Летописи Гондолина

Повседневные дела отнюдь не мешали время от времени устраивать большие праздники. Здесь, в отличие от Амана, можно было привязать их к смене сезонов, которой там никогда не было. Эти праздники собирали воедино всех жителей Гондолина, выплёскиваясь пёстрой круговертью на улицы и площади города. Трудно сказать, какой из праздников был более любим нами – Дни Цветения, Врата Лета, Праздник Плодов... Каждый из них был по-своему хорош, а раз так – стóит ли сравнивать? К этим праздникам добавлялось множество других, не столь крупных, которые устраивал тот или иной Дом. Впрочем, и там одним Домом дело ограничивалось редко – у всех было немало друзей в других Домах, которых приглашали на эти праздники. Особенно когда речь шла о свадьбах, где жених принадлежал к одному Дому, а невеста – к другому. Одним из первых праздников на новом месте, разумеется, после празднования, посвящённого новоселью целого народа, стало обручение моего старшего сына с его избранницей. Галвир уже давно ждал, когда сможет назвать Ранмирет своей женой. Однако они, как выяснилось, пришли к единому мнению, что лучше повременить, чтобы я мог, как требуют обычаи, принять участие в обрядах. А когда узнали о грядущем переезде, решили, что и праздновать обручение, а следом и свадьбу будут на новом месте. Гэльран и Гэлаэр, ещё не нашедшие себе подруг, демонстративно подсмеивались над братом, хотя в действительности были рады за него. Вообще я имел все основания гордиться сыновьями. Они, подначивая друг друга при посторонних, тем не менее готовы были в любой миг встать стеной, если бы одному из них потребовалась помощь. Я догадывался, что это тоже результат обучения под руководством Глорфинделя, для которого подобные отношения были совершенно естественными. Переселение наше закончилось в начале осени, незадолго до дней, носивших название Эндери – Середина Года. Для нас этот праздник стал одновременно и праздником по случаю такого вот всеобщего новоселья. А ещё дней через десять мы отпраздновали помолвку Галвира и Ранмирет. Король был доволен, он считал, что это лишний раз подтверждает: жизнь продолжается, и новые свадьбы – это начало нового этапа на нашем пути. Год спустя сыграли и свадьбу – по всем правилам и обычаям, с предписанными традициями словами и действиями и множеством небольших, но очень красивых сюрпризов от друзей жениха и невесты. Жизнь входила в своё русло, как река после весеннего половодья. Окончательно сформировались все десять Домов Гондолина. С Домом Короля, Домами Золотого Цветка, Древа, Фонтана, Столпа, Снежной Башни всё было просто и ясно. Дом Небесной Дуги сложился вокруг Эгалмота, и входили в него большинство ювелиров и камнерезов города. Признаться, лучших мастеров, работавших с драгоценными камнями, я едва ли смог бы назвать. Но всё же далеко не все ювелиры входили в этот Дом, так же, как не все зодчие принадлежали к Домам Столпа и Снежной Башни и не все кузнецы собрались в Доме Гневного Молота (примером тому был хотя бы Глорфиндель). Гораздо позже, слушая разговоры тех, кто сам не бывал в Гондолине, а знал о нём только с чужих слов, я, признаться, недоумевал. Нередко говорили, будто те, кому удавалось спастись из плена Моргота, находили приют во владениях Тургона, и из них позже образовался Дом Гневного Молота. На самом деле за всё время существования Потаённого Королевства таких беглецов было десятка два-три, почти все они попали в Гондолин не без помощи Великих Орлов и никогда его не покидали. Закон Гондолина был суров: никто из живущих за пределами Тумладен не должен знать, где находится город. Поэтому у чужаков просто не было шансов попасть сюда самим. Дом же Гневного Молота в Гондолине существовал с самого начала. Возглавлял его Рог. Прозвище своё он получил за голос, способный перекрыть и грохот битвы, и рёв бури, подобно громовому звучанию рога самого Оромэ. И уж в кузнице эта его особенность была более чем кстати. В результате, как и у Глорфинделя, прежнее его имя практически никто и не вспоминал. В городе были оборудованы несколько площадок для фехтования и стрельбы. Хотя Гондолин был надёжно защищён горами и магией, терять бдительность и отказываться от воинских упражнений никто не собирался. Были несколько стрельбищ и в долине у подножия Амон Гварет, и лучники предпочитали тренироваться там, а не в городе. Особенно часто там можно было встретить воинов Дома Ласточки во главе с Дуилином. Вот с ним тягаться в стрельбе было действительно сложно – лучников, равных ему, в Гондолине не было, за исключением главы Дома Небесной Дуги – Эгалмота. Их состязания на стрельбище неизменно собирали множество заинтересованных зрителей, поддерживавших обоих лордов, каждый в зависимости от своих предпочтений. А вот на фехтовальных площадках по большей части шло шутливое соперничество между Глорфинделем, Эктелионом и мной. Как и у стрелков, как только мы затевали дружеские поединки, вокруг нас собирались зрители. Впрочем, поединками ни у стрелков, ни у нас дело никогда не ограничивалось. Гораздо больше времени занимало обучение молодёжи и тренировки взрослых воинов. То, что Дуилин и Эгалмот были лучшими стрелками в Гондолине, не значило, что они не занимались и фехтованием, хотя вот в этом они уж точно были не соперниками нам троим. Бойцами они были сильными, но всё же не настолько, как, например, Эктелион. Да и взаимодействие воинов в строю отрабатывали регулярно – в битвах без этого обойтись было нельзя, поэтому все мы постоянно работали и со щитами, и с копьями, привыкая чувствовать друг друга и действовать согласованно. И меня, и Глорфинделя удивил Эгалмот – неожиданно для всех он решил попробовать работать с клинком изогнутой формы, таким, какими пользовались ирх. Глорфиндель, которого он и попросил выковать ему клинок, удивлённо поднял бровь, но просьбу выполнил. Эгалмот сам помогал ему в кузнице, довольно долго они экспериментировали с радиусом кривизны клинка, с балансом, с формой рукояти и гарды, пока, наконец, результат не удовлетворил обоих. Потом лорд Дома Небесной Дуги начал обучаться работать с новым мечом и позже признался, что этот меч для него даже удобнее привычного для эдиль прямого. Мастера Гондолина со временем становились всё более искусными, создавая вещи, красота которых была безупречна и радовала взгляд. Едва ли даже в Благословенном Амане можно было увидеть столько прекрасных творений – одежд, украшений, воинских доспехов и оружия, резьбы и мозаик зданий... Да много самых разных изделий появились в Гондолине в дни его расцвета. Одним из прекраснейших творений был кристалл, получивший имя Элессар – Возрождающий. Мастер, создавший его, – Энердил, нолдо, за спиной у которого, как и у многих, был путь из Амана по льдам Хэлькараксэ. Он почитал превыше других Валар Йаванну Кементари, любил сияние солнца сквозь листву. И так же точно сиял сотворённый им самоцвет – золотисто-зелёный, чуть мерцающий, он светился в серебре оправы, как подсвеченные Анор молодые листья. Но это было не единственное его свойство. Элессар, если посмотреть сквозь него, показывал всё, что в действительности увядало, вновь молодым и цветущим. Руки же того, кто владел этим дивным камнем, обретали способность исцелять любые раны и дарить обновление. Никто не удивился, когда Энердил преподнёс своё творение дочери короля – все единодушно признавали Идриль лучшим из сокровищ Гондолина и прекраснейшей из живущих здесь дев. Она приняла Элессар с благодарностью и восхищением и впоследствии неизменно носила на груди. Оказываясь в городе одновременно, мы с Глорфинделем часто виделись, бывали друг у друга. Мои сыновья воспринимали его как старшего друга, что было вполне естественно. А вот то, что Альтамирэ в последнее время вела себя как-то странно, я, признаться, заметил только после того, как об этом сказала мне Линлот. Понаблюдав за дочерью, я убедился, что, стóит появиться Глорфинделю, как она смущается, краснеет и старается держаться как можно незаметнее. Собственно, не приходилось гадать, что это означает – ясно было, что Альтамирэ влюбилась. Меня это, честно говоря, радовало. Оставалось выяснить, как к её чувствам отнесется сам Глорфиндель, но говорить с ним об этом я не рискнул и предоставил событиям развиваться естественным путем. И, как выяснилось, оказался прав. Альтамирэ Сейчас странно и даже немного смешно вспоминать, что ещё совсем недавно я робела перед ним. Собственно, ничего удивительного: он – взрослый воин, заслуженно пользующийся уважением в городе, я – по сути, ещё девчонка. И всё же я влюбилась – ещё в то время, когда мы жили в Виниамаре. Он казался мне самым-самым, хоть я довольно мало общалась с ним. Я немного завидовала братьям – им не нужно было искать повод, чтобы увидеться с ним, потому что он обучал их всем воинским умениям, пока наш отец был в отъезде. В конце концов я решила тоже поучиться фехтованию. Мама поддержала меня, считая, что при нашей жизни среди вечных опасностей такое умение лишним не будет. Стрелять из лука меня учила она сама, поскольку, как и все синдар, в совершенстве владела этим оружием. Среди учеников Глорфинделя я была далеко не единственной девушкой. Занимался он с нами точно так же, как с воинами-мужчинами, не давая никаких поблажек. Одна из моих подруг попыталась обидеться на это, однако Глорфиндель окинул её насмешливым взглядом и неожиданно посоветовал: – Ты на это ирх пожалуйся… чтобы убивали поснисходительней. Эти слова подействовали на всех словно ведро ледяной воды: как-то разом мы осознали, что поблажки во время обучения в реальном бою могут стоить нам жизни… Когда мы перебрались в Гондолин, фехтование я всё-таки не оставила, хотя здесь, казалось, было безопасно. Отец, узнав об этом, одобрительно кивнул: – По крайней мере, случись что – ты сможешь защитить себя. А вот мои отношения с Глорфинделем оставались какими-то неопределёнными. Когда мы встречались во время тренировок по фехтованию, всё было легко и просто. А вот когда он приходил к моему отцу, я почему-то смущалась и невольно избегала его. Зная о его проницательности, я больше всего боялась, что он догадается о моих чувствах – и одновременно мечтала об этом. Чтобы всё произошло само собой и не нужно было ничего объяснять... Около иэна все оставалось по-прежнему. А потом разом, в один день изменилось. Был один из любимых нами праздников – Праздник Плодов. В Гондолине его праздновали весело и шумно, нередко празднование перемещалось с улиц и площадей города на равнину и длилось несколько дней. Так было и на этот раз. Однако у меня, как ни странно, настроение было какое-то не праздничное, я пребывала в странной задумчивости. Поэтому спустя некоторое время отделилась от подруг и укрылась от шумной круговерти в тени небольшой рощицы. Честно говоря, я даже не смогла бы сказать, о чём думала – мысли скользили, не останавливаясь надолго ни на чём. Из этого состояния меня буквально выдернул знакомый голос: – А вот скучать в праздник – это совсем никуда не годится! Я оглянулась. В нескольких шагах от меня стоял Глорфиндель. Я чуть улыбнулась: – Я не скучаю. Просто задумалась. Он пристально взглянул на меня: – Настолько, что для этого решила уединиться? – губы его тронула усмешка, но глаза оставались серьёзными. – Тебе самой ещё не надоела эта игра в прятки? Ясно было, что он говорит не о сегодняшнем моём уединении. Значит, он всё-таки догадался... Внутренне я напряглась, не зная, чего ждать от него теперь – насмешки? Холодности? Чего за Глорфинделем никогда (по крайней мере, на моей памяти) не водилось – так это предсказуемости… Однако услышала я то, о чём до сих пор позволяла себе разве что мечтать, да и то наедине с собой, тщательно скрывая от всех. – Я люблю тебя, – голос его прозвучал как-то непривычно мягко. Я вскинула глаза, гадая, не ослышалась ли. И лишь оказавшись в надёжном кольце его сильных рук, убедилась, что это уже не мечта и не сон, а самая настоящая реальность. Пожалуй, впервые мы смогли по-настоящему поговорить. Потом я попыталась представить, как воспримет это отец. Глорфиндель, усмехнувшись, откликнулся: – Почти наверняка хмыкнет и выскажет что-нибудь вроде «Наконец-то!» – Думаешь, он догадывается? – Скорей всего – да. А если и не догадывается – знаешь, сколько раз он пытался от меня добиться, когда наконец я хоть что-то решу с личной жизнью? Я невольно улыбнулась. Раза два я сама слышала подобные разговоры. Но тогда я не придавала этому значения. А вот теперь... Мы обговорили всё, что касалось будущей свадьбы. Теперь оставалось обсудить это с моими родителями. Из родичей Глорфинделя в Гондолине был только король, так что именно ему и предстояло взять на себя те обязанности, которые обычно в обрядах помолвки и свадьбы исполнял отец жениха. Мы решили, что помолвка будет весной. Теперь, когда мы, наконец, объяснились, вся моя прежняя робость и застенчивость рассеялись без следа. Потом мы присоединились к тем, кто веселился на равнине у подножия Амон Гварет. Я на ходу сплела венок из золотистых эланоров и надела на Глорфинделя. Цветы своим солнечно-золотым оттенком почти сливались с его волосами – сейчас он как никогда оправдывал своё прозвище Золотой Цветок Гондолина. Мы танцевали и веселились вместе со всеми, поддавшись общему духу праздника. Наутро поговорить с отцом не удалось – он на рассвете уехал менять сторожевые отряды на перевалах Эхориат. Это значило, что отсутствовать он будет по меньшей мере дня три. А потом, как раз накануне его возвращения, Глорфиндель отправился в крепости Орфалх Эхор. Без него я не стала ничего говорить отцу – мы договорились, что сделаем это вместе. Так что разговор пришлось отложить. Когда, наконец, разговор состоялся, и отец, и мама восприняли сообщение о том, что мы собираемся пожениться, как должное. А вот моих братьев это привело в некоторое остолбенение, вызвавшее иронические замечания отца. Похоже, его происходящее очень даже обрадовало. На то, чтобы обсудить все детали предстоящего обряда, потребовалось не так много времени. В разгар разговора на дорожке послышались шаги, и на веранду, где мы расположились, поднялся король. Вообще-то в этом не было ничего особенного – он порой наведывался к своим друзьям, в число которых входил и мой отец. А сегодня его появление оказалось более чем кстати. Вообще, по словам многих нолдор из числа старших, с тех пор, как они покинули Аман, королю не раз приходилось брать на себя обязанности отца в свадебном обряде – у большинства родители остались по ту сторону Белегаэр, но это вовсе не означало, что не должно быть свадеб. Увидев государя Тургона, Глорфиндель усмехнулся: – Ты как раз вовремя. Тот удивлённо приподнял бровь: – Что-то случилось? – Не то чтобы случилось, но надо кое-что обсудить. Когда король узнал, о чём речь, он сказал то же самое, что перед этим заявил мой отец: – Давно пора! Видно было, что он обрадован ничуть не менее, чем мои близкие. И, поскольку Глорфиндель приходился ему близким родичем, обручение и свадьба должны были стать по-настоящему пышными. Впрочем, второй причиной для этого наверняка станет общая любовь и уважение к Глорфинделю – друзей у него множество. С этого дня мы проводили вместе всё свободное время.

***

Я был по-настоящему рад за дочь. В том, что она будет действительно счастлива с Глорфинделем, не приходилось сомневаться. Немного неожиданно было сознавать, что эти двое удивительно подходят друг другу – им определённо не бывало скучно вместе. Однако любовь любовью, но о своих обязанностях одного из военачальников Гондолина (а заодно и советника Тургона) Глорфиндель не забывал. Правда, к этому времени кое-кто уже начал поговаривать, что такое жёсткое выполнение всех воинских упражнений, как прежде в Виниамаре, здесь не нужно – Гондолин казался совершенно безопасным и недоступным для любого зла. Однако эти разговоры не встречали поддержки не только у Глорфинделя, но и почти у всего Королевского Совета. Рог, например, высказался по этому поводу предельно коротко и ясно: – Кому хочется на корм ирх отправиться – скажите прямо. Буду знать, на кого в случае чего полагаться нельзя. Король не раз объяснял сомневающимся, почему нельзя отказываться от воинских упражнений и обучения новых воинов. Напоминание о том, что и сам Ульмо, настоятельно советуя построить Потаённый город, говорил, что эдиль лишь до поры останутся здесь, оказалось решающим. Впрочем, даже те, кто говорил, что не так уж это всё и нужно, ни разу не пропускали занятий на фехтовальных и стрелковых площадках. Столь же строго следовали обыкновению совершенствовать свои воинские навыки и воины отрядов, дежуривших в крепостях Орфалх Эхор. Впрочем, там это было неудивительно: ничего, что могло бы как-то нарушить спокойное однообразие их существования, всё равно не происходило, и тренировки пополам с дружескими состязаниями были здесь основным развлечением. Обручение Глорфинделя и Альтамирэ праздновали весной, когда вся долина вокруг Амон Гварет превратилась в цветочный ковёр. А ещё год спустя была свадьба. И хотя подобные события в Гондолине всегда собирали множество гостей, на сей раз их количество оказалось поистине огромным: сказалась та популярность, которой пользовался в городе Глорфиндель. Как и требовал обычай, серебряные кольца, которые они носили со дня обручения, заменили на золотые. Собственно, те и другие делал сам Глорфиндель – он был не только оружейником, как и большинство мастеров, владевших самыми разными видами деятельности. Я видел, с какой радостью Альтамирэ подала ему руку – сбывалось то, о чём она мечтала. Теперь это уже не было тайной, по крайней мере для членов семьи... и, разумеется, для её избранника. Отзвучали слова благословений именами Элберет и Манвэ Сулимо, с обращением к Илуватару, освящавшим союз. Потом Линлот, как того требовал обычай, вручила Глорфинделю золотистый кристалл-капельку на плетёной золотой цепочке, а Тургон застегнул на шее у Альтамирэ изящное ожерелье с мерцающим камнем-подвеской. Празднование затянулось на два дня. Тогда ещё никто не знал, какие тревоги и испытания ждут нас впереди.