Слабая

Солнце, ярко светящее сквозь открытые окна, незашторенные, било по глазам, заставляя проснуться. Голова была будто налита свинцом, а сердце словно закоротило: оно то бешено билось, то унималось на долгие минуты. Что за черт? На негнущихся ногах я добралась до ванной, быстро забираясь в душ. Холодная вода окатила тело, обволакивая разум трезвостью. Дремота и тяжесть уходили, а сердце унималось. Но ощущение того, что из меня литры крови выкачали, не покидало. Я пыталась сосредоточиться на мытье головы, пыталась укротить слабость в теле, но всякий раз, как закрывала глаза, чувствовала лишь первые симптомы ломки. Меня даже начало мутить. И шампунь, потихоньку начинавший щипать глаза, усугублял состояние. Я еле вымыла свое тело. Еле смыла пену с волос. Еле сумела овладеть руками и заставить себя почистить зубы и расчесать волосы. Благо дело, что феном я не пользуюсь с четырнадцати лет. Но вот до кухни мои ноги отказывались меня доносить. Поэтому я лишь плюхнулась на кровать, стараясь опять уйти в отключку, лишь бы эта чертова слабость покинула мое тело. Отчего мне так плохо? Я же не хочу больше ни героина, ни метадона. Я хочу, чтобы моя зависимость покинула тело, но, похоже, наркотик того не желает. Даже если так, то почему, когда Шу был со мной, я не чувствовала себя так же хреново, как чувствую себя сейчас, когда его рядом нет? И это чувство, что из меня выкачали кровь, совсем не спешило покинуть организм. Книга, которую Шу поручил мне прочитать до его приезда, елозила глаза. И я решила, что пока не могу уснуть — почитаю. Ведь мне не хочется получать от Шу нагоняй за невыполненное указание. Так ведь? И… мне уже нужен метадон. И героин. Как пережить расставание трехсуточное? Начинаю читать по новой. Чтобы отвлечься сейчас и чтобы не разочаровать хозяина потом. Начиналось все со слов, составляющих оглавление: «Сквозь завесу времени». Говорилось о том, что было двадцать тысяч лет назад. О наскальных рисунках. О первобытных людях. Я увлеклась чтивом, забывая уже о своих болях и переживаниях относительно хозяина. Текст заинтересовал меня. Ведь я раньше и не думала о том, что рисунки в пещерах, созданные так давно, могут положить начало живописи. И импрессионистская лошадь, которую первобытные художники создали еще до нашей эры, была чем-то поразительным, ведь позже художники нашего времени (эры) пришли к этому направлению лишь в девятнадцатом веке! Книга действительно поглощала меня. Вы когда-нибудь могли бы подумать, что первобытный человек мог подмечать тонко детали и воссоздавать их в картинах? Я никогда бы до такого не додумалась! Этих туземцев я представляла себе какими-то недалекими людьми, которые жили в пещере, убивали, как могли, животных, и ели их, на вертеле поджаривая тушку. А теперь выясняется, что те люди охотились только на северных оленей, а за иным животным — наблюдали. Наблюдали, а потом, сопровождаясь лишь неровным и тусклым светом факела, лезли в пещеры, в непроглядную тьму, и рисовали такие вещи. Зубры, бьющиеся за самку… так четко автор этого рисунка подметил линьку, которая приходит весной. Он как бы связывал две линии: бойня и линька, что и говорило о том, что изображены два самца, охваченные весенними феромонами. Как умны, оказывается, были первобытные люди! «Всемирная история живописи» утянула меня в познавательный и увлекательный мир, от которого я не могла оторваться, пока не пришел сон, выхвативший мой разум из хватки литературы и вовлекающий в царство фантазий.

***

— Проснись, проснись, — слышала я словно через пелену, а затем недовольно открывала глаза. Но когда открыла их — опешила от счастья. На меня смотрела пара голубых глаз, которые только что мне снились. — Вернулся? Но ведь… — Планы изменились. Его взгляд пал на книгу, лежащую у моего живота. Я улыбнулась, желая сказать ему, что книга мне нравится. Хотелось сказать, что я не настолько бездарна и безнадежна, как он считает. — Эта «Всемирная история живописи» — просто чудо какое-то. По-моему, я ничего интереснее еще не читала, — вставая на коленки, оповещала я Шу, как через громкоговоритель. Он поморщился, улыбнулся, а затем спросил: — И что же ты читала до этой книги? Он ввел меня в ступор. Я не ожидала того, что он начнет тонко на меня наезжать. Хотела, чтобы хозяин меня похвалил. — Ну… «Лолиту». И, кажется, из Сесилии Ахерн что-то невзрачное и незапоминающееся. По-моему, это был «Волшебный дневник». Почему бы ему просто не поцеловать меня? Или не подмять под себя, раздеть? Я же хочу этого. И еще я хочу… Меня очень сильно тошнит. И при этом мой желудок пуст. — Прости, я… — не могла много говорить, поэтому только быстро подорвалась и полетела в туалет, стараясь успеть добежать до унитаза раньше, чем рвотные позывы выплеснут наружу желудочный сок. Это было омерзительно, уверена, что хозяин почувствовал ко мне отвращение, но разве я в силах поделать что-то со своим ненормальным, угробленным организмом? Вставая на ноги, я еле дотопала до комнаты, где меня ждал Шу. Он недовольно осматривал мое тело, а я пыталась угомонить дрожь в коленках и руках. Знаете, так бывает, что когда внезапно начинает мутить, а тебе уже, по сути, рвать нечем, и ты после того, как выплеснешь из себя пищеварительный сок, дрожишь всем телом и на ногах устоять не можешь. Вот и я не смогла, упав на пол, буквально двух шагов до кровати не успев сделать. — Ты совсем расклеилась, как я погляжу, — помогая мне подняться на ноги и залезть на кровать, говорил хозяин. — Ты ела хоть что-то за сегодняшний день? — Нет, — он тяжело выдохнул, прямо-таки пылая недовольством. Ну разве я виновата, что из меня все соки не пойми чего были выжаты, когда я проснулась утром; что сил, чтобы доплестись до кухни, у меня не оставалось после скорого душа? — В таком случае ты должна сначала хотя бы перекусить, а потом уже поговорим о метадоне. Хозяин покинул комнату. Просто взял и ушел. Но мне было приятно, очень приятно. Вспоминая эти прикидки для его отца, я подумала, что он действительно ведет себя, как мой папа. Особенно последние недели две. Начиная с душевных разговоров и заканчивая проявившейся заботой несколько секундной давности. Но такая мысль недопустима. Глупо о таком думать. Отцы же не приводят дочерей в свой дом в качестве рабынь и не снабжают их наркотой. Что за дурости я себе позволяю? — Ешь, — за своими размышлениями я и не заметила, как Шу показался в комнате. Он поставил разнос около меня. Простые бутербродики с колбасой и сыром выглядели так аппетитно, что я тут же накинулась на них, запивая ароматным, горячим каркадэ. Я расправилась с двумя бутербродами быстро, а с чаем — еще быстрее. И хозяин, которого я недавно посмела обозвать своим папашей в мыслях, наблюдал за мной, и когда мое «пиршество» подходило к концу — достал из кармана пузырек с метадоном. — Тебе это нужно, верно? — протянул бутылочку, а когда я тянула руку, чтобы забрать ее — оттянул лекарство к себе. Он решил поиграться? Сейчас немного не то время, потому что, если на чистоту, то мне поскорее хотелось унять скрываемую боль в висках. — Шу, дай, — он огрубел во взгляде. Закрыв пузырек, парень повалил меня на кровать, сжав с силой запястья по обе стороны от моей головы. — Ты забыла о том, кто я для тебя? Опять? Грубая хватка и грубый поцелуй. Слишком резкая перемена настроения, и… тот Шу, по которому я немного скучала, похоже, вернулся. Потому что помимо метадона я очень хочу секса, да погрубее, чем прошлый. Клыки хозяина терзали губы, царапая их, пуская кровь, а затем слизывая плазму языком. Он освободил мои руки, метнувшись правой к шее и сжав ее крепко. Кислород резко прекратил поступать в легкие, но от этого удушья становилось только лучше и тягучий комок внизу живота ныл приятно и требовательно. Боль в висках, как будто по ним со всей дури бьют молотком, оглушала меня, и это был единственный минус. Моя ломка может испортить всю картину. — Хозяин, прошу, позвольте мне выпить лекарство, — с мольбой в голосе молвила я. Шу невольно сморщился, потом ухмыльнулся, а затем грубо всадил клыки в шею. Он пил неудержимо и быстро. Мне было больно, клыки и пробитая кожа не приносили удовольствия, но, возможно, после этого меня ждет презент — метадон в пузырьке. Надеюсь, без слабости сегодня смогу обойтись. Надеюсь, что сегодня смогу выжить. — Твоя кровь какая-то не такая. Ты принимала что-то, пока меня не было? — внезапно прозвучал вопрос. Я непонимающе смотрела на вампира, пытаясь уразуметь, о чем вообще идет речь. Я же ничего не принимала в его отсутствие. Или… — «Шу, прости, но я не верю в твое чувство ответственности», — в голове сразу всплыло то, что я только что сказала. Это было последнее, что я услышала вчера, засыпая, а сегодня утром я чувствовала себя, как выжатый лимон. Скинула свое состояние на ломку, но, может, дело вовсе не в этом? — Что ты только что сказала? — строго окликнул меня хозяин, рачительно и выжидающе смотря на меня. Я тут же попыталась все разъяснить. — Вы вчера ушли, я осталась в комнате одна. Начала читать «Историю живописи», но вдруг сильно захотела спать. Меня жутко клонило в сон, и я, в общем-то, все-таки уснула. И перед тем, как уснуть, я услышала эти слова: «Шу, прости, но я не верю в твое чувство ответственности». И утром было состояние выжатого лимона, но я скинула все на наркотики. Но сейчас… — меня охватил ужас. Что со мной могли сделать, когда я уснула? И кто был тот человек, проронивший эту фразу? И голос… такой знакомый. Будто недавно его слышала. Родственный с голос Шу. Может… это его отец? Хозяин устало выдохнул, а потом достал из кармана бутылёк и протянул его мне. Я быстро приняла лекарство и выпила его. Когда пузырек был поставлен на тумбу, хозяин вновь повалил меня, целуя и кусая губы до крови. Он не говорил об этом недоразумении. Одежда, разодранная, летела прочь, а нагие тела соприкасались. Вампир грубо охватывал руками мою грудь, теребя между длинными и сильными пальцами сосок, в то время как я лишь стонала себе под нос, водя руками по его телу. Он раздвинул мои ноги, входя резко и без предупреждения, как делал это раньше, до того, как на него нахлынули телячьи нежности. Простите, но грубый секс мне нравится больше. Я вцепилась в его спину руками, царапая слегка отросшими ноготками бледную кожу хозяина, а он быстро наращивал темп, вдалбливаясь в меня. Его естество заполняло меня, и это было потрясающе — мощные, сильные толчки, грубые сжатия груди в руках властителя, и клыки, царапающие мою разогретую кожу; губы, сминающие мои уста горячо и несдержанно. Он так часто пускал мою кровь, и царапины, ссадины подливали масла в огонь. Экстаз бил по башке, унося разум в далекую страну. Я испытывала оргазм, а потом хозяин изливался в меня, обогащая теплом изнутри. За одним разом последовал второй. Он вновь терзал мою кожу, а я принимала его естество с распростертыми объятьями. Мы переменили позы неоднократно, но одно оставалось неизменным — забытье, которые окунало нас в греховный и беспроблемный мир. Мы оставим проблемы на завтра, а пока — позволим себе в сексе забыть обо всем.