Летописи Гондолина

Местность, где мы обосновались, на синдарине звалась Нэвраст – «Ближний Берег» (Дальним Берегом, в понимании синдар, был Аман), это было самое северное из владений фалатрим, и до гаваней, где стояли их города Бритомбар и Эгларест, путь отсюда был неблизкий. Это был довольно обширный край, лежавший между горами и морем. Главное поселение фалатрим Нэвраста словно взбегало по уступам горы Тэрас, высившейся на западной оконечности Эрэд Ветрин. Звалось оно Виниамар. По странному совпадению, на синдарине это означало «Земля, увенчанная пеной», на нашем же наречии – «Новое жилище». Именно сюда и привели нас проводники, которых прислал вождь местных фалатрим. Турукано сомневался, стóит ли нолдор селиться вместе с ними, но Фаэлегвенд и его советники в один голос убеждали его, что такое объединение будет на пользу всем. Вскоре в Виниамаре закипела работа – необходимо было выстроить жилища для тех, кто пришёл с нами. Местные жители трудились наравне с нашими мастерами, и довольно быстро рядом с их домами поднялись новые, в которых поселились нолдор. Впрочем, не меньший энтузиазм демонстрировали те, кто отправился строить на перевалах кряжей Эрэд Ветрин и Эрэд Ломин сторожевые крепости. Поначалу кое-кто усомнился в необходимости таких крепостей в горах, отделявших Нэвраст от Митрима и Дор-Ломина, где поселились Нолофинвэ и Финдекано. Однако вскоре поняли замысел Турукано: здесь крепости нужны были не столько для нашей защиты, сколько для того, чтобы при необходимости мы быстро узнали, если нашим сородичам потребуется помощь. Поначалу предполагалось, что к нам присоединятся разве что фалатрим, живущие поблизости. Однако вскоре под знамёна Турукано собрались и все синдар Нэвраста, не особенно склонные к морскому делу. Никто не собирался требовать от них вассальной клятвы – вопреки всем попыткам его убедить, Турукано всё ещё сомневался в необходимости слияния разных племён. Но синдар сами сделали свой выбор. Клятвы были принесены, и мы стали единым народом. Не только мастерам, но и воинам хватало дел. Нариэль, на плечи которого легли все воинские заботы (теперь он уже не только фактически, но и официально был военачальником и одним из советников Турукано), был занят, что называется, под завязку – обучал воинов, отправлял дозоры и разведчиков. Синдар значительно уступали нам и в силе, и в воинском искусстве. Да и решительностью и твёрдостью воли, пожалуй, любая из наших nissi превосходила мужчин-синдар. Но Врага они ненавидели ничуть не меньше. Так что боевым искусствам обучались с охотой. Меч был практически незнаком здешним эльдар, до сих пор единственным их оружием были луки, копья и рогатины – оружие охотников. Поскольку у Нариэля на всё попросту не хватало рук, ему взялись помогать те, кто сам уже неплохо овладел фехтованием, включая и меня. Кроме фехтования, упражнялись мы и в стрельбе и метании копья, но в этом синдар были примерно равны нам. Мы, в свою очередь, учились у местных жителей морскому делу, охотно отправлялись вместе с ними в походы по округе, знакомились со здешними растениями и животными. Впрочем, многие растения, встречавшиеся нам во время этих походов, были незнакомы и синдар – они тронулись в рост только с появлением Анар, и сейчас мы все вместе знакомились с их свойствами. По счастью, среди нас были те, кто в Валиноре учился у Йаванны (синдар прозвали их «говорящими с травами»), и дела им хватало с лихвой. Свободное от воинских занятий и забот время Нариэль предпочитал проводить в кузнице. Ещё в прежние времена он немало занимался металлами и сплавами и, по слухам, кое в чём не уступал даже такому прославленному мастеру, как Феанаро. Но, в отличие от последнего, не имел привычки заниматься десятком разных дел одновременно. Здесь его опыты с железом и сталью по большей части были направлены на создание оружия, поскольку все прекрасно понимали: того, что у нас есть, недостаточно для победы над Врагом. Мы с Эктелионом порой присоединялись к нему, но чаще отправлялись в более или менее дальние походы с новыми друзьями из синдар, то в леса, покрывавшие склоны гор, то в море. Вообще-то отличить синдар от нолдор было легко – у них нечасто встречались тёмные волосы (позже, правда, выяснилось, что эта особенность присуща фалатрим, среди прочих же синдар темноволосых хватало), у нас, наоборот, редкостью были светлые, разве что у тех, кто родился в смешанных браках нолдор с тэлери или ваниар. Кроме того, синдар были несколько ниже нас ростом; уступая в силе, они зачастую превосходили нас гибкостью и стремительностью. Это было и неудивительно: в то время как мы сознательно совершенствовали разум и тело, зачастую просто для собственного удовольствия либо потому, что этого требовали любимые нами ремёсла, синдар прилагали усилия, чтобы просто выжить. А в этом сила далеко не всегда была лучшим помощником. Кроме того, отличались они и по характеру – в любое время готовы были смеяться и петь, из-за чего казались легкомысленными и совершенно безобидными. Нолдор всегда были заметно сдержаннее, хотя и веселиться умели. И, опять-таки в отличие от синдар, которые складывали песни буквально на ходу, о том, что занимало их в данный момент, и эти песни забывались почти сразу, у нас более в ходу были баллады и песни-сказания, анн-теннат. В Амане такие, пожалуй, лучше всех слагал второй сын Феанаро – Макалаурэ. Впрочем, и здесь подобные песни порой звучали. Говорилось в них о Водах Пробуждения, о Походе к Морю… Среди других был и рассказ о Дориате и о том, как он стал Ограждённой Землёй. Сами синдар говорили, что такими песнями славился придворный менестрель Элу Тингола – Даэрон. Довольно скоро само собой определилось, на каком языке будет говорить объединенный эльфийский народ. Нам синдарин давался куда легче, чем здешним эльдар – язык Благословенного Края. Так что через некоторое время в повседневной жизни синдарин практически полностью вытеснил привычный нам квенья, оставшийся в ходу лишь в чертогах Турукано. Имена большинства нолдор на здешнем наречии звучали иначе, и мы постепенно привыкли сначала к двойным именам, а потом и вовсе перестали вспоминать свои прежние, валинорские. Нет, мы не забывали их, просто пользовались ими всё реже, отдавая предпочтение более простым в произношении синдарским формам. Да и странно было бы, говоря на синдарине, пользоваться именами на квенья. Некоторые валинорские имена и вовсе сменились прозвищами, отражавшими те или иные черты, сразу отличавшие эльда от других. Например, Нариэля, выделявшегося среди воинов-нолдор цветом волос, синдар прозвали Глорфиндель – «Золотоволосый», и мы как-то незаметно тоже стали частенько называть его так, разве что на квенья это прозвище звучало как Лаурэфиндэлэ. К слову, самого Турукано (или, по-здешнему, Тургона) синдар именовали королём вопреки его неудовольствию: он считал, что не имеет права на этот титул и предпочёл бы зваться просто правителем. В один из дней он, не выдержав, пожаловался на это Нариэлю. Разговор происходил в кузнице, где я помогал другу ковать клинок. Нариэль выслушал Турукано и, не отрываясь от работы, усмехнулся: – А чем тебе не нравится королевский титул? – Ты прекрасно знаешь – чем! – с досадой откликнулся Турукано. – Знаю, – невозмутимо подтвердил он. – Ты пробовал объяснить это им? Турукано махнул рукой: – Пробовал. По-моему, это безнадёжно. – А по-моему, они просто не могут понять всех этих наших сложностей. Ты сам-то сумеешь внятно объяснить, какая разница между королём и правителем, кроме вассального подчинения, касающегося, кстати, только нас? Тем более, к обоим обращаются одинаково – «государь»… – Турукано смотрел на него с явной растерянностью: похоже, ему подобное просто не приходило в голову. Нариэль сунул в горн остывшую заготовку и наконец взглянул на него. – Пойми: Нолофинвэ – король нолдор, король народа, а не края. А тебя здесь воспринимают именно как короля Нэвраста. Турукано ушёл задумчивый, а на следующее утро уехал в Митрим. Когда, спустя несколько дней, он вернулся, то уже более спокойно воспринимал королевский титул. За всеми заботами мы как-то не придали особого значения тем переменам, что произошли в движении небесных светил. А между тем, Анар и Исиль восходили теперь не на западе, как поначалу, а на востоке, и между заходом одного и восходом другого проходило некоторое время, когда в небе сияли лишь звёзды. Зато теперь мы получили возможность любоваться зрелищем, какого ещё ни разу в жизни не видели, поскольку прежде его просто не было. Я имею в виду рассветы и закаты. Они всегда были разными, никогда не повторяясь. Впрочем, кое-что общее прослеживалось, и через некоторое время мы уже могли по ним определять, какой погоды ожидать вскоре. Лучше других этим искусством овладели моряки, для которых оно стало настоящей необходимостью. Вместе с переменами в движении Анар и Исиля в нашу жизнь вошли и новые слова, определявшие время. Теперь время, когда в небе безраздельно владычествовала Анар, называли днём; часы, когда она клонилась к закату и над землёй постепенно сгущались сумерки, в которых постепенно разгорались искорки звёзд, стали зваться вечером. Ночь приводила с собой мягкое серебристое сияние Исиля, отчасти затмевавшее звёздный свет, а потом небо на востоке постепенно светлело, и в Арде наступало утро, а за ним – новый день. Все эти названия родились словно бы сами собой, никто не мог точно сказать, кем они придуманы, но прижились новые слова на удивление легко. Дни летели один за другим. Мы всё больше привыкали к новой жизни, и то, о чём прежде не имели ни малейшего представления (например, та же смена дня и ночи или радуга после дождя), становилось чем-то совершенно естественным. Я частенько возглавлял дозорные отряды и вскоре неплохо изучил этот край, давший нам приют. По правде говоря, название «Ближний Берег» было не совсем верным. Нэвраст представлял собой не берег, а обширное плато; с северо-востока его ограничивала южная оконечность хребта Эрэд Ломин, с юга – Эрэд Ветрин, Горы Тени. Последние, собственно, правильнее было бы назвать холмами. Во всяком случае, именно так они выглядели со стороны Нэвраста. Хотя, если смотреть с юга, это всё-таки были настоящие горы, пусть и невысокие. Дальше к востоку, а затем к северу они становились выше, полукружьем охватывая Нэвраст, Дор-Ломин и Митрим. Северо-западный край плато выходил к морю, протянувшись от мыса Тэрас на юге до залива Дрэнгист на севере. Горы не пропускали сюда стылые северные ветра, и климат в Нэврасте был заметно мягче, чем в соседнем Дор-Ломине, где обосновался Финдекано. Здесь было немало ручьёв и родников, но они терялись в густых зарослях, местами уходя под землю, местами просто дробясь на множество малых ниточек-ручейков, поивших деревья и травы и постепенно просто исчезавших. А вот рек на плоскогорье не было. Зато в восточной его части, в углу, образованном двумя горными хребтами, лежало обширное озеро. Линаэвен звалось оно, и синдар не без оснований считали его отличными охотничьими угодьями, поскольку здесь гнездилось великое множество птиц. Правда, подобраться к озеру тоже нужно было суметь, ибо топкими и заболоченными были берега его. На остальной территории плато густые леса перемежались с обширными луговинами; в траве пестрели цветы, а среди деревьев прятались многочисленные лесные обитатели. Если бы не Моринготто-Моргот с его злобными тварями, здесь можно было бы жить, по меньшей мере, ничуть не хуже, чем в Амане. К слову, здесь, как и в Амане, тех, кто способен был вести за собой, именовали лордами. Признаюсь, было немного неожиданным, когда в число лордов попали и мы с Эктелионом. Я однажды поинтересовался у Нимроса – с чего бы вдруг такая честь? Он улыбнулся: – А как ещё обращаться к тем, кого король неизменно приглашает к себе на Совет? По сути, он был прав. Хотя в Тирионе на Совет к королю обычно собирались старшины мастеров, здесь дело обстояло иначе. Здесь, вопреки нашему желанию, первенство было не за мастерами, а за воинами… Через некоторое время мы привыкли к этому, и обращение «высокий лорд» уже казалось более чем уместным, особенно когда приходилось, например, возглавлять дозорный отряд. К тому же словосочетание «лорд Галдор» приятно щекотало самолюбие. Впрочем, между собой мы общались по-прежнему, не мороча себе и друг другу головы столь церемониальными обращениями.

***

Между тем Виниамар рос и обустраивался. Здесь не было почти ничего общего с Тирионом, хотя город так же взбегал по склонам и террасам горы. Однако в Тирионе никогда не было никаких защитных сооружений – там в них просто не возникало надобности. Единственным, что роднило эти два города, были дозорные башни. Только в Тирионе они облицованы были белоснежным мрамором, которого в окрестностях Виниамара не было. Зато в недрах Эрэд Ветрин и Эрэд Ломин обнаружились большие запасы гранита – в разных местах его цвета варьировали от светло-серого до чёрного и от розового до тёмно-красного. Мастера-каменотёсы, экспериментируя с цветом и способами обработки, создавали настоящие картины, порой ухитряясь обойтись для этого камнем одного или двух цветов. Одни плиты были шершавыми и матовыми, другие – гладкими, отполированными почти до зеркального блеска, третьи представляли собой как бы промежуточные между ними стадии обработки. В результате мастера выкладывали из них орнаменты, от которых трудно было отвести взгляд. В отличие от безопасного Амана с его ровным мягким климатом, здесь мы не могли позволить себе делать окна в полстены. В такие, прорвись враги в город, легко было бы залезть. Да и морозы, которых мы не знали за Морем, требовали совсем иной архитектуры. Здесь окна были значительно более узкие, стрельчатые либо закругленные вверху, в затейливых кованых переплётах. Металл и разноцветные стёкла складывали самые разнообразные узоры – цветы, ветви, птицы, море, корабли… Всё зависело от фантазии и искусства мастеров. От холода жилища защищали крепкие ставни, окованные для надёжности железными полосами. Но при всём при этом в домах не было темно. Изящные кованые, лепные либо вырезанные из камня светильники рассеивали мрак и одновременно сами были великолепным украшением дома. Казалось, в комнатах цветут удивительные цветы с лепестками из живого огня. Впрочем, были у нас и другие светильники – светящиеся кристаллы, какие в Валиноре делал Феанаро до того, как создал Сильмарили. Искусству изготавливать такие камни у него ещё тогда научились многие – в то время он ещё не делал особой тайны из своего мастерства, но давалось оно не всем. Среди нас тоже были мастера, способные сделать светящиеся кристаллы, но пока они по большей части исследовали окрестные горы в поисках нужных минералов, а мы пользовались светильниками, которые взяли с собой из Тириона. Собственно, я немного поторопился, сказав, что Виниамар роднили с Тирионом только дозорные башни. Я забыл ещё об одном сходстве, пожалуй, даже более ярком. Все постройки в обоих городах окружала зелень – деревья, кустарники, цветы, разнообразные вьющиеся растения образовывали тот фон, на котором дома смотрелись совершенно естественно. Однако легко было представить, что будет здесь, если однажды эльдар покинут Нэвраст. Пройдут считанные годы, и даже самый внимательный глаз не найдёт домов среди разросшейся зелени. Обнаружить их можно будет лишь подойдя вплотную. Но пока цветущие кустарники сплетались в лёгкие живые изгороди и беседки, вокруг которых пестрели в траве цветы, ветви арками нависали над улицами и лесенками, взбегавшими в гору, а плющи красивыми занавесями обрамляли окна и двери домов. Дворец короля выстроили не над городом на склоне, а на высоком скалистом мысу, выдававшемся в море – на этом настоял сам Турукано. Нариэль по обыкновению не удержался от насмешки: – Само собой, на берегу удобнее. То гонцы, то дозорные, то самому верхом проехаться – лошадям ведь не объяснишь, зачем в гору по лестнице карабкаться… Турукано не выдержал и рассмеялся. Хотя в последнее время смеялся он нечасто. С тех пор, как погибла Эленве, Турукано сделался молчалив и сдержан. Развеселить его, и то ненадолго, удавалось только его дочери либо сестре (обе они поселились в Нэврасте вместе с нами), да ещё Нариэлю. А дворец получился красивый – изящный и одновременно величественный. Он гордо высился над морем на скале, словно вырастая из неё. От входа к береговой террасе сбегала широкая лестница; нижний пролёт её вёл к небольшому причалу, возле которого покачивались на волнах лёгкие ладьи. Внутри дворца центром всего был просторный тронный зал. Два ряда резных колонн поддерживали своды. Вот где пригодились нам те умения, которые приобрели мы в Амане под руководством Вала Ауле! Все мы старались сделать дворец, да и простые дома, как можно красивее и уютнее – ведь здесь нам предстояло жить, может быть, долгие лоа и иэны. И сплетались, разбегались по стенам и колоннам, обрамляли оконные и дверные проёмы внутри резные, а снаружи живые растения. В узор вплетены были любимые нашим народом звёзды. Выложенные серебром и хрусталём, они слегка мерцали в переливчатом сиянии светильников и казались настоящими. В глубине зала на возвышении стоял королевский трон, который мастера вырезали из единого каменного монолита, украсив спинку и подлокотники затейливой резьбой. На стене над ним разноцветными камнями выложили герб Турукано. Разумеется, всё это великолепие появилось не сразу и даже не за один год. Первое время мы строили то, в чём была насущная необходимость – дома, мастерские, сторожевые крепости на перевалах. И лишь позже, когда жизнь на новом месте постепенно начала налаживаться, взялись за вещи более трудоёмкие и для повседневного быта, ремесла и безопасности не столь важные. Да и сам Турукано довольно долго вообще отмахивался, когда с ним заговаривали о постройке дворца. Собственно, его и в Виниамаре-то не всегда можно было найти, поскольку он лично присматривал за строительством сразу нескольких крепостей. И только потом, когда они были достроены, обратил-таки внимание на дворец. Собственно, за началом строительства наблюдали леди Арэдэль и юная Итарильдэ, Турукано же всего лишь высказал в каком-то разговоре пожелание, чтобы дворец, буде таковой всё же появится, стоял поближе к берегу. После чего сестра ухватила его за руку, потащила на берег и потребовала точно сказать, где он хотел бы поселиться. Позже оказалось, что едва ли удалось бы выбрать для дворца лучшее место. Глядя на Виниамар, трудно было поверить, что совсем недалеко лежат владения Врага. А ведь нас отделяло от Ангамандо всего несколько конных переходов… Впрочем, почти так же трудно было сейчас поверить, что где-то там, за Великим Морем, – совсем другой мир: спокойный, безмятежный и безопасный. После первого лоа, проведённого в Эндорэ, в нашем языке появилось немало слов, которых раньше не было ни у нас, ни у синдар. Да и откуда было им взяться! Мы всю жизнь прожили в Благословенном Краю, где всегда всё цвело и зеленело, где не было холода, а снег можно было увидеть разве что на вершинах гор либо если заехать во время охоты далеко на север, куда не достигал свет Древ. Синдар же до первого восхода Исиля и Анар и вовсе знали лишь плотный сумрак, подобный нынешней ночи в те часы, когда Исиль ещё не взошёл или уже скрылся. В этом сумраке не разворачивались листья, не цвели цветы, лишь сосны и ели зеленели среди снегов. Вспоминая тёмные дни, что отделяли гибель Древ Амана от первого восхода Исиля, я пытался представить, каково это – совсем не знать, что такое Свет, кроме света звёзд и пламени костра или факела. Пытался понять, как жить на земле, где ничего не растёт. А ведь синдар жили так много иэнов… Впрочем, позже я узнал, что были растения, которые цвели и плодоносили даже при слабом свете звёзд. По крайней мере, в Дориате и Южном Белерианде таких хватало. Однако пышности, которую дарил свет Анар, разумеется, не было и в помине. Поэтому тогда, в первый наш лоа в Эндорэ, всё происходящее с окрестными лесами и лугами было в диковинку всем. Здешнее лето с его грозами и тёплыми грибными дождиками сильно отличалось от привычного нам цветения Амана. Оно было прекрасно – но прекрасно совершенно по-своему. Благой безупречности каждого листа или лепестка здесь не было – Чёрная Твердыня, даже отделённая горами либо многими лигами пути, вносила свою долю в облик всего живого на этих землях. Впрочем, отдалённое сходство с Аманом всё же было, и мы наслаждались им. Синдар, понемногу привыкавшие к пышной зелени лесов и лугов, всё же с тревогой посматривали на север и говорили, что долго теплу не продержаться. Нельзя сказать, что они были абсолютно правы, но постепенно дни стали короче, а ночи прохладнее. Казалось, Анар поднимается в небо всё неохотнее и держится подальше от земли. А чаще всего она и вовсе пряталась в тучах, и иногда над Нэврастом целыми днями висели серые дожди. Птицы начали собираться в стаи и улетать куда-то на юг, к Гаваням Фаласа. А потом Лайкуалассэ нашёл первый жёлтый листок. Поначалу это вызвало лишь некоторое недоумение, но дни шли, и жёлтых и красных листьев становилось всё больше. А потом они начали опадать – сначала понемногу, потом всё больше и больше. Это было совершенно непонятно, а потому многих напугало, вплоть до того, что некоторые заговорили о том, чтобы перебираться на юг, поближе к сородичам, жившим в Гаванях. Другие, наоборот, готовились к близким битвам, виня во всём происходящем Врага. И все с тревогой гадали: неужели Моринготто-Моргот сумел убить леса? Однако Итарильдэ, коснувшись ветки, с которой облетели все листья, удивлённо заметила: – Она живая! Только… как будто спит. После долгих споров, что бы это могло значить, мы все пришли к одному выводу: близятся большие холода. Так оно и случилось. Впрочем, синдар, привычных к этому, морозы и пришедшие вместе с ними снегопады не испугали, да и для нас после льдов Хэлькараксэ они не были чем-то особенно страшным. Тем более что ветры с моря заметно смягчали их. В Дор-Ломине и Митриме зимы оказались куда более суровыми. А потом дни как-то незаметно вновь стали длиннее. Через некоторое время в разрывах туч засинело ясное небо, и лучи Анар растопили снег. Вскоре вновь проглянула зелень, на Линаэвен вернулись птицы, а над цветами запорхали бабочки. Время шло, и постепенно мы привыкли к тому, что лето неизменно проходит, уступая место осени, за ней наступает морозная зима, а потом радостная весна и новое лето. Для каждого времени появилось своё название, как и для всего того, что в происходящем было нам прежде незнакомо.