Слабая

Шу второй день крутится в коттедже, проводя время со мной. Он постоянно рядом. Круглый день. Мы завтракаем вместе, обедаем вдвоем, а потом ужинаем. Шу помогает мне, когда начинается ломка, снимая спазм метадоном. И при этом — мы за двое суток только раз уединились. И этот секс, вчера вечером, был необычно милым. Так нежненько и легонько все прошло, что я даже с непривычки понять не могла — был секс или его и вовсе не было и мы ограничились простыми развлечениями, а до сути дела не дошли. Но тем не менее, Шу я показала все так, как будто это был еще один охренительный трах. Нельзя ведь хозяина огорчать. — Тебе не кажется, что стоило бы убрать эту картину? — вопрос прозвучал неожиданно. Шу явился в мою комнату около часа назад и просто завалился на кровать спать. С чего ему так захотелось поговорить об интерьере? Хотя, по правде, мне эта картина уж совсем не нравится. Гора черепов в какой-то пустыне, по которой ходят черные вороны, некоторые — взлетают ввысь, в голубое небо. Причем картинка-то никак не дополняет японский стиль дизайна, а наоборот — портит его. — Полностью согласна. Она совсем не вписывается в интерьер, да и какая-то она мрачная. Не хочется, чтобы такое висело в моей комнате. Взгляд Шу меня озадачил. Он будто насмехался надо мной, но при этом — жутко сильно презирал. Он подполз ко мне на кровати, нависнув сверху, подмяв меня под себя. — Ты ведь даже не знаешь, что это за картина, верно? — скорее, риторический вопрос прозвучал, ведь он знает стопроцентно, что я не шарю в культуре и этих всех полотнах великих художников и все в таком духе. Возможно, я просто не для этого. — Это картина российского художника Верещагина. Самая лучшая его работа. Ее знают многие. Многие, но не ты и такие же дуры, как ты. Неужели, живя в комнате с этой картиной больше года, смотря на нее каждый день, у тебя ни разу не возникало желания узнать хоть что-нибудь об этой работе? Почему ты такая… некультурная? — Я просто… — не знаю, что отвечать. С чего такие резкие перемены настроения? Эти два дня мы общались, как приятели, друзья, может даже, как парень и девушка, а теперь он наезжает на меня, обвиняет в некультурности. Почему он так резко изменил свое отношение ко мне? — Просто-просто. Просто ты ничего не делаешь, чтобы хоть как-то себя улучшить. Тебе не должно быть достаточно тебя нынешней. Не забывай, что отныне тебя могут в любой момент начать проверять. Ты — моя дочь в глазах моего отца. Чтобы походить на дочь такого вампира, как я, ты должна выкладываться по максимуму. Учиться, обучаться культуре речи, этике, культурно развиваться. Не смей расслабляться, — встав с меня, Шу прошел к тумбе, открыл дверцу, достал книгу. На ее обложке была нарисована Мона Лиза, и золотыми буквами над картиной напечатано название: «Всемирная история живописи». Он кинул книгу на кровать, поближе ко мне, а потом кратко и кротко сказал: — У тебя есть три дня, чтобы прочитать и изучить материал, данный в этой книге. И пока не сдашь мне мини-экзамен по ней, я к тебе не прикоснусь. Никакого секса и общения. И про метадон, думаю, тебе тоже стоит забыть на эти трое суток, потому что через двадцать минут я уеду и вернусь, как ты поняла, через три дня, — хлопнул громко дверью, покидая мои покои. Слезы хлынули моментально. Они стояли на глазах еще тогда, когда Шу выносил приговор, но вместе с громким хлопком двери — ринулись горячими ручьями из глаз. Меня не задевали слова о метадоне, но было так больно от того, что он сейчас точно дал мне понять, кем считает. Дура, которая ни черта не смыслит. Просто по счастливому везению попала в руки богатого мальчика, который обеспечивает и помогает, а взамен просит только секс и… Пускай он вампир, но… он укусил мне лишь раз или два, и то! только чтобы точно показать, кем является. Ему ведь даже противно пить мою кровь из-за того, что я кололась героином. Да и недавно я посмела показать, что с героином еще не покончено, потому что меня к нему тянет. До сих пор тянет, но я скрываю это, делая вид, что лекарства достаточно. Боже, неужели я… Я с Шу уже больше года, но так и не показала себя как умную и образованную. Постоянно выглядела в его глазах как шлюха-наркоманка, а сейчас, когда наши отношения с вампиром начали налаживаться, я даже не подумала о том, как выгляжу со стороны. Заботясь постоянно об его отношении ко мне, я сама себе противоречила, не берясь за холодную воду. Бездельничала, стояла на месте, не прогрессируя и даже немного отставая от девушек своего возраста из окружения Шу. Подумать только! Мне уже двадцать! А я… никчемная и тупая. И еще умудряюсь огорчать хозяина во всем; куда не плюнь — одни провалы. Глаза пали на книгу, которую швырнул в меня хозяин, как бросают круг утопающим в океане. Я открыла ее, начиная со вступления. И пыталась поглощать информацию, как дети уминают сладости — безудержно и жадно. Слова врезались в разум, я старалась их воспринимать, но все было тщетно. Я слишком утомлена и хочу спать… Но почему? Меня будто окутывало теплое одеяло, и аромат по комнате шел такой сладкий и легкий. Я закрывала глаза, все реже моргая, а когда открывала их — видела бледно-розоватую дымку, витающую вокруг. «История живописи» выпала из рук, я залезла под одеяло, укуталась по нос и перед тем, как все-таки уснуть, почувствовала резкий укол на запястье. Боль была привычная, как та, которую я ощущаю, прокалывая вену иглой, чтобы доставить телу удовольствие слабостью. Как та неприятность, которую чувствовала, когда Шу касался иголкой шприца моей кожи и вводил ее в вену… Перед сном я услышала: «Шу, прости, но я не верю в твое чувство ответственности».