Начнем все с начала

— Мэри, я люблю тебя, — шепнул Говард на ухо жене, широко улыбнулся и, отстранившись от неё, схватил бутылку с бренди. Он подлил ей в бокал выпивки и, добавив себе, присел рядом на подлокотник. Тот же камин, только кресло сегодня было занято не им одним, но ещё и женой. Напротив них сидел Тони, он что-то мастерил из каких-то старых запчастей для машины и был полностью поглощён своим занятием. Говард поймал себя на мысли, что время бежит намного быстрее, и он не поспевает за ним. Сыну уже десять лет. Он вырос и сам отвечает за свои поступки, хоть и манипулирует всеми, получая всё, что хочет. Но между ними нет понимания и никогда не было. Может быть, позже? Когда-нибудь это же должно случиться, разве нет? В самом деле, по прошествии времени боль притупилась. Воспоминания поутихли. Сердце не болит как прежде, и у него есть всё для того, чтобы быть счастливым: сын, любимая женщина и дом — полная чаша. А он пьёт. Да он не просто пьёт, он страдает от алкоголизма. — Завтра у тебя какие планы, пап? — спросил Тони и поднял взгляд на отца, выпятив нижнюю губу и вздёрнув подбородок. Старшему Старку немедля захотелось дать сыну ремня. Или подзатыльник. Да так, чтобы тот больше не смел смотреть на него с таким выражением лица. — Тебе зачем? Хотел воспользоваться лабораторией в моё отсутствие? — поинтересовался он и выгнул бровь, недобро сверкнув глазами. Тони на мгновение потупился и решил идти ва-банк. — Я уже взрослый и имею полное право заниматься в мастерской. Если ты не заметил, двигатель от твоей «Малышки Долли» я перебрал за какие-то полтора часа, а это, знаешь ли, очень быстро. Ты и сам так не сможешь, — он фыркнул, и в глазах его заискрилась усмешка. — Тони, прекрати, — встряла Мария на свой страх и риск. Вот гадёныш, Говард даже не успел подумать толком, а жена тут как тут, давай защищать наглого щенка. Он утёр влажные губы рукавом халата и, перегнувшись через кресло, достал ремень. Сложив его вдвое, Старк старший громко щёлкнул им и поднялся на ноги. Сын даже не шелохнулся. Он открыто смотрел в его глаза и ухмылялся. Поркой этот вопрос уже не решить. Говард и без того перешёл все рамки дозволенного, и даже Мария как-то странно притихла. Он знал, что она обязательно утешит сына после, но сейчас ему было необходимо выместить свою злость на ком-то, и, как всегда, под руку попался сын. Абсолютно не похожий на Стива сын. Уже сейчас Говард видел в Энтони куда больше самого себя, чем хотел бы видеть. Подозревал, что если не заниматься воспитанием, он не сможет вложить в ребёнка то, что хотел бы видеть в ребёнке Роджерс. А это было той самой ошибкой, что в итоге приводила его к избиению чада от крови и плоти. — А ну снимай штаны и становись, — приказал он, не двигаясь с места. — Ещё чего, — усмехнулся Тони и сузил глаза, сжимая в руках отвёртку. — Только попробуй тронуть меня ещё раз или заикнуться о своём Роджерсе, и я устрою тебе сладкую жизнь, алкаш, — таким железным тоном произнёс он, что у Говарда волосы на голове зашевелились от гнева. Возможно, и глаза налились кровью. Возможно, упоминание о Стиве, о том Стиве, которого он знал и любил, сломало какой-то барьер в голове. А возможно, он только и ждал этого момента, когда Энтони научится выступать против него. Но факт остался фактом. Его сорвало. В два шага он преодолел расстояние и со всего размаху одарил сына звонкой пощёчиной. Голова мальчишки дёрнулась, и он зажмурился, прижав к щеке ладонь. — Ненавижу… — зашипел Энтони, пряча слёзы в уголках глаз, и, поднявшись на ноги, умчался в свою комнату. Говард, оставшийся стоять на месте, прикрыл глаза ладонью. Он не должен был так поступать. У него есть настоящее, а прошлого не вернуть.