Стой за моим плечом

- Здравствуй, мой хороший! Наджи медленно потянулся, чувствуя, как сползает с груди покрывало, обнажая кожу, как гладят его живот твердые ладони. Тело с трудом просыпалось, захваченное тягучей сладкой истомой – Сирхан будил его этой ночью несколько раз, доводя ласками до неистовства. Спокойный и сосредоточенный днем, под покровом темноты Сирхан обнаружил другую сторону своей натуры – жадную и страстную. Наджи мечтательно улыбнулся и раскрыл глаза. - Я не дал тебе выспаться, - проговорил Сирхан, проходясь пальцами по бокам, Наджи прижмурился, потянулся всем телом и извернулся, подставляясь под ласкающие руки. Сам наложник не испытывал и малейшего расстройства оттого, что поспать удалось немного – он так измучился за прошедшую неделю, было здорово почувствовать себя живым. Вчера его наконец-то выпустили из казематов, и Наджи весь день приводил себя в порядок: отъедался и нежился в теплой воде, смывая с себя стылый ужас тюрьмы. В темной камере Наджи был уверен - его жизни пришел конец. Его приковали к стене, вокруг столпились жуткие помощники палача и стражи, которые глядели на него, как на мерзкого червя. Наджи даже толком и не понял, что произошло, только надеялся, что милый Сирхан, с которым они столько часов провели вместе, догадается, что он, Наджи, совсем ни при чем. Однако, Сирхан смотрел чужими острыми и холодными глазами, и Наджи стало понятно – Сирхан его не спасет. От отчаянья и обиды Наджи вовсе отказался говорить, Сирхан молча кивнул на его отказ и Наджи сразу же пожалел о своих словах. Молодому человеку было прекрасно известно, что Сирхан не просто симпатичный мужчина, и приспособления, ранее осматриваемые Наджи из любопытства, причиняют дикую боль. Теперь Наджи жалел, что недавно уговорил Сирхана немного рассказать о своей работе. Мужчина обстоятельно и подробно описал воздействие каждого инструмента, пояснив, что опытный палач может не только калечить, но и лечить, так как хорошо представляет себе устройство человеческого тела. Это необходимо в работе. - Если повести разрез слишком глубоко или не в том месте, можно случайно убить, я знаю, где расположены крупные трубки, по которым течет кровь, ведаю, как плоть крепится к костям и много чего еще, - объяснял Сирхан, - так же требуется содержать все вещи в порядке и чистоте. Иногда бывает, что человека нужно оставить в живых, следовательно, после пыток он должен поправиться. Ржавый, плохо отмытый инструмент ведет к тому, что раны гноятся и плохо заживают. Тогда, еще не зная, что вскоре окажется на месте пытаемого, Наджи с интересом осматривался и разглядывал жуткие орудия ремесла Сирхана. Видя помертвевшее лицо и холодный взгляд Сирхана, Наджи уже начал прикидывать, с какого приспособления тот начнет «работу», но Сирхан только молчал и глядел, доведя перепуганного наложника почти до обморока этой пыткой неизвестностью. А потом пришел уже знакомый Наджи важный господин, который все время мелькал в серале, и Наджи сам не понял, как все ему моментально выложил – господин казался добрым и понимающим, не то, что ледышка-Сирхан. Наджи даже на мгновение почудилось, будто ему поверили, и он почти огорчился, что приказа освободить от оков не последовало. Впрочем, он тут же одернул себя – обвинение в содействии покушению слишком серьезно, вероятность остаться в живых невелика. Если бы Сирхан не отказался от него… А тот, как оказалось, не отказывался. Вернувшись после разговора с султаном, Сирхан набросился на Наджи с поцелуями, гладил его по голове и шептал, что все устроит, нужно только немного потерпеть. И Наджи терпел. А что делать? Пришлось еще немного посидеть в темнице, правда его отвели в другую камеру. Сирхан целыми днями пропадал, до Наджи доносились жуткие крики, он затыкал уши, сворачивался в клубок и старался ни о чем не думать. Только сейчас Наджи начал осознавать, что за человек Сирхан. Раньше ему казалось забавным, что такой суровый и мужественный палач глядит на него с нежностью и алчет столь явно, но не решается подступиться. Это было приятно, от жарких взглядов что-то замирало в животе, а мысль о том, что руки Сирхана способны причинять боль, придавала встречам оттенок опасности. Такой ненастоящей, невсамделишной опасности, ведь Наджи был уверен в том, что ни в чем не провинился. И не собирался, кстати говоря. А теперь, отчаянно зажимая уши и все равно слыша дикие, нечеловеческие крики, Наджи холодел при мысли о том, что делает Сирхан с живым человеком. Он и хотел знать – ну, может быть, там ничего такого уж калечащего, просто человек перепугался и боль плохо переносит, - и не хотел – а что, если прямо сейчас кого-то убивают? По-настоящему? Мысли и ощущения путались – было страшно до тошноты, противно, и еще Наджи не знал, какими глазами смотреть теперь на Сирхана. Но когда Сирхан появился и присел рядом, то все сомнения растворились в воздухе – Наджи ткнулся лбом в костяшки переплетенных рук и тихо удивился про себя, что ему совсем все равно, что сегодня эти пальцы творили и с кем. Сирхан выглядел уставшим и грустным. Он потрепал Наджи по волосам и попросил: - Потерпи еще немного, ладно? Скоро все кончится. А потом, еще через пару дней, Наджи освободил один из помощников Сирхана. Ехидно посетовав, что не удалось пощупать такое ладное тельце, он отвел Наджи в его новый дом. Сирхан выкупил небольшое здание за пределами дворцовой стены. В городе. Наджи почти весь день был предоставлен сам себе – помощник ушел, припугнув напоследок, чтоб не сбежал. Наджи и не собирался никуда уходить, но все равно послушно покивал и, едва неприятный мужчина покинул дом, принялся осматриваться, а потом умываться и прибираться. Вечером пришел Сирхан, Наджи выбежал к нему навстречу и замер: непонятно, как теперь себя вести? Наджи всегда держал себя несколько вольно с Сирханом, ныне же все иначе, и Сирхан – не любезный друг, а господин. Но Сирхана, кажется, не волновали подобные тонкости – он подхватил Наджи и закружил, легко удерживая его на весу: - Все, теперь уже точно – все! Отдали мне тебя. Бумаги подписаны. Счастье-то какое! Дни потекли за днями, Сирхан много времени проводил во дворце, иногда даже не ночевал дома, Наджи понимал, что у мужчины должно быть много работы, хотя они об этом и не говорили. И все-таки как-то раз, когда Сирхан пришел домой прямо-таки серый от усталости, Наджи осмелился спросить: - Почему мы стали жить здесь? Раньше же ты жил во дворце, это удобнее. - Ты же помнишь, я спал там, где работал, а это не самое приятное место, особенно… после всего. Ты что же – хочешь вернуться? - Наверное, тебе полагаются какие-то покои, - пролепетал Наджи, робея под строгим взглядом, - это же ближе. Разве так не было бы проще? - Возможно и было бы. Да только я не очень-то хочу, чтобы ты жил во дворце. Сирхан несколько мгновений помолчал, словно поколебавшись: говорить или нет, но все же продолжил: - Султан про тебя уже несколько раз спрашивал. Не к добру. - Почему? – удивился Наджи. - Думаешь, отнимет? Или все-таки казнить хочет? Сирхан, думается, султан мне поверил… - Кто знает, - пожал плечом Сирхан, - но если еще раз упомянет – придется тебе предстать пред его очами. Так и знай. Ты готов? - Ну да, - Наджи покивал задумчиво, - а что именно он говорит? - Якобы скучает по твоим танцам. - Ах, это! Тогда мне нужно будет переодеться и разучить что-нибудь новенькое! - Не страшно? – с удивлением спросил Сирхан, разглядев мечтательную светлую улыбку наложника, Наджи рассмеялся: - Если только немножко боязно! Но я же танцевать люблю! Да и ты поглядишь, вот увидишь – тебе понравится! - Не сомневаюсь. Сирхан помрачнел, вызывая у Наджи недоумение – неужели ревнует? К султану-то? Вот уж глупо. На всякий случай Наджи повис на шее Сирхана, уверяя, что очень-очень его любит. *** Визит к султану состоялся через несколько дней. Наджи трепетал от радостного предвкушения, Сирхан был… ну, как обычно – спокоен и сосредоточен. Великолепный султан был настолько гостеприимен, что выслал к их дому носилки, Наджи никогда еще не ездил в таких и был очень взволнован тем, что о его удобстве позаботились – наверное, это что-то да значит? Сирхан, конечно, не оценил, во всяком случае, на восторги Наджи только хмыкнул. Танцевал Наджи в знакомой зале, заодно и с приятелями парой слов перекинулся, пока Сирхан о чем-то тихо беседовал с султаном. За выступление Наджи подарили красивый перстень, и он уже мечтал о том, как положит его в шкатулку к первому подарку, когда султан подозвал его к себе движением руки. Наджи удивился – его, конечно, тщательно проверили, но все равно было странно, что никто из янычар не подбежал для того, чтобы подхватить под руки, ведь теперь-то Наджи уже не в серале. Мало ли ухитрился что-то пронести? Или обмазал ядом какое-нибудь украшение? Наджи подошел не слишком близко. Незачем нервировать стражу. - Как ты? – с улыбкой доброго дядюшки вопросил султан, - всем доволен? - Вашей милостью, - Наджи глубоко поклонился, - я доволен, да. - Как тебе живется у Сирхана? – снова спросил султан, Наджи моргнул и, растерявшись, ляпнул про то, о чем они недавно говорили: что дом достаточно далеко от дворца и Сирхан устает, а он, Наджи, волнуется. - Ну и переезжали бы обратно, - улыбнулся султан, - я выделю покои, достойные такого большого человека, как Сирхан! Что скажешь, дорогой? Наджи с запозданием понял, что Сирхану некуда теперь деваться, и ощутил иголочки страха – взгляд, брошенный на него Сирханом, был отнюдь не нежным. За то время, что они прожили бок о бок не было еще случая, чтобы Наджи вызвал недовольство любовника и господина, но теперь это случилось и Наджи испугался, но не наказания – он был почти уверен, что Сирхан не станет его бить, а того, что подвел. Ведь была же причина, по которой Сирхан не желал ночевать во дворце! - Понимаю, - продолжал меж тем султан, внимательно глядя на вновь принявшего невозмутимый вид Сирхана, - здесь не слишком-то безопасно. Наджи - мальчик наивный и доверчивый. Не обижайся, Наджи, в этих чертах нет худого, но они могут привести к беде. Однако, Сирхан, пойми и ты меня: я доверяю тебе дворец, а ты из него бежишь? Что люди скажут? Так ли хороша охрана, если ты опасаешься оставить свою драгоценность на день? Сирхан покивал, а что ему оставалось? И уверил прищурившегося султана, что ценнейшую жизнь султана оберегают лучшие и наипреданнейшие. - Наджи повел себя неосмотрительно, и я не посмел оставить его поблизости от великолепного султана… - Он витает в облаках, - перебил султан, ласково улыбнувшись Наджи, - думает о танцах, а не о дороге, по которой ступает. Так бывает. Возвращайтесь во дворец. Ты можешь понадобиться и в темное время суток, тем более именно в это время чаще всего происходят злодеяния. Я вижу, ты сопротивляешься – сидишь и все придумываешь, как бы вывернуться. Но почему? Сирхан, посмотри на меня! Мое желание таково: перестань разрываться между тем, где тебе хочется быть по воле сердца, и тем местом, где ты обязан быть. - Слушаю и повинуюсь, - мрачно проговорил Сирхан. - Я не хочу, чтобы ты обижался на меня, - неожиданно сказал султан, притронувшись к руке Сирхана, - поведай мне, что тебя тревожит. - Отпустите Наджи, - попросил Сирхан, поколебавшись, - пусть идет. - В смысле – идет? А ты? – удивился султан. - А я останусь, - Сирхан отвел взгляд. - Ну и к чему такие жертвы? И что Наджи будет делать где-то там совсем один? Ты вообще понимаешь, что мальчик – танцор, он только этим и живет, а о насущном не мыслит. Как он выживет без защиты, без опеки? О, я понял! Ты думаешь, что я могу причинить вред твоей драгоценности? Аллах мне в свидетели – я и не мыслил о подобном! Мне не нужен твой мальчик! Мне нужен ты! Подумай сам: для чего я тогда отдал в твои руки столько власти, не для того же, чтобы сделать врагом! Далее султан заговорил тише, склонившись к Сирхану совсем близко, и Наджи не было слышно, о чем они говорили. Но после этого Сирхан согласился занять большие покои и уже к вечеру в них перевезли все необходимые вещи. Наверное, султан как-то успокоил мужчину, потому что тот ни словом не упрекнул Наджи в его промашке, словно бы вообще про нее забыл. Но Наджи сам об этом заговорил, правда и не сразу. Все никак не мог понять, отчего сначала Сирхан был так мрачен. - Ох, Наджи, все просто – у меня была не самая легкая жизнь. - И? - И мне не верилось, что султан вот так просто отдал кому-то покусившегося на его жизнь. - Но теперь что-то изменилось? - Да. Великолепный султан снизошел до объяснений, я понял его взгляд на все происходящее. Но ты-то, как я понял, и так не волновался? - Волновался, особенно в камере, - Наджи застенчиво улыбнулся, - а потом нет. - Надо было тебя как-то успокоить, - по лицу Сирхана промелькнула тень, когда он вспомнил тяжелые для них обоих дни, - но я сам слишком тревожился, не хотел давать пустых обещаний. Наджи поспешил отвлечь Сирхана от грустных мыслей и вскоре ему успешно это удалось – угрюмая складка между бровями разгладилась, а глаза повеселели. Наджи немного беспокоился о том, как ему теперь себя вести – жизнь во дворце оказалась не такой уж беззаботной. Сначала, когда его купили для гарема, Наджи обрадовался: что может быть почетнее? Танцевать для самого султана! Но дни шли за днями, они вместе с другими наложниками разучивали танцы, попутно обучаясь писать, кто еще не умел, и считать. Еще они по очереди читали и толковали Коран, а пожилой серьезный мужчина рассказывал про порядки, принятые во дворце. Султан все не появлялся, и Наджи немного подрастерял свой радостный настрой – он-то мечтал, что повелитель его заметит! Надарит всего, а если совсем уж повезет – выделит отдельные покои. В своих мечтах Наджи уже видел десяток слуг, приставленных лично к нему, сладости и пятнадцать видов блюд, положенных тем, кому благоволит султан. В реальности все оказалось не столь радужно: общая комната, диван, на котором у Наджи все время затекали руки, и строгие наставники, которых надо было слушать во всем. Впрочем, Наджи не терял надежды, что все еще как-нибудь устроится. Это уже было гораздо лучше той лачуги, где ему повезло появиться на свет, так что он не жаловался и не печалился, но начал задумываться о каких-то других вариантах. А что, если султан вообще не слишком интересуется танцами? Или - о ужас! – его вообще не очень-то привлекают плотские утехи и потому тонкий стан Наджи и его гибкость оставят повелителя равнодушным? Наджи заволновался, начал осторожно расспрашивать наставников и вызнал пренеприятные новости: по словам учителя этикета, великолепный султан никогда не баловал свой гарем частыми визитами. И на подарки куда как скуп. - Зато нравом спокоен! – подсластил горечь Шадид. - Сурово не наказывает, а мелкие проступки и вовсе прощает. Щедрость еще не все, Наджи. Справедливый господин – это гораздо лучше. Наджи уныло покивал и несколько дней ходил сам не свой – расставаться с грезами об отдельных покоях ой, как не хотелось! А потом во время танца какая-то гадина его толкнула, и Наджи повредил ногу. То, что это было специально, Наджи почти не сомневался, но вот – кто? Рядом находилось несколько человек, наставник отвернулся, и Наджи сделал вид, что не понял, как так вышло – все равно нет смысла жаловаться, ведь никто ничего не видел. Потом было еще несколько случаев – неизвестный не остановился даже перед тем, чтобы подсунуть осколок стекла в рукав – Наджи получил глубокую рану во время переодевания, так как торопился и сначала не понял, что происходит. Вот эти самые неприятности и привели к знакомству с Сирханом. В первый раз мужчина сам подошел к тихо шипящему от боли наложнику, поинтересовался тем, что произошло, осмотрел повреждение и предложил быстро исцеляющую мазь. Наджи с некоторой опаской согласился – у незнакомца было оружие, следовательно, по иерархии гарема он стоял гораздо выше Наджи и мог свободно ему приказывать. В добрую волю незнакомца с суровым, темным, будто высеченным из старой скалы лицом, Наджи что-то не верилось, и он все ждал подвоха. Но мужчина просто сходил за горшочком со снадобьем, объяснил Наджи сколько его мазать и ушел. Мазь оказалась просто волшебной и, встретив воина в саду, Наджи вежливо его поблагодарил. Но на этом случайные встречи не прекратились - они еще несколько раз столкнулись в саду, мужчина каждый раз задерживался на пару мгновений рядом с Наджи, выспрашивал о жизни, между делом сообщил свое имя – Сирхан. И Наджи, как дурак, весь вечер мысленно повторял его на все лады, примериваясь, пытаясь понять – нравится ли ему этот немного усталый, совсем взрослый мужчина. А потом Наджи узнал от наставника, что Сирхан – палач, да не простой, а самый главный. Это на несколько дней отбило всякое желание выходить из общих покоев в сад и искать встреч с… вообще с кем бы то ни было. Сирхан теперь казался зловещим и пугающим, хотя ничего плохого и не сделал, но все равно видеть его не хотелось. А потом Наджи снова поранился и… зачем-то пошел разыскивать Сирхана. Передвигаться Наджи мог почти везде, только за ворота выходить не разрешалось, так что, спросив дорогу у нескольких стражей, он довольно быстро нашел знакомца. Зачем он потащился в вотчину палача, Наджи и сам не знал, ведь помощь можно было попросить и у наставника, уж тот бы обязательно отыскал лекаря, но юноша быстро нашел оправдание – просто у Сирхана какие-то совершенно волшебные средства, таких у обычных лекарей не водится! Наджи очень боялся, что Сирхан неодобрительно нахмурится и выставит неожиданного визитера, но тот очень обрадовался встрече: заулыбался, прикоснулся пальцами к плечу. К небольшому повреждению Сирхан отнесся серьезно: пожурил за нерасторопность, приведшую к травме, достал тряпицы и бутыль с каким-то средством, чтобы обработать, прикасался бережно, почти неощутимо. И Наджи стал к нему захаживать, сначала вроде как «по делу», а со временем и просто – поболтать. Чувство к Сирхану выросло незаметно, исподволь, просто все чаще Наджи думал про спокойного и внимательного мужчину, в груди при этих мыслях теплело, перед сном он в подробностях представлял его лицо и в подробностях воспроизводил в памяти те короткие мгновения, когда Сирхан дотрагивался до него, пусть и во время лечения. Вспоминал ласковые взгляды и заинтересованность, с которой Сирхан выслушивал бесконечные рассуждения Наджи о танцах. Во время отдыха между занятиями мечтал о прикосновении сухих обветренных губ. Наджи не заметил, как все помыслы свелись к Сирхану. И вот теперь, наконец, они вместе, и это именно так здорово, как он себе и представлял. Единственное, что несколько омрачает счастье – тревога перед грядущим переездом во дворец. Наджи не сомневался – кинжал ему подсунул тайный недоброжелатель, тот, кто исподтишка толкал его и ранил, но Сирхан был не согласен с этим утверждением: по его словам, корни заговора гнездились на женской половине сераля. Наджи приуныл: он-то надеялся, что с неприятностями покончено, но раз враг не схвачен, то он может продолжить подстраивать гадости. - Не думаю, милый, - проговорил Сирхан в ответ на опасения Наджи; мужчина с улыбкой перебирал волосы наложника и, кажется, не желал размышлять ни о чем другом, - у тебя такие густые локоны, как у девы! Может, украсим их какими-нибудь цепочками? Кажется, я недавно видел в лавке что-то такое, что можно на голову прицепить… - Если желаешь меня порадовать, лучше найди тоненькие браслеты – мне нравится, как они звенят на руках, когда танцуешь, - рассеянно произнес Наджи, - но не отвлекайся от темы: отчего ты полагаешь, будто меня больше не тронут? - Все просто, радость моя. Султан отказался от тебя и отдал страшному палачу, значит ты перестал быть соперником. Полагаю, твой загадочный пакостник просто желал сам привлечь внимание султана, а на твоем фоне это было бы затруднительно! - Сирхан, ты льстишь мне! Теперь-то мы знаем, что повелитель не поленился самолично подобрать кандидатов в сераль, значит, уж внешне-то его все устраивают! - Это так. Только в итоге он проводит дни и ночи с расчерченным шрамами стражем. Глаз с него не спускает, а остальным достаются лишь его равнодушные взгляды. - Думаешь, это его… увлечение надолго? – с сомнением спросил Наджи; Сирхан пожал плечом – мол, кто его знает? И действительно – чужая душа загадочна. После переезда многое изменилось. Теперь по утрам в покои заходили слуги. В первый раз Наджи растерялся – забежала такая толпа, что в глазах тут же зарябило: все суетятся, хоть и тихо, не гремят, не галдят, но каждый что-то торопливо несет, перекладывает, пихает в руки, кланяется, не поднимая глаз. Наджи оробел и оглянулся на Сирхана, ища у него поддержки. Увидев ошарашенное лицо Наджи, Сирхан со смехом вопросил – не это ли то, о чем он мечтал? Пожалуй. Неслышно ступающие мужчины и женщины приносили воду для умывания, помогали одеться, уносили вчерашнее, приносили свежее белье, заставили столик тарелками, на которых Наджи с радостью узрел не только мясо, но и фрукты, и сладости. Это было точь-в-точь как в грезах. Только вместо султана рядом развалился Сирхан. - Кажется, прежде ты так не роскошествовал? – растерянно пробормотал Наджи. - Наш справедливейший и великодушнейший султан издал приказ, согласно которому я возглавил ведомство, отвечающее за расследование преступлений против нашего повелителя и исполнение наказаний. В принципе, я уже давно исполняю эти функции, но теперь об этом объявлено. Должность почетная и подразумевающая немалую власть, сам понимаешь, потому мне полагаются эти покои, слуги и рабы. Вскоре, впрочем, выяснилось, что происходящее все же не совсем сказка – стоило Сирхану выйти за порог, как слуги и рабы стали чуть менее почтительны и чуть более шумны. Насколько понял Наджи, его положение не предусматривало возможности отдавать приказы, а выход из покоев и вовсе запрещен. Стоило ему попытаться, как пожилой мужчина решительно преградил путь, представился главным слугой, сообщив, между прочим, что Наджи теперь должен его слушаться, так как в его обязанности входит следить за имуществом господина Сирхана. Этот старик с гладковыбритым постным лицом совершенно не понравился Наджи – он самым наглым образом убрал все сласти, якобы от них тело становится грузным! А когда Наджи начал возражать – пригрозил розгами. И еще испортил Наджи танец – так и норовил сказать что-нибудь гадкое про то, как Наджи двигается. Поэтому вечером Сирхана встретил не привычно-ласковый наложник, а тихо шипящий шайтан. Кипящий от обиды Наджи даже не дождался, пока Сирхан доест – сразу выложил ему все свои горести. - Хорошо, ты его больше не увидишь, - пообещал Сирхан и действительно – неприятный старик исчез, но с ним исчезла и половина людей, видимо, вредный старик как-то устроил, чтобы слуги больше не приходили. Наверняка можно было пожаловаться какой-нибудь уста, но Наджи сказал Сирхану, что так даже лучше – им вполне хватит десяти рабов, тем более, что уж они-то, получив строгое указание Сирхана, не будут мешать Наджи делать то, что ему хочется. Надзиратель исчез, но, памятуя о собственной глупой ошибке, едва не приведшей к смерти, Наджи очень осторожно выходил из покоев – ненадолго и обязательно захватывал с собой кого-нибудь из рабов. Не хотелось бы повторения ситуации. Наджи осознавал, что, вероятнее всего, подобного более не повторится. Во всяком случае, не в точности. Это-то и пугало – Наджи, не привыкший просчитывать каждый свой шаг и соразмерять всякое слово, ужасно боялся упустить из виду какие-то вероятности. Ведь когда он соглашался отнести сверток, то ему и в страшном сне не мог привидеться результат этого поступка. Он все размышлял и размышлял о произошедшем, но никак не мог придумать, что сделать, чтобы предугадать, защититься… - Мне кажется – никак, - сказал Янфа, один из рабов, с которым Наджи часто беседовал в отсутствие Сирхана, - если господа захотят – в два счета со свету сживут. - Может ты и прав, Янфа, - Наджи пригорюнился, но, хотя и согласился со словами товарища, все же сдаваться не собирался, - ладно, что уж тут гадать. Будем надеяться - минует нас с тобой беда. Пройдемся? Янфа помог Наджи одеться – в покоях наложник позволял себе расхаживать в одной рубахе и штанах, а для выхода «в люди» требовалось тщательнее задрапироваться – Наджи совершенно не хотелось, чтобы стражи и слуги пялили на него свои бесстыжие глаза. Нечего. Еще сглазят. Также следовало надеть побольше браслетов и колец, чтобы было видно, что хозяин ценит своего раба. На последнем настаивал Янфа: - Наш господин – важный! Все говорят – правая рука султана. А если у наложника такого видного мужчины руки не звенят браслетами, значит и обидеть всякий может – господин не заметит! - То есть что - «любовь» господина измеряется количеством украшений? – с интересом вопросил незаметно появившийся в покоях Сирхан. Янфа вздрогнул, побледнел, но продолжил гнуть свою линию: - Не только браслетами! Еще цепи на грудь с подвесами, серьги можно, перстни с камнями. А если золота нет, то как люди поймут, что раб ценный? Ткань еще нужно побогаче, а то не блескуче… - Все, я понял! – Сирхан усмехнулся и замахал руками, быстро чмокнул Наджи в подставленные губы. - Я на секундочку зашел, задержусь, наверное, сегодня. Не волнуйся, ложись, не дожидаясь меня. А насчет украс всевозможных, я постараюсь найти что-нибудь красивое, чтобы сразу было видно, кто ценный! Обещание Сирхан сдержал – теперь на столике у Наджи появилось несколько шкатулок, а одежды стали ярче. Янфа был доволен. Ему тоже перепало несколько браслетов, Сирхан официально назначил его главным над рабами, так как у Янфы явно было больше опыта, знаний и здравомыслия, чем у остальных. Как-то так получилось, что и Наджи почти сразу выделил Янфу из десятка подневольных людей – Янфа слушал, задавал вопросы, давал советы, словом, интересовался жизнью Наджи, тогда как другие мужчины просто молча кивали, лишь бы отделаться. Осмотрев принаряженного наложника, Янфа довольно кивнул и вывел Наджи из покоев. Их путь лежал через несколько длинных коридоров, потом вниз по лестнице, а там уже будет сад. Можно погулять и подышать воздухом. В саду было неожиданно многолюдно: стояли воины, суетились обнаженные по пояс рабочие, вбивая колья, кто-то вез на тележке обтесанный камень. - Как думаешь, что это? – с удивлением спросил Наджи. - Сейчас узнаю! Янфа засеменил к ближайшему воину, выяснить, что происходит, Наджи с нетерпением наблюдал за тем, как они беседуют. - Султан повелел возвести стену, разграничивающую два сераля. После того, как она будет возведена, сад на мужской половине будет расширен и в конце появятся ворота – выход в город. - Погоди, наложникам разрешат выходить? - Говорят, что выходить и сейчас можно, только это нужно согласовать с охраной. А после того, как будет возведена стена, в один из дней позволят появляться торговцам. Не всем, конечно. Только самым доверенным. - Интересно! – Наджи воодушевился: если в сераль будут приходить со своими товарами купцы, то можно будет выпросить что-нибудь у Сирхана, тот не откажет, он вообще ни в чем не отказывал Наджи. - Тебе нравится идея? – спросил голос за спиной. Наджи и Янфа синхронно подпрыгнули, но последний сориентировался быстрее, раб уже через мгновение оказался на каменных плитах дорожки, а Наджи еще несколько ударов сердца растерянно хлопал глазами, склонившись гораздо позже. - Поднимайся, Наджи! Так что – думаешь, хорошая идея? - Да, мне кажется – будет здорово! – неуверенно ответил Наджи, недоумевая с чего это султану вздумалось с ним заговорить. По правую руку от султана стоял Сирхан, он слегка улыбнулся Наджи, подбадривая взглядом. Тем временем султан закончил расспрашивать о своей затее и, приблизившись к Наджи на несколько шагов, склонился к самому его лицу и понизил тон: - Наджи, ты же провел некоторое время в моем серале, наверное, свел с кем-нибудь если и не дружбу, то хоть знакомство? Ну, кроме Сирхана, конечно. Посоветуй – есть среди мальчиков кто толковый? Нужно управляющего назначить, а я все не соберусь – не хотелось бы ошибиться. Наджи оторопел. И даже немного испугался такого вопроса – неужели султан действительно назначит главным того, кого он, Наджи, самый обычный раб, назовет? Наверное, нет. Проверять будет? А как? Что, если в случае недостойного поведения новоназначенного попадет и Наджи? Вполне может быть… - Фарук показался мне достаточно мудрым человеком. Но он очень малообразован – почти не читает и пишет коряво – еле разберешь. - Фарук? Такой чернявый? Погоди, что-то не припомню его. Пошли, покажешь! В серале султан придирчиво оглядел подобравшегося Фарука, кивнул наставникам и забрал наложника с собой. А через десяток дней назначил-таки его главой. - Ты знаешь, кажется, султан и впрямь делает из меня правую руку, - задумчиво произнес Сирхан за ужином после того, как рассказал о назначении Фарука, - Мало того: наш славный и мудрейший по непонятной причине благоволит к тебе. - Ко мне? – Наджи так удивился, что кусочек курицы выпал из рук, выскользнув из пальцев. - Да. Никого слушать не стал. Тебя спросил. - Это ты о Фаруке? - О нем. Все это время этот самый Фарук таскался за султаном, как привязанный. Наш великолепный что-то все время ему говорил, давал наставления. Думаю, тот проникся. А еще султан желает, чтобы я даровал тебе свободу и сделал своим фаворитом. Такого в нашем царстве раньше не было, но указ уже готов. Что скажешь? Фаворитом же быть гораздо приятнее, чем рабом? - Сирхан я, честное слово, ничего про это не знал! И не просил! И не говорил ничего такого! Наджи испугался, что Сирхан на него разозлится: виданое ли дело – фавориты какие-то? И с чего это вдруг султан его так выделил? Ну, почему? Совершенно непонятно! Но Сирхан не выглядел рассерженным. - Да знаю я, что не просил. Чего ты всполошился? Я сам обратил его внимание на то, что у женщин есть особые титулы: например, назовешь женщину «кадын» и сразу ясно, что она мать наследника, ей выдают ежемесячно «на башмачок» немало акче, она живет в отдельных покоях и выезжает в город на паланкине. Еще можно даровать женщине титул «хасеки» и поставить ее выше остальных, каждая будет кланяться ей при встрече и говорить почтительно, а стража уважительно расступится при ее появлении. Если назвать женщину своей «икбал» - каждый поймет, что эта наложница дорога мужчине и именно ее он желает видеть на своем ложе, потому и задаривает золотом, и покупает шелка. А как возвысить любимого мужчину? Вот, Янфа, - Сирхан махнул рукой в сторону суетящегося поблизости раба, - считает, что достаточно увешать тебя побрякушками. Но разве браслеты обеспечат тебе уважение? - Вроде ты все так здорово говоришь, но мне отчего-то тревожно, - пробормотал Наджи, - а что мне даст этот самый титул: «фаворит»? - Это будет равнозначно «кадын». То есть – личные акче, которыми ты сможешь распоряжаться, несколько воинов, чтобы охраняли, если захочешь выйти в город, паланкин… - А, может, не надо паланкин? – робко возразил Наджи. - Я и на лошади умею… - Если желаешь трястись на коне, глотая пыль – отговаривать не стану. Приобрести тебе красивого коня? Скоро праздник, с меня подарок, так ты хочешь коня? - Да, да! Сирхан, это было бы замечательно! Я очень-очень хочу коня! Наджи радостно заулыбался, Сирхан немного покровительственно погладил его по щеке и вопрос с конем был решен.