Летописи Гондолина

Финдекано не появлялся долго – за время его отсутствия Анар успела трижды пересечь Ильмен из конца в конец. И возвращение его оказалось таким, какого никто из нас даже и представить себе не мог. Из-под облаков, смешанных с тёмным дымом, на траву прямо посредине лагеря спланировала гигантская птица. Великих Орлов мы знали ещё в Амане, но сейчас на спине у него сидели двое. Финдекано держал в объятиях Майтимо – тот был изранен, и видно было, что жизнь едва теплится в нём. К ним тут же подбежали, помогли Финдекано спуститься. Орёл подождал, пока нолдор отойдут подальше, и лишь тогда расправил крылья и взлетел. И всё равно порыв ветра, поднятый им, едва не сшиб всех нас с ног. Финдекано перенёс потерявшего сознание Майтимо в свой шатёр и поручил заботам целителей. Когда он вышел, Нолофинвэ взглянул на него и коротко приказал: – Рассказывай. Финдекано начал рассказ не сразу, понимая, что всё-таки виноват – уходить вот так, не сказав никому ни слова, можно было в безопасном Амане, но не здесь, где враги могли появиться откуда угодно. Но скажи он о своей затее заранее – его бы, разумеется, просто не отпустили. Поэтому, прежде чем рассказывать, он взглянул на отца и негромко проговорил: – Прости, мне не следовало вот так… но… я не мог иначе. – Рассказывай, – повторил Нолофинвэ. Как и предполагалось, Финдекано покинул лагерь, отведя глаза и тем, кто был поблизости от его шатра, и часовым, охранявшим лагерь. Добраться до гор, пройти перевалом у истоков двух речек и дойти практически до самой твердыни Моринготто ему удалось быстро. Ещё с перевала он увидел дымы над трёхглавым пиком, к подножию которого лепились укрепления и бастионы, и подумал, что на сей раз, пожалуй, Враг перехитрил сам себя. Под этим прикрытием не только его войска могли устраивать вылазки, но и к твердыне можно было подобраться незамеченным. Довольно долго Финдекано, с трудом сдерживая кашель, появившийся от удушливого дыма, просто карабкался по окрестным скалам, пытаясь придумать, как пробраться внутрь, и хотя бы приблизительно угадать, где там искать Майтимо. Да, это выглядело полнейшим безумством, но оставить друга в руках Чёрного Властелина он не мог, а другого способа освободить его просто не видел. Впрочем, и то, что он хотел сделать, он толком себе не представлял, решив, что всё станет ясно по ходу дела. Для начала нужно было как-то пробраться внутрь, не попав в лапы уркор. После долгих блужданий в горах он выбрался на какой-то уступ. Здесь ветер слегка разносил дымовую завесу, и Финдекано решил немного отдохнуть. Чтобы немного подбодрить себя, он запел один из гимнов к Элберет, которые пелись ещё в Амане. И не поверил своим ушам, когда мелодию подхватил ещё один голос. Поначалу ему подумалось, что это какая-то уловка Врага, но кто, кроме эльда, мог петь эльфийский гимн? Тем более, что и голос, хотя и срывающийся, был знаком… Он вскочил на камень, оглядываясь в поисках Майтимо. Когда же порыв ветра отогнал прочь густой клуб дыма, от увиденного у Финдекано просто перехватило дыхание. Потому что Майтимо висел на гладкой, как стекло, скальной стене, прикованный за правую руку. Финдекано пытался подобраться к нему, но это оказалось невозможно. Сам же Майтимо, уже не веря в возможность освобождения, просил лишь об одном – помочь его fea освободиться и уйти. Финдекано уже натягивал лук, когда появился Орёл. Но даже оказавшись с его помощью рядом с другом, освободить Майтимо он не мог – оковы были зачарованы. – Мне пришлось… – Финдекано говорил с трудом, и в глазах его была боль, – отрубить ему кисть руки… – Зато сохранил жизнь, – мягко возразил Нолофинвэ. Он шагнул к сыну, положил руки ему на плечи. – Ты сам-то хоть понимаешь, что ты совершил? По эту сторону Моря жизнь каждого из нас – величайшая ценность. А теперь у нас, помимо прочего, появился шанс примириться с Феанарионами. И лучше всего, если об освобождении брата они узнают от тебя. С минуту Финдекано молчал, потом вскинул голову: – Да, я поеду к ним. – Но не раньше, чем отдохнёшь. За то время, что прошло с нашего появления здесь, нашим охотникам удалось приручить табунок местных лошадок. Конечно, им было далеко до валинорских скакунов – они были низкорослы, лохматы, да и в скорости сильно уступали. Но всё же это было лучше, чем ничего, и мы понемногу привыкали. Такую лошадку и взял Финдекано, отправляясь на южный берег озера. В любом случае это было быстрее и удобнее, чем идти пешком. Макалаурэ Менее всего мы ожидали, что в нашем лагере вдруг появится Финдекано. Когда в шатёр заглянул один из часовых и сообщил, что он подъезжает по берегу, первой моей реакцией было удивление. Впрочем, сейчас, когда я остался за старшего, мне зачастую приходилось скрывать свои чувства. Поэтому я коротко кивнул и вышел наружу. Все братья были на охоте, и мы получили возможность поговорить наедине. Финдекано, как оказалось, приехал не просто так. И когда он сообщил мне свои новости, мне очень захотелось заорать от радости, пройтись колесом, сделать ещё что-нибудь подобное. Не зря мне никак не верилось в гибель Майтимо. Выслушав Финдекано, я, всё ещё не веря, переспросил: – Так он жив?! – Жив, – кивнул он. – Только… – он пытался сказать ещё что-то, но закусил губу и тряхнул головой. – Нет, не могу… – Тогда просто покажи, – предложил я. Помедлив, он кивнул. Я видел всё происходившее на скалах Чёрной Твердыни его глазами и чувствовал, как по спине пробегает противный холодок. Теперь у нас появился ещё один повод для мести Врагу – за раны Майтимо… И то, что брат лишился правой руки, вовсе не означало, что он перестал быть бойцом. Финдекано перевёл дыхание. Я взглянул на него: – Думаю, будет лучше, если я сам расскажу братьям. Он грустно улыбнулся: – У тебя это получится лучше… Когда пятеро вернулись с охоты, я не сразу заговорил о Майтимо, сначала дал им немного отдохнуть. На Финдекано они посматривали с некоторой настороженностью. Но когда узнали, что Майтимо жив, и этим мы обязаны Нолофинвиону, младшие просто повисли у него на шее, Куруфинвэ и Тиелкормо сияли. Хотя перед этим у всей компании из глаз текли слёзы. Только Карнистиро (вот уж истинно - заноза!) брякнул прежде, чем успел подумать: – Когда вы отпустите Майтимо? Я среагировал первым – посоветовал ему умыться и остыть. Честно говоря, очень хотелось самому взять его за шиворот и макнуть в ледяную воду. Мой младший братец провёл по щеке рукавом, глянул на мокрые следы на нём, метнул на меня взгляд, которым запросто можно было испепелить на месте, и выскочил вон. Меньше минуты спустя мы услышали свист (именно так он всегда подзывал коня). В ответ раздалось звонкое ржание, а следом – дробный перестук копыт. Я вскочил и бросился за ним следом, догадываясь, что этот шальной может натворить такого, за что в лагере Нолофинвэ с него просто снимут голову. Впрочем, у него эта часть тела вообще непонятно для чего предназначалась – он не так уж часто давал себе труд подумать, прежде чем сделать или сказать что-то. Нет, со временем, конечно, это умение придёт и к нему, но пока нам, старшим, то и дело приходилось его одёргивать. В лагере Нолофинвэ моё появление восприняли сдержанно, но без особой неприязни. У меня немного отлегло от сердца: значит, Карнистиро не успел ничего здесь натворить. Единственным, кто встретил меня с неприкрытой враждебностью, был Турукано. От его брата я уже знал об их переходе через Хэлькараксэ, о гибели Эленве, и всё же его холодная неприязнь больно задела меня. Да, он имел на это полное право, и всё же… Майтимо казался спокойным, даже весёлым, но я чувствовал его глубоко спрятанную боль – и не только телесную. Зато Карнистиро после общения с ним притих и даже извинился перед Финдекано за брошенные сгоряча слова – его мы встретили на берегу, когда уже отправились в свой лагерь.

***

За то время, что Майтимо отлёживался, в нашем лагере по нескольку раз перебывали все его братья. И если появление старших всё-таки вызывало у многих некоторое напряжение, то близнецов встречали так, словно не виделись считанные часы. Справедливости ради нужно заметить, что к здешней реальности они успели привыкнуть гораздо лучше, чем мы, и уже неплохо знали, какие твари, послушные Моринготто, могут появиться в окрестностях. Ничего удивительного в этом не было – когда они появились в здешних местах, у Тёмной Цитадели был могучий союзник – темнота. Сейчас, при свете Анар, ни уркор, ни другие твари не осмеливались вылезать из своих щелей. Так что у нас было время спокойно приспособиться к местным условиям, прежде чем придётся снова браться за оружие. Ар-Фейниэль, в Амане дружившая с младшими Феанарионами, несколько раз успела поохотиться вместе с ними. Финдекано после спасения Майтимо и вовсе был в их лагере желанным гостем. В общем, ледок в отношениях начал понемногу таять. Только Турукано по-прежнему держался с ними холодновато-сдержанно, хотя открыто неприязни больше уже не показывал. Не знаю уж, был ли причиной тому Нолофинвэ (а он вполне мог высказать сыну, что думает по этому поводу – о его желании восстановить отношения с Феанарионами, несмотря на происшедшее, было известно всем) или ещё кто-то, но Турукано при появлении кого-то из них либо отмалчивался, либо просто уходил, избегая прямых конфликтов. Позже, когда раны Майтимо более-менее затянулись, да и чувствовал он себя, судя по всему, вполне здоровым, он собрался возвращаться к своим. Ничего удивительного в этом не было, тем более сейчас, когда под прикрытием дыма, извергаемого вершинами над Чёрной Твердыней, тёмные твари начали отваживаться на вылазки. Пока эти вылазки были ещё не особенно нахальными, но готовиться следовало к худшему. Именно в это время мы узнали, что в этих землях есть и другие эльфы. В рассказах тех, кто когда-то пришёл в Аман с берегов Куйвиэнен, упоминались наши сородичи, оставшиеся по эту сторону Моря. И вот теперь пути расставшихся некогда племён вновь сошлись. Однако первое время мы едва могли понимать друг друга – за время разлуки языки калаквенди, ушедших за Море, и мориквенди, остававшихся в Сумеречных землях, стали сильно различаться. Одни и те же слова могли звучать по-разному, а иной раз одни и те же предметы звались совсем по-иному. Но постепенно общение начинало налаживаться. Оставалось окончательно уладить отношения между изгнанниками. В действительности всё отказалось даже проще, чем можно было предполагать. Просто однажды Нолофинвэ вдруг отдал приказ всем дружинам выстроиться в боевой порядок на поле за пределами лагеря. Равняя ряды, мы увидели, что напротив нас таким же боевым порядком выстраиваются дружины Феанарионов. Первой мыслью, обдавшей стылым холодом, было: «Великие Валар! Неужели придётся сейчас сражаться – против своих?!» Это был полнейший бред, но после всего происшедшего со времени Пророчества Севера большинство первым делом готовились к самому худшему. Однако спокойный, почти будничный вид Нолофинвэ, устроившегося в кресле под сенью вынесенного сюда, на поле шатра, по сторонам которого развевались знамёна, отогнал этот страх прочь. Порыв ветра в очередной раз разнёс дымные облака над горами, и лучи Анар засверкали, дробясь и отбрасывая снопы разноцветных бликов, на драгоценных камнях в оплечьях доспехов короля и всех его родичей, полукругом стоявших за его спиной. Доспехи парадные, не боевые… Да ещё и вся женская часть семейства здесь же… хотя и они одеты как воины. Однако само их присутствие уже делало мысли о возможной битве какими-то ненастоящими. Я перевёл дыхание и стал ждать, что будет дальше, попутно посматривая по сторонам. Собственно, если бы всё-таки нам пришлось сражаться против Феанарионов, ещё неизвестно, за кем остался бы верх. Хотя наши дружины даже после Хэлькараксэ числом в несколько раз превосходили воинство Феанарионов, но мы были пешими. Нельзя же считать боевыми тех местных лошадок, которых мы наскоро приручили! И противостоять конной дружине мы, пожалуй, смогли бы лишь с очень большим трудом. В результате полегли бы все – к полному удовольствию Врага… Я тряхнул головой, отгоняя тревожно-горькие размышления, которым, по счастью, никогда не суждено стать реальностью. Неподалёку от меня стоял Нариэль. С тех пор, как мы обосновались здесь, почти все воинские заботы в нашем отряде Турукано переложил на него. Он воспринял это как должное, уверенно распоряжаясь сменами часовых, обучая тех, кто пока не слишком умело владел мечом. Не забыл он и о моей просьбе научить обоеручному бою. Заниматься под его руководством оказалось непросто, но по-настоящему увлекательно – Нариэль был прирождённым воином. Те, кто присоединялся к нам в этих занятиях, иной раз жаловались, что он совсем загонял их; он в ответ усмехался и с обычной своей язвительностью, вновь появившейся в последнее время, советовал сказать это Врагу… лучше всего – во время боя. Сейчас Нариэль казался совершенно спокойным, лицо его было непроницаемо. Я невольно позавидовал, подумав, что мне до такого самообладания ещё расти и расти. И только в синих глазах ваниа едва уловимо тлело напряжённое ожидание. От дальнего конца конной дружины Феанарионов к шатру мчались семь всадников. Маховым галопом пролетев мимо стройных рядов воинов, они подняли коней на дыбы перед самым шатром. Нолофинвэ встал. Семеро спешились. В отличие от Нолофинвэ, его сыновей и племянников, Феанарионы были одеты в простые кольчуги двойного плетения и шлемы без особых украшений. Словно они только что вернулись с поля боя или, наоборот, собираются туда… Они сняли шлемы почти синхронным движением, взяли на руку. Майтимо шагнул вперёд. Голос его зазвучал ровно и ясно: – Нолофинвэ Финвион! От имени братьев, дружины и всех, пришедших с нами на этот берег, прошу прощения у тебя и нашего народа… – он держался прямо и горделиво, но бледность и напряжённая спина подсказывали, что он далеко не спокоен, хотя волнение своё предпочитает скрывать. – Ибо великие жертвы понесли вы на льду Хэлькараксэ по нашей вине. Никакая вира не искупит их, и лишь победа над общим Врагом избавит всех от горя. Мы просим принять нашу присягу тебе, как верховному королю нолдор, как старшему в роду Финвэ и мудрейшему из нас. Все семеро преклонили колена. Меч Майтимо вылетел из ножен и лёг на медвежью шкуру у ног Нолофинвэ. Со свистом обнажились остальные шесть клинков и легли рядом. Те самые клинки, что кроваво сверкали в отблесках факелов первой бесконечной ночи. Те, что освятили грозную клятву на Туне… Нолофинвэ поднял меч и подал его Майтимо рукоятью вперёд: – Да будет навеки дружба и единомыслие между нолдор! Только теперь я вдруг обнаружил, что всё это время почти не дышал. И, похоже, не я один. Воины переводили дыхание, обрадованно переглядывались. Семеро, поднявшись на ноги, повернулись к своим дружинам и разом вскинули мечи. Ответом был сполох взметнувшихся к небу клинков.