Начнем все с начала

Сидя в кресле у камина и наслаждаясь теплом огня, Говард пил бренди с лимоном и предавался ностальгии. Почти каждый вечер он возвращался в тот день, когда мог удержать Стива от гибели, но не стал, решая, что шестое чувство всего лишь паранойя. Он мог бы попробовать остановить его, но знал, что Роджерс слишком упрям. Ещё Говард знал, что тот должен был закончить начатое. Не только из-за страны, людей, но и в память о Барнсе. В память обо всём хорошем, что у него было за плечами, и для того, чтобы у других появилось это хорошее. И чтобы у них было будущее. — Пап? Папа, — сын потянул отца за рукав халата и опустил взгляд в пол, когда Говард повернулся на шум. — Я хотел спгосить у тебя… Можно? Речь сына была не очень уверенной. Он не проговаривал букву «р», но уже был способен выстроить плату и создать то, что удивляло и радовало Говарда где-то в глубине души. Иногда он глотал и букву «л». А порой он доставал так, что терпеть не было сил. И причина была в том, что он не мог смотреть на мальчика потому, что звали его Энтони. — Что тебе нужно, Тони? — устало спросил Говард и отдёрнул руку, чтобы сын не трогал его. Мальчик сжал пальчики в кулаки и закусил нижнюю губу, не смея поднять взгляд. Старшему Старку было интересно, о чём тот думает? Почему так ведёт себя? Неужели все дети настолько… дети в пять лет? — Я нашёл снимок… снимок мальчика в белой футболке, — тихо начал Тони, переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальчики. — У него на шее… такие металлические штуки. Как они называются? Говард почему-то задрожал. Но не то от злости, не то от ударивших в голову воспоминаний, вызванных отнюдь не бренди, а маленьким сыном, роющимся в чужих вещах. — Где ты нашёл фотографию? — злобно спросил он и схватил ребёнка за запястье. — Где ты нашёл снимок, я у тебя спрашиваю?! — видимо, для создания эффекта он тряхнул мальца, отставив бокал на журнальный столик, встал с кресла и потащил ребёнка в детскую. Тони сначала сопротивлялся, но, скорей всего, уловив его настроение, решил послушно семенить за ним, не выказывая недовольства. У Говарда плыло в глазах от раздражения и злобы, пронёсшейся вихрем в голове. Нельзя, нельзя так себя вести и нельзя быть таким бездушным куском дерьма. Но иначе почему-то не получалось. — Показывай, где она! — зарычал он, отшвырнув сына к кровати, надвигаясь на него, пугая ростом и широкими плечами. Энтони растерянно шмыгнул носом и, ударившись коленкой о каркас кровати, потёр ушибленное место. Перебирая ножками по мягкому ковру, он добрался до стола и, открыв верхний ящик, достал оттуда пожелтевшую фотографию. Не успев повернуться, Говард вырвал её из руки сына и вышел из детской, громко захлопнув за собой дверь. Он прижал снимок к груди и прислонился спиной к стене. К глазам подступили слёзы, к горлу подкатила тошнота. Руки тряслись, а кости в ногах словно превратились в желе. Он не должен. Не должен быть таким. Стив бы не понял. Отстранив ладонь от груди, Говард взглянул на фотографию и зажмурился. Он не может отпустить прошлое, просто потому, что прошлое не оставляет его.