Летописи Гондолина

Давно позади всё, что происходило с нами, но помнится, словно случилось только вчера. И тень Пророчества Севера, что камнем легла на души эльдар, и льды Хелькараксэ, и Нэвраст, и Потаённое Королевство… Много было за это время всего – и плохого, и хорошего. Но плохое, как ни печально признавать это, помнится гораздо дольше, чем доброе. И всё же попытаюсь рассказать о том, что было с нами, потому что о других народах и без того сказано немало, но немногие знают, какими стали эти века в Потаённом Королевстве Турукано. Многое изменилось с тех пор, как мы покинули Валинор, изменились даже самые наши имена – под влиянием языка тех сородичей, что никогда не покидали Эндорэ, они стали звучать иначе. Но это было уже гораздо позднее. И да простит меня читатель, что первое время называть своих друзей я буду теми именами, какие носили они в Благословенном Краю. Не стану останавливаться на тех суровых и горьких словах, что услышали мы от посланца Валар и что позже были названы Пророчеством Севера – о них довольно говорилось в других местах. Начну сразу с того чёрного дня (чёрного и потому, что лишь звёзды освещали наши пути, и потому, что тогда Пророчество Севера впервые начало сбываться), когда у восточного края горизонта, куда отплыли корабли, захваченные в Алквалондэ, вспыхнуло зарево. Те, кто оставался на берегу, ожидая их возвращения, вскочили на ноги. Глядя на багровеющий горизонт, Турукано тревожно вскрикнул: – Что это? Алкарингвэ, стоявший рядом с ним, усмехнулся жёстко и горько: – А ты всерьёз полагал, что они вернутся за нами? Многие отшатнулись, услышав эти слова. Я стиснул зубы. Из тех, кто следовал за Турукано, многие не любили этого его родича, считая его самоуверенным выскочкой. Лишь гораздо позднее стало ясно, как они заблуждались. Однако даже и его недоброжелатели не решились бы отрицать очевидное: будучи по рождению ваниа, Алкарингвэ обладал даром предвидения. – Ты думаешь… они подожгли корабли?! – Турукано смотрел на своего друга и родича почти с ужасом. Алкарингвэ кивнул. Голос его прозвучал глухо, словно придавленный туманом: – Я был бы рад ошибиться… но это едва ли может оказаться чем-то иным. Нолофинвэ, подошедший в это время, остановился рядом с нами, глядя на далёкое зарево, и негромко проговорил: – Нам следовало ожидать чего-то подобного. Феанаро давно уже считал нас лишь помехой в этом походе… – он опустил голову, о чём-то раздумывая, потом вновь выпрямился и окинул нас взглядом. – Что ж, значит, придётся решать, что нам делать дальше. – Выбор у нас прямо-таки огромный! – насмешливо протянул Алкарингвэ; однако боль, затаившаяся в глазах, выдавала истинное настроение ваниа. В следующую минуту он согнал усмешку с лица и продолжил уже серьёзно: – У нас только два пути. Либо мы возвращаемся в Валинор – вымаливать прощение у Высших, либо… Либо совершим невозможное и всё же достигнем Покинутых Земель. – Вернуться?.. Вымаливать прощение?.. – видно было, что при одной мысли об этом Нолофинвэ медленно закипает. Пожалуй, никто другой не решился бы вслух предложить такой выбор. Впрочем, я не особенно сомневался, что сам Алкарингвэ свой выбор уже сделал. Как и каждый из нас. В действительности и выбора-то никакого не существовало. Совсем. Если кто-то хотел вернуться, это нужно было делать раньше – когда ушёл Арафинвэ. Отсюда, почти от кромки ледяных полей Хелькараксэ, возвращаться было уже слишком поздно. Словно со стороны я услышал собственный голос: – Думаю, с выбором пути всё ясно. Но как мы доберёмся туда – без кораблей? Глаза Алкарингвэ казались тёмными при слабом свете звёзд, но голос прозвучал твёрдо и ясно: – Доберёмся – тем же путём, каким прошёл Враг. Если он сумел одолеть льды Хелькараксэ, неужели мы не сможем сделать то же самое? – Ты прав, – решительно тряхнул головой Нолофинвэ. – Для нас другого пути нет. Поднимайте всех. Мы идём к северу. – Пусть переложат кладь, – негромко посоветовал Алкарингвэ. – Лошадей нам придётся оставить. Все воззрились на него, как будто он сказал нечто совершенно невообразимое. Турукано растерянно переспросил: – Оставить лошадей?! Но… как же мы… без них? – Пеший пройдёт там, где нет пути всаднику, – возразила Артанис. Между нею и Алкарингвэ никогда не было особо тёплых отношений, но, как и он, дочь Арафинвэ обладала и прозорливостью, и отвагой. Воистину, родись она мужчиной, из неё получился бы великий воин либо мудрый правитель. И, стоя среди нас на берегу холодного Белегаэра, Арафинвиэн единственная без пояснений поняла, что имел в виду Алкарингвэ. А он остановился у самой кромки прибоя спиной к нам, глядя на багровое зарево на восточном краю горизонта. Слова его падали тяжело, как камни в стоячую воду: – Те, кто идёт впереди, не всё знают о происходящем за спиной. А между тем часть лошадей уже пали, остальные слабеют. Здесь нет корма для них. А ведь мы ещё не дошли до сплошных льдов. А что будет там? Мы даже не знаем, сколько нам пробираться через них… Его слова заставили всех задуматься. Потом Нолофинвэ поднялся на плато, где расположились на отдых те, кто следовал за ним, его сыновьями и племянниками. Принимать решение в одиночку он не хотел. Споры затянулись. Не так-то легко было решиться отказаться от помощи лошадей, казавшихся такими надёжными, да и жалко расставаться с ними. Артанис горячо доказывала кому-то: – Да ты сам подумай – какие лошади это выдержат? Они на обычных-то скалах мучаются, а там ведь ледяные! – Но если оставить лошадей, тогда всю поклажу придётся тащить самим! – возражали ей. – А если не оставить, потом нам придётся втаскивать их на крутые склоны! Или твои лошади уже отрастили крылья, чтобы перелететь через них? Когда спорщики, несколько утомлённые, примолкли, Нолофинвэ обвёл всех взглядом и негромко произнёс: – И всё же это действительно единственное, что мы можем сделать. От лошадей нам придётся отказаться. Если правда всё то, что мне доводилось слышать о Хэлькараксэ, там они будут не подмогой, а помехой нам. Более того, мы оставим здесь и всё, без чего можно обойтись. Оружие, еда, тёплые вещи – вот всё, что мы возьмём. Если останемся живы, всё остальное как-нибудь наживём снова. А если погибнем – нам это уже не понадобится. Его выслушали без особой радости, признавая правоту того, кто мудро правил Тирионом, когда король последовал в изгнание за старшим сыном. Похоже было, что мы первыми начинаем пожинать плоды клятвы, данной Феанаро и его сыновьями.

***

Воистину, то был путь скорби и гнева. Путь по скалистой прибрежной местности и сам по себе отнюдь не походил на приятную прогулку, а уж для путников, вынужденных тащить на себе множество вещей, без которых не обойтись в дороге, да ещё с женщинами и детьми, которые решились последовать за уходящими – и подавно. Чем дальше к северу мы продвигались, тем больше убеждались все в правоте Алкарингвэ и Артанис. Лошади не прошли бы здесь, даже если бы мы и взяли их с собой, не говоря уж о том, что на этих камнях, никогда не знавших, что такое тепло и свет, не росло даже самой маленькой травинки. Только пятна лишайников кое-где покрывали скалы. Даже для взрослых эльдар, для которых сила и ловкость были совершенно естественны, этот путь оказался настоящим испытанием. Что уж говорить о детях! Сколько проклятий сыпалось в эти тяжкие дни на голову Феанаро, давно уже попавшего туда, куда нам ещё предстояло добраться – не счесть. Однако это не только не останавливало никого, а, наоборот, ещё более разжигало стремление всё же дойти, оказаться в Забытых Землях, откуда когда-то ушли в Благословенный Аман три племени эльдар. Пожалуй, тяжелее всего на первых порах для нас, привыкших к свету Древ Валинора, была темнота. Света звёзд вполне хватало, чтобы мы могли без особых проблем двигаться вперёд, но темнота угнетала, настраивая на мрачный лад. Давно уже не слышно было ни смеха, ни песен, да и разговаривать все предпочитали негромко, словно не решаясь нарушить многовековой покой этих суровых скал. Даже дети по большей части молчали. Среди нас почти не было тех, кто в предначальные времена под звёздами прошёл путь от вод Куйвиэнен до моря, да и эти немногие давно уже позабыли, как это – идти сквозь мрак… Впрочем, правильнее сказать не «позабыли», а «отвыкли» – забывать эльдар не дано. Однако, как ни трудно нам приходилось, мы шли вперёд. Огонь в душе нёс не один только Феанаро, и огонь этот разгорался тем ярче, чем дальше мы уходили от прежних светлых и безоблачных дней. И, хотя путь этот вёл в неведомое, отступать, а тем более возвращаться в Валинор, не собирался никто. Тем временем впереди уже видно было в звёздном свете белёсое сияние над кромкой сплошных льдов. Дойдя до границ ледяных полей, Нолофинвэ скомандовал остановиться. Все нуждались в отдыхе, а кроме того, он собирался выслать разведчиков, чтобы решить, где именно выходить на лёд. Пока ждали отставших, те, кто шёл в передовом отряде, успели отдохнуть, и вскоре трое разведчиков ушли в туман, поднимавшийся над трещинами во льду. Ожидание получилось долгим. Будь это в прежние времена в Амане, я бы сказал, что прошло несколько кругов света. Впрочем, вынужденный отдых подбодрил всех, кое-где вновь зазвучал смех и даже песни, хоть и не слишком весёлые. Нолофинвэ и все его родичи постоянно были с теми, кто решился разделить их судьбу, кого-то подбадривая, кого-то утешая, кому-то оказывая помощь. Рядом с Турукано неизменно были его жена Эленве и дочь Итарильдэ, и золотые косы обеих казались заблудившимися в холодной тьме лучиками света. Их улыбки и ласковые руки дарили покой уставшим и отчаявшимся. И всё же мне почудилось, что на лице Эленве лежала тень неизбежности, словно она чувствовала близкую беду, отвести которую была не в силах. Но это было не Пророчество Севера, хотя оно и тяготило всех нас, а что-то иное. Не выдержав, я прямо спросил её об этом, выбрав момент, когда рядом больше никого не было. Эленве тихонько вздохнула: – Ты прав… Я не хочу, чтобы Турукано и Итарильдэ знали, но… мой конец уже близок… Я не поверил своим ушам, попытался возразить, говорил, что этого не может быть, надо только потерпеть, и скоро мы будем на другом берегу… Ваниэ покачала головой: – Я не увижу другого берега. – Но почему ты так уверена в этом? – Ваниар дана способность предвидеть… Не говори об этом никому… им и без того будет трудно. Я обещал молчать. Потом, глядя на смирённые оковами льда волны Белегаэра, негромко заметил: – Многие не дойдут до конца. Мы сами выбрали путь в неизвестность… Она слабо улыбнулась: – Что ж, за тяготами этого пути будет долгий отдых в чертогах Мандоса. А дальше… Кто знает? Неподалёку появился Турукано, и наш разговор прервался сам собой. Давно уже мы не имели возможности посидеть у настоящего костра – его просто не из чего было развести. Разве что какие-то лишайники местами пятнали камни. Но сейчас Нолофинвэ приказал разжечь хотя бы небольшой костёр: он должен был указать разведчикам, где нас искать, потому что в тумане они могли забрести совсем не туда. Поэтому, выбрав подходящую скалу, на неё натаскали груду сухих лишайников. Мальчишки были приставлены следить за огнём и обеспечивать постоянный запас топлива. Они, томясь от вынужденного безделья, взялись за дело сразу. Как выяснилось позже, Нолофинвэ был прав: даже не видя за туманом слабенького (в отсутствие настоящего топлива) огня, разведчики почувствовали запах дыма, который вывел их точно к месту стоянки. Они рассказали, что в паре лиг к северу есть место, подходящее для спуска всех наших отрядов на ледяное поле. Да и лёд там, по крайней мере на некоторое расстояние от берега, выглядел более ровным и крепким. Этот последний перед выходом на льды Хелькараксэ переход не был ни легче, ни труднее всех предыдущих. И всё же в чём-то он оказался куда более тяжёлым. Если до сих пор у покинувших Аман ещё была возможность вернуться, то сейчас мы уже не могли отступить. С ледяной дороги, лежавшей перед нами, возврата не было. Многие, как и Эленве, предчувствовали свой конец. Собственно, эти предчувствия появлялись давно, пожалуй, с тех самых пор, как прозвучало Пророчество Севера, но о них старались не говорить, словно надеясь, что это позволит отсрочить неизбежное. Найденный разведчиками спуск представлял собой обширное ущелье, наверху сходившее на нет и полого спускавшееся на широкий каменистый берег, на котором вполне могли разместиться мы все. Осмотрев ущелье, Нолофинвэ скомандовал спуск. Вниз шли небольшими отрядами, поставив женщин и детей в середину. Хотя здесь, во всяком случае на первый взгляд, не было никаких врагов, решено было всё же принять необходимые меры безопасности. Шедшие по бокам держали на руке, обращённой к стене ущелья, щиты, чтобы уберечь себя и идущих рядом от сорвавшихся сверху камней. Спустившись, все тотчас строились в привычном походном порядке. Ожидали лишь сигнала выступать, но Нолофинвэ медлил. Собственно, это никого особо не удивляло: все знали, что Нолофинвэ неохотно покинул Тирион. Главную роль сыграла его клятва следовать за Феанаро, а позднее – гордость, не позволившая вернуться вместе с братом. Но чем дальше мы уходили от Амана, тем тяжелее ему давался поход. Чтобы не утомляться раньше времени, большинство расположились на прибрежных камнях – кто погрузившись в размышления или грёзы, кто негромко беседуя, кто молча глядя на ледяные поля и видневшиеся вдали торосы, отсюда казавшиеся не такими уж страшными. Через некоторое время с той стороны, где стоял Нолофинвэ, появился посланец, сообщивший, что всех командиров отрядов созывают на совет, и Турукано, взяв с собой Алкарингвэ, ушёл. Отсутствовали они довольно долго, а когда вернулись, Турукано собрал нас и объяснил, каким порядком мы будем двигаться через пролив. Вскоре призывно и ясно запел рог Нолофинвэ. Его отряд первым ступил на льды Хелькараксэ. За ним, как обычно, следовал Финдекано, потом мы, а дальше, в обычном походном порядке, шли все остальные. Первые лиги пути по льдам оказались не столь уж тяжёлыми. Однако некоторое время спустя начались первые торосы и трещины. Поначалу их ещё удавалось обходить. Но потом выяснилось, что льды движутся, и не всегда один отряд может пройти там, где до него благополучно прошёл другой. Поэтому впереди каждого отряда шли разведчики, отыскивая проходы между торосами, трещинами и разводьями. Кое-кто переговаривался между собой, что, знай они обо всём, что нас ожидает, возможно, и не решились бы на этот поход. Впрочем, эти разговоры были как-то не всерьёз. А между тем, чем дальше мы уходили от берега Арамана, тем всё более высокими и устрашающими становились торосы. Это были уже не просто нагромождения льдин, а скорее ледяные горы – со скалами, обрывами и ущельями. Острые грани сверкали при свете звёзд, словно алмазные. Где-то их удавалось обходить, где-то приходилось карабкаться по склонам, цепляясь за выступы, балансируя на скользких карнизах, проползая через расщелины… В других местах лёд казался ровным, но тут и там его рассекали трещины, а кое-где ледяная корочка над тёмной водой была совсем тонкой и ненадёжной – едва замёрзшие разводья, которые тоже приходилось обходить. Даже для эльдар, способных ходить по глубокому снегу словно по твёрдой земле, они были небезопасны. Случалось, что обход найти не удавалось, и тогда мы, помогая друг другу, перепрыгивали более узкие трещины, а через более широкие сооружали импровизированные мостики из копий и плащей. А ещё был снег, хлеставший лицо, и режущий ветер, от которого не удавалось найти спасения. Отчасти от него защищали разве что торосы, да и то – в ледяных ущельях между ними ветер свирепствовал ещё сильней. Тяжёлые переходы не давали расслабиться ни на минуту, и, добравшись до сколько-нибудь подходящего для отдыха места, все просто валились с ног. Поскольку костры развести было не из чего, мы просто заворачивались в меховые плащи и укладывались вплотную друг к другу, чтобы было теплее. Думаю, только свойственная эльдар способность выдерживать трудности, которые для других, позже встреченных нами народов, стали бы гибельными, уберегла нас в том походе. И всё же очень многих мы позже не досчитались. То вдруг лёд раскалывался под ногами идущих, и все, кто оказался рядом, летели в стылые волны; то, перебираясь через торосы, кто-то срывался и разбивался насмерть об острые уступы; то обрушившиеся или перевернувшиеся глыбы льда погребали под собой десятки нолдор… Случалось и так, что кто-то сбивался с пути в туманах Хелькараксэ. Некоторым позже удавалось вновь найти своих либо какой-то иной отряд, другие исчезали навсегда. Были и такие, кто, заснув в краткие часы отдыха, замерзал. Примерно в середине похода погибла Эленве. Всё произошло как-то совершенно обыденно, а потому ещё более страшно. Перебираясь через торосы, громоздившиеся рядом с разводьями, то открывавшимися, то вновь закрывавшимися льдинами, она оступилась. Нога соскользнула с ненадёжного края – и Эленве, не удержавшись, упала в трещину. Всего один короткий вскрик – и тишина. Лёд вновь сомкнулся, словно челюсти, заглотившие добычу. Турукано, обернувшийся на вскрик, не сразу осознал, что произошло. Несколько мгновений он, не веря собственным глазам, вглядывался в идущих следом; потом бросился туда, где она только что была, едва не рухнув в другую трещину, однако Алкарингвэ успел удержать его. Турукано пытался вырваться, отталкивал его, бессвязно крича: – Пусти! Она там… Я должен… Жёстко тряхнув его за плечи, Алкарингвэ бросил: – Ей уже не поможешь! Вспомни о дочери. Хочешь, чтобы она совсем одна осталась? Эти резкие слова подействовали на Турукано не хуже пощёчины. Он как-то разом обмяк, некоторое время молча смотрел на льдины, сомкнувшиеся над его любимой. Потом отвернулся, уткнулся в плечо Алкарингвэ и разрыдался. Ваниа не пытался успокаивать его, лишь молча стоял, обняв родича за плечи, словно защищая, и смотрел в пространство поверх его головы. Мне сделалось не по себе: такого взгляда у сдержанно-ироничного Алкарингвэ не бывало никогда прежде. В Амане нам доводилось время от времени общаться, и я привык видеть его совсем иным. Гордостью и упрямством он вполне мог бы соперничать с самим Феанаро, а язвительной насмешливостью – со всем семейством Финвионов, не отличался ни особым дружелюбием, ни склонностью заботиться о других. Временами в нём сквозила какая-то высокомерная отстранённость, впрочем, вполне естественная для одного из принцев Дома Ингвэ. Но сейчас лицо его было сурово, словно высеченное из камня, а в синих глазах билось яростное пламя. Немного успокоившись, Турукано выпрямился, вытер лицо рукавом. Почти полностью справившись с собой, он негромко проговорил: – Надо идти дальше… Алкарингвэ лишь молча кивнул. Вместе с теми немногими, кто задержался с нами рядом, мы вновь стали карабкаться на ледяные утёсы. Все были утомлены до предела, когда мы вышли на обширное ледяное поле. Окружённое со всех сторон торосами, больше напоминающими горы, оно было более-менее стабильно. Может быть, поэтому именно здесь расположились на отдых отряды Нолофинвэ и Финдекано. Рядом с ними стали устраиваться и мы. Нолофинвэ достаточно было одного взгляда на сына, чтобы понять: что-то произошло. А окинув взглядом наших спутников, он тревожно нахмурился: – А где... – Эленве погибла, – глухо отозвался Турукано; в голосе его вновь зазвенели готовые прорваться слёзы. – Я не сумел помочь ей, не смог… Горестно вскрикнула Итарильдэ: она шла с другой частью нашего отряда и о гибели матери ещё не знала. Лишь много позже она рассказала, что, пробираясь между вздыбившихся льдин, вдруг почувствовала резкую боль в сердце и в висках, мгновенный страх – и странный покой. Пыталась уловить осанвэ матери, но не чувствовала её, а на то, чтобы сосредоточиться, не было времени: они как раз пробирались под нависшим снеговым карнизом… – Не в твоих силах было спасти её, – устало проронил Алкарингвэ. Прикрыв глаза и опираясь спиной о ледяную глыбу, он сидел чуть в стороне. – Она давно знала, что погибнет, хоть и не говорила об этом… – Знала? – эхом откликнулся Финдекано. Алкарингвэ кивнул: – Способность предвидения – и дар ваниар, и тяжкая ноша… мы можем предвидеть, но далеко не всегда способны что-то изменить… – он помолчал, потом вскинул глаза на Турукано. – Вы всё равно встретитесь. Это произойдёт ещё очень не скоро, но это будет. Больше он не произнёс ни слова. Нолофинвэ, успокаивая, прижимал к себе плачущую Итарильдэ, Турукано в молчании уставился прямо перед собой, даже не замечая брата, подсевшего к нему и укрывшего его плечи своим плащом. Передовые отряды поредели ничуть не меньше, чем наш. За время отдыха я успел перемолвиться кое с кем из тех, кто шёл за Финдекано, и с горечью узнал о гибели нескольких своих друзей. Впрочем, мы все знали, что эльдар рано или поздно вернутся из чертогов Мандоса и вновь будут жить в Благословенном Краю. Правда, после всего случившегося никто не имел представления, на сколько растянется для погибших смертное безвременье, сочтёт ли их Намо Феантаро достойными снисхождения… О собственной судьбе мы и вовсе предпочитали помалкивать. Ещё через пару переходов, в очередной раз пробираясь через торосы, мы с Алкарингвэ оказались рядом. Не глядя на меня, словно бы никому, он негромко проговорил: – А ведь мы всё равно ушли бы из Амана, даже и не будь Феанаро… Разве что обошлось бы без крови и проклятий… Я на миг оглянулся на него: – Почему ты уверен, что ушли бы? – Потому что вечное блаженство рано или поздно утомляет, – невесело усмехнулся он. – Для кого-то оно, может быть, и хорошо, но… Мне вдруг вспомнился давний разговор с отцом. Обратив внимание, что он частенько тревожно хмурится, я однажды не выдержал и спросил, что его беспокоит. Его ответ ошеломил меня: – То, что мы живём, не зная трудностей… Кроме разве что незначительных загвоздок в мастерстве… – заметив моё удивление, он улыбнулся. – Трудности – это не всегда плохо. Иногда они помогают понять истинную суть тех, кто рядом с тобой. Да, слабого они могут сломить. Сильному же духом помогут избавиться от всего наносного, ненужного… Справедливости ради замечу, что в этом тяжком походе многие из нас заново узнавали друг друга. При этом перемены, происходившие в близких друзьях, которых знал, казалось, как самого себя, почти не замечались и представлялись чем-то совершенно естественным. Иное дело – те, кого знал больше по внешним впечатлениям. Вот они словно менялись на глазах, равно как и отношение к ним окружающих. К тому же Алкарингвэ сейчас даже прежние недоброжелатели относились с искренним уважением. Он неизменно оказывался рядом с теми, кому приходилось тяжелее всего, помогал кому-то советом, кому-то делом, кому-то – просто вовремя сказанным словом. Турукано даже удивлялся: – Как у тебя хватает терпения всех утешать, поддерживать?.. Тот лишь улыбался и пожимал плечами. Да, собственно, он и не особенно утешал кого-то. Просто его уверенность и спокойствие передавались окружающим, не позволяя даже слабым падать духом. Чего это стоило ему самому – вообще знал он один, своими переживаниями он не делился даже с Турукано, наглухо закрывая осанвэ. И как-то незаметно его начали всё чаще называть вторым его именем – Нариэль.

***

За время похода Эктелион, Нариэль и я как-то незаметно сдружились. Турукано раза два посылал нас вместе в разведку, и без взаимной поддержки нам пришлось бы туго. Эктелион был среди нас одним из самых молодых, ещё не потерявшим способности радоваться всему новому, что встречал. Нариэль, обладавший более реалистичным взглядом на жизнь, порой дружески подсмеивался над его восторженностью; Эктелион в ответ на эти подначки по большей части отшучивался, хотя изредка безобидные шутки переходили в обмен колкостями. Но как только дело доходило до настоящих трудностей, все разногласия мгновенно отбрасывались прочь. Ни один из нас, пожалуй, не взялся бы сосчитать, сколько раз нам приходилось удерживать друг друга на краю, втаскивать на ледяные стенки… Равно как никто не взялся бы ответить точно, сколько времени продолжался этот безумный по сути своей переход по вздыбленным льдам Хелькараксэ. Однако всему на свете рано или поздно приходит конец. Вот и льды вдруг закончились. Перед нами темнели скалы восточного берега Белегаэра. Чувствуя, что все измотаны до предела, Нолофинвэ лишь немного отвёл уцелевших в этом походе от кромки льда и скомандовал располагаться на отдых. Постепенно к нам подтягивались те, кто шёл позади, и вскоре широкое прибрежное пространство было заполнено нолдор, устраивающимися кто где мог. Но, как ни много нас было, все прекрасно понимали: тех, кого мы не досчитаемся после этого перехода, может оказаться ничуть не меньше. Эктелион, устроившийся рядом со мной, глядя на звёзды, мечтательно протянул: – Вот бы ещё чуть посветлее было… – И что тогда? – Нариэль, вытряхивавший из сапога мелкие камешки (после спуска с одного из ближних к берегу торосов этого не избежал почти никто – язык ледника, соскальзывая с берега, прихватил изрядное количество песка и гальки), поднял голову и взглянул на него со смесью интереса и лёгкой иронии. – Ну… всё-таки повеселее было бы! Все, кто слышал этот короткий диалог, невольно заулыбались. Но именно в это время Нариэль вдруг разом посерьёзнел, вглядываясь в ту сторону, где лежал покинутый нами Аман. Голос его прозвучал как-то странно: – Похоже, твоё желание услышано… Все обернулись туда, куда смотрел он. Там, у западной кромки неба, разгоралось серебряное сияние, словно вдруг ожил и приблизился к нам Тельперион. Судя по раздавшимся с разных сторон удивлённым возгласам, это увидели не только мы. Нолофинвэ вместе с сыновьями и племянниками начал торопливо карабкаться на прибрежные скалы. Некоторые из воинов, в том числе мы с Эктелионом, Нариэль и Лайкуалассэ, последовали за ними. С гребня скал открылось зрелище, какого никто из нас и представить себе не мог. Далеко на западе, там, где за пределами Амана лежали воды Эккайа и Врата Ночи, в небо выплывал серебряный диск, и его свет заливал всё вокруг; по земле протянулись длинные чёрные тени. Лайкуалассэ, славившийся среди нас необычайной остротой зрения, вглядевшись, нерешительно проговорил: – Что-то похожее на светоносную ладью… Она сама прозрачная, поэтому едва угадывается, а в середине это сияние… – Но ведь свет Древ утрачен? – в недоумении ероша волосы, Финдарато смотрел на поднимающееся всё выше новое светило. – Значит, не всё утрачено, – откликнулся Финдекано. Нолофинвэ, словно почувствовав прилив бодрости, обвёл всех сияющим взглядом. Голос его прозвучал решительно: – Как бы там ни было, воспользуемся этим! Мы торопливо спустились, и предводители поспешили к своим отрядам. Вскоре звонко и торжествующе запел рог. Вопреки всему, мы всё-таки пришли в Забытые Земли. Алкарингвэ Нариэль Итак, мы всё же добрались туда, куда стремились. Для меня это было, пожалуй, тяжелее, чем для многих. Теперь, даже если ушедшие получат прощение Валар, мне просто некуда будет возвращаться. Когда отец узнал, что я намерен присоединиться к Турукано, он поначалу попытался уговаривать меня не делать глупостей. Постепенно уговоры переросли в ссору, и я просто ушёл. Как объяснить ему, что меня ведёт долг дружбы? К тому же я устал от тихого блаженства Амана. Когда Феанаро и его друзья начали обучаться владению оружием, это увлечение быстро подхватили и остальные, в том числе я. И я знал, что в Забытых Землях это моё умение пригодится. Пока мы шли вдоль Белегаэра, отец несколько раз говорил со мной – наши осанвэ были ещё связаны. Но когда после Пророчества Севера Арафинвэ повернул назад вместе со многими, а я остался с теми, кто уходил, отец высказался кратко, но жёстко: – Отныне у меня нет сына! И закрыл осанвэ. Если бы я вернулся вместе с Арафинвэ, да ещё уговорил вернуться других, отец простил бы меня. Но я оказался слишком упрям… Что ж, пусть так. Мне остаётся приложить все усилия, чтобы это упрямство принесло пользу. Но никто и никогда не услышит от меня жалоб и сожалений. В действительности скрывать своё истинное состояние оказалось даже проще, чем я предполагал. Трудности похода постоянно требовали помогать, ободрять, поддерживать… О том, что подавляющее большинство спутников ещё с Амана относились ко мне с неприязнью, я прекрасно знал. Собственно, дружил я разве что с Нолофинвэ и его сыновьями, с Финдарато да ещё со старшим из Феанарионов – Майтимо. Остальные обычно держались в стороне. Некоторые, даже не особо скрывая, называли меня балластом (набрались словечек от тэлери…). Что ж, придёт время – мы посмотрим, кто из нас окажется балластом! Всё это лишь давало повод доказать, что я могу быть необходимым. Доказать прежде всего себе самому. После того, как прозвучало Пророчество Севера, у меня вдруг стали появляться недобрые предчувствия. Они были связаны с Эленве, женой Турукано. Собственно, женаты они были не столь уж давно и пока успели обзавестись лишь одной дочерью – Итарильдэ. К тому времени, как начался этот поход, она уже успела превратиться из ребёнка во взрослую девушку и покинула Аман вместе с родителями. Даже когда Арафинвэ предложил ей вернуться в Тирион вместе с ним, она отказалась. Однако сейчас меня гораздо больше беспокоила её мать. Эленве вела себя так же, как обычно, но что-то подсказывало мне: её пути приходят к концу, и она об этом знает. Вскоре я получил возможность убедиться в том, что мои предположения верны. Эленве при всей её хрупкости и нежности духом была, пожалуй, сильнее многих мужчин, однако и она порой нуждалась в поддержке. Во время одного из переходов за пару сотен лиг до Хэлькараксэ я почувствовал нерешительное прикосновение её мысли: «Мне… нужно посоветоваться с тобой…» «Тебя что-то беспокоит…» – я не спрашивал, а скорее утверждал. «Да… Тень близкой гибели…» По моей спине пробежал холодок: она не ошибалась… Хуже того: никто из нас не смог бы ни предотвратить, ни даже отсрочить её гибель. «Как ты думаешь, стóит ли говорить об этом Турукано?» – спросила она. Я чуть заметно покачал головой: «Нет. Он всё равно не сможет ничего сделать, только будет заранее тревожиться». «Ты прав… – тихо вздохнула она. – Когда меня не будет… присмотри за ним, если сможешь… Ему… понадобится помощь…». «Обещаю!» – твёрдо ответил я. Хелькараксэ встретил нас пронизывающими ветрами и туманами. Когда мы спустились с плоскогорья и остановились у кромки льдов, Нолофинвэ собрал на совет предводителей всех отрядов, следовавших за ним. Турукано решил, что моё мнение тоже может оказаться не лишним, и на совет мы пошли вместе. Речь шла о том, каким порядком двигаться через льды Хелькараксэ. Многие считали, что вполне достаточно будет разведчиков впереди передового отряда, но Финдарато усомнился, что этого хватит. Его поддержал Артаресто. Моё мнение было таким же: судя по всему, что доводилось слышать об этих местах, льды вовсе не были неподвижными. А значит, разведчиков, идущих впереди, могло оказаться мало даже для одного отряда. Споры затянулись, но в конце концов решение было принято. Договорились и о том, где встретятся отряды, если по воле случая кто-то задержится или вынужден будет несколько изменить направление движения – такое вполне могло случиться из-за туманов либо движения льдов. После гибели Эленве Турукано на некоторое время словно выпал из реальности, и его обязанности мне пришлось взять на себя. По счастью, все и без того знали, кто что должен делать, мне потребовалось разве только раз-другой отправить разведчиков. По большей части приходилось беспокоиться о самом Турукано. Впрочем, трудности, с которыми мы сталкивались постоянно, довольно быстро отвлекли его от тяжких раздумий. Да и Итарильдэ требовала внимания. Лишь однажды Турукано жёстко обронил: – Этой смерти я не прощу ни Феанаро, ни его сыновьям! А какое-то время спустя мы уже подходили к берегам Эндорэ.