Летописи Гондолина

В рассказах Великих Орлов о происходящем за пределами Потаённого Королевства в последний иэн всё чаще проскальзывали упоминания о фириат. Этот народ вовсе не был единодушно настроен против Моргота. Собственно, среди них только три народа полностью были на стороне эдиль. Их так и называли – Друзья Эдиль. Остальные скорее тяготели к служению Тёмному Властелину. По большей части мы выслушивали рассказы о них, но не слишком вдумывались. В конце концов, попасть в Тумладен фириат не могли – путей сюда не знали даже наши родичи, оставшиеся за горами. Тогда мы ещё не знали, что нам очень скоро придётся познакомиться с фириат. Спустя примерно год после падения Минас-Тирит Тургон вдруг стал задумчивым. На одном из Советов он рассказал, что Ульмо вновь послал ему видения с очередными советами. Владыка Вод предупреждал о грядущих бедах и советовал отнестись с добром к фириат из племени Хадора, ибо их род принесёт помощь и спасение, когда придёт время. Совет показался странным: откуда бы смертным взяться в Гондолине? Слова Владыки Вод выслушали в пересказе короля, приняли к сведению – и через некоторое время забыли. Вспомнить о предупреждении Ульмо нам пришлось внезапно, когда Орлы из стаи Торондора принесли двух фириат – совсем ещё юных не только по нашему, но и по их счёту. Старшему из них было семнадцать, а младшему и вовсе тринадцать лет. Орлы сообщили лишь, что принести этих юношей сюда им приказал Торондор. Когда оба юноши пришли в себя, мы получили возможность расспросить их. Оказалось, что оба вполне свободно говорят на синдарине – их род принадлежал к числу Друзей Эдиль. Старший в ответ на вопросы Тургона рассказал, что они братья, его самого зовут Хурин, а брата его – Хуор, они сыновья Галдора, сына Хадора из Дор-Ломина. Воспитывал обоих, по обычаям их народа, брат матери, Халдир из рода Халадинов. И, поскольку их с раннего детства воспитывали как воинов, оба они принимали участие в битве с ирх у северных границ Бретиля. Их отряд оказался отрезан от своих и вынужден отступить к броду Бритиах. Врагов было слишком много, и юных воинов спас лишь поднявшийся над Сирионом густой туман. Под его прикрытием они скрылись от ирх, но заблудились среди холмов Димбара. Именно там их и нашли Орлы и перенесли через горы сюда, к нам. Во время этого рассказа мы несколько раз переглядывались, бегло обмениваясь мыслями на осанвэ. Теперь становился понятным тот совет Ульмо, который получил от него Тургон. В любом случае этим двоим предстояло остаться в Гондолине, по меньшей мере, очень надолго. Король решил, что жить они будут в его доме. Возражать никто не стал. Все вместе отправились в город. Оба юноши оглядывались со смесью изумления и восхищения, да оно и понятно – Гондолин превосходил красотой всё, что они когда-либо могли видеть по ту сторону гор. За время своего существования он почти сравнялся с древним и всегда юным Тирионом-на-Туне. Идриль ожидала отца на Королевской площади возле двух сияющих древ. Когда он представил ей обоих юношей и кратко пересказал историю их появления, в её глазах что-то дрогнуло, но она лишь наклонила голову и чуть улыбнулась, приветствуя их. Зато Маэглин, по своей привычке старавшийся держаться рядом с ней, безотчётно нахмурился. Казалось, он почувствовал какую-то угрозу для себя, таившуюся в этих двоих. Разумеется, возражать против решения короля он не стал, но оно его определённо не обрадовало. Через некоторое время братья вполне освоились в Гондолине. Оба охотно обучались и ремёслам, и военному делу, с интересом слушали рассказы о прежних временах. Маэглин демонстративно игнорировал их – казалось, он считал общение с фириат недостойным высокородного эдэль. На самом деле этим он, скорее всего, маскировал недовольство от того, что Тургон относится к этим двоим с явной симпатией, считая, что из-за них король уделяет меньше внимания ему. Те, кто принадлежал к Дому Крота, следовали примеру своего лорда, хотя далеко не все разделяли эту его неприязнь к краткоживущим. Остальные, однако, весьма охотно общались с обоими юношами. Сами они были неизменно приветливы, любознательны, и, признаюсь, беседовать с ними либо обучать чему-то привычному для нас, но незнакомому их народу было интересно. Если наша молодёжь усваивала новое легко, но могла себе позволить какие-то знания и умения «отложить на потом», пользуясь тем, что эдиль живут долго и спешить некуда (хотя этим пользовались редко), то фириат словно спешили узнать, освоить, запомнить как можно больше. И чем сложнее давалось им то или иное знание либо умение, тем большее упорство они демонстрировали. Нередко я встречал их занимающимися на фехтовальной площадке под руководством Глорфинделя или стреляющими в цель под присмотром Дуилина. Воинские упражнения определённо были привычны им, хотя и видно было, что многому они учатся с нуля. Оно и не удивительно – мы оттачивали свои умения иэнами, а у них за плечами не было ещё и двух десятков лоа жизни. Глорфиндель позже признавался, что они порядком удивили его своим упорством, особенно младший – Хуор. Тренировались они, пока хватало сил, нередко – стиснув зубы и на предложение отдохнуть лишь отрицательно мотая головой. Впрочем, от этого Глорфиндель их всё-таки отучил, объяснив, что перенапряжённые мышцы могут сыграть с ними злую шутку, отказавшись работать в самый неподходящий момент. Так что через некоторое время их тренировки сделались менее напряжёнными, но от этого не менее эффективными. Впрочем, встречались мы не только на фехтовальных и стрелковых площадках. Ничуть не реже Хурина и его брата можно было найти в мастерских, особенно в кузнечных – у Рога или у того же Глорфинделя. Работа с металлом не случайно интересовала обоих: без оружия и кованых инструментов фириат, как и нам, было не обойтись, а умениями наши мастера заметно превосходили тех, кто жил по ту сторону гор. Рог с удовольствием объяснял и показывал юношам то, что знал и умел, да и на другие темы беседовал с ними охотно. Они перенимали то, что он объяснял, выполняли обязанности подмастерьев, или принимались расспрашивать, порой ставя в тупик и мастера, и тех, кто оказывался рядом. Глорфинделю приходилось общаться с ними гораздо чаще, чем мне: помимо фехтовальной площадки и мастерских, они частенько виделись и во дворце Тургона, все вместе засиживаясь в библиотеке. Кстати, вот это времяпровождение, как выяснилось, больше по душе было младшему из братьев – Хуору. Хурин, тоже не лишённый любознательности, тем не менее, всё же более предпочитал практические занятия. Впрочем, то, что им рассказывали о валар и об Амане, мало затрагивало их обоих. В конце концов, фириат знали об этом лишь понаслышке, и им нелегко было поверить в рассказы о Благословенном Крае – слишком уж сильно то, что они слышали от нас, отличалось от знакомой им действительности. Хуор Хотя там, дома, нам и доводилось встречаться с эдиль, очень ко многому пришлось привыкать заново. Например, мы прекрасно знали, что эдиль не стареют, но одно дело – знать, и совсем другое – увидеть, как это выглядит в реальности. Поначалу немного странно было видеть вокруг только молодые лица, и при этом постоянно напоминать себе, что многие из нынешних наших знакомых прожили уже не одну сотню лет и видели мир совсем иным, нежели теперь. Прежде с эдиль мы встречались не столь часто, чтобы обратить внимание на подобную особенность, а в воинских отрядах и вовсе естественным казалось присутствие только молодых и полных сил бойцов. Но здесь всё было иначе. Впрочем, через некоторое время мы привыкли к этому. Впервые оказавшись в городе, мы были изумлены и восхищены настолько, что на время попросту лишились дара речи. С равнины город казался то ли дивным цветком, на котором блестят капли росы, то ли драгоценной короной, венчающей скалу в центре долины. Нигде и никогда нам не доводилось видеть ничего, способного не соперничать даже – хотя бы равняться красотой с Гондолином. Возможно, где-то подобный город и существует, но о нём мы ничего не знаем, а Гондолин – вот он… Думаю, сколько бы ни прошло времени, куда бы ни забросила меня судьба, я всегда буду помнить его широкие улицы, белые башни, уютные скверы и дворики, увитые зеленью. И несмолкающую песнь фонтанов, во множестве украшающих город. Раз уж судьба закинула нас в этот таинственный край, о котором у нас никто никогда и не слышал, Хурин предложил мне воспользоваться случаем и, насколько это возможно, обучиться всему, чем хозяева сочтут возможным поделиться с нами. По правде говоря, он сомневался, что нам откроют очень уж много. Однако король с самого начала отнёсся к нам очень приветливо и сразу дал понять, что узнать нам здесь предстоит немало. То, что нам рассказывали о Благословенном Крае, лежащем где-то за Великим Морем, было интересно, но не вызывало у нас с братом никакого отклика. Что-то подобное мы слышали и от отца и деда, давно и весьма активно общавшихся с теми из эдиль, что жили по соседству с нашим народом. Но, как и мы сейчас, они не придавали этому большого значения. В конце концов, это было где-то далеко, и жившие там эдиль никак не вмешивались в наше житьё – все, кто хотел перебраться в эти земли, уже сделали это. А Высшие – о них мы и вовсе знали лишь с чужих слов. А вот когда дело дошло до обучения приёмам боя, это мы оба сочли более важным и нужным для себя. Тем более, что оружием и Хурин, и я владели достаточно неплохо. Однако вскоре выяснилось, что до своих новых наставников нам так же далеко, как если бы мы вовсе ничего не умели. Даже здешние наши сверстники (впрочем, это по их меркам сверстники – в действительности все они куда старше нас) намного превосходили не только меня, но и Хурина. И всё же эти занятия оказались по-настоящему интересными. Переучиваться было, конечно, сложнее, чем если бы мы начинали учиться заново, но тем больше удовольствия доставляло одобрение наших наставников, когда у нас начинало получаться. Во время первого же занятия Глорфиндель, глядя, как мы обращаемся с мечами, покачал головой: – Вы оба вцепляетесь в рукоять изо всех сил, поэтому быстро устаёте. – А как же тогда? – слегка растерянно спросил Хурин. Я, признаться, тоже был удивлён: нас всегда учили, что нужно крепко держать меч, чтобы его нельзя было выбить из рук. Так мы и делали, хотя уже через некоторое время после начала боя (всё равно, учебного или реального) рука, держащая меч, начинала неметь. Видя наше недоумение, Глорфиндель улыбнулся, взял меч и кивнул Хурину: – Бей. Так сильно, как только можешь. Брат закусил губу и поднял меч. Мы оба видели, что наш наставник держит свой клинок свободно, почти небрежно. Однако, когда Хурин с силой ударил по его клинку, как если бы отбивал направленный на него удар, сверкающее лезвие лишь чуть подалось в сторону, а потом едва уловимо двинулось. И меч брата едва не вырвался из его руки. Это было неожиданно. Хурин ещё дважды повторил попытки, но большего добиться так и не сумел. Глорфиндель, спокойно наблюдавший за нашей реакцией, спокойно кивнул: – Вот именно об этом я и говорил. Вы полагаетесь только на силу рук. Попробуйте почувствовать меч продолжением собственной руки. Легко сказать! Довольно долго мы вообще не могли понять, как это сделать. Это эдиль учились подобным умениям с раннего детства, а нас учили предельно просто: взял меч – держи, чего бы это ни стоило… Видимо, все эти мысли достаточно ясно читались на наших лицах, потому что Глорфиндель не стал требовать от нас немедленного выполнения этих его советов, а начал неспешно объяснять, как управлять своим телом. Далеко не сразу это начало получаться у нас, потребовались дни и недели занятий. Хотя через некоторое время обнаружилось, что мне эта наука даётся заметно легче, чем брату. На моё удивление наш наставник ответил просто: – Хурин старше, его тело дольше привыкало к тому, чему вас учили дома. Потому и менять эти привычки ему сложнее. Со временем, впрочем, и Хурин освоился с новыми умениями. Мы оба заметили, что и в самом деле теперь нам гораздо легче стали даваться упражнения с оружием. Кстати, именно здесь мы оба по-настоящему освоили искусство обоеручного боя. Для эдиль, казалось не было ничего особенного в том, чтобы при необходимости перебросить меч из правой руки в левую и продолжать бой как ни в чём не бывало. Позже мы убедились, что эта их особенность касалась не только навыков фехтования. Они равно пользовались обеими руками, независимо от того, шла ли речь о мастерстве, письме, рисовании… Впрочем, занимались мы не только военным делом. Мне, признаться, было интересно всё – песни, ремёсла, искусство… Брат, более рассудительный и практичный, пытался меня урезонить: – Какой смысл учиться тому, что никогда не понадобится? Украшения, вазы и прочее в том же духе – это, конечно, красиво, но какой с них толк там, по ту сторону гор? – Да хотя бы как предмет торговли! – возражал я. – В иных обстоятельствах – пожалуй. Но когда кругом враги – любой нормальный человек охотнее купит меч или доспех, чем браслеты и ожерелья. Он ушёл в кузницу. Умом я понимал, что брат прав, но внутри что-то противилось этой правоте. Я упрямо пытался узнать и запомнить как можно больше, и эдиль в шутку спорили, сколько лет мне понадобится, чтобы научиться всему, что было мне интересно. Чем дальше, тем больше я понимал, насколько мы разные. Эдиль могут позволить себе не спешить с теми или иными делами – в их распоряжении даже не года, а столетия, гораздо больше, чем мы в состоянии даже представить себе. А у нас такого запаса времени нет. Может быть, отчасти и по этой причине мы гораздо быстрее заводили друзей, да и врагов тоже. Здесь, в Потаённом Королевстве эдиль, открытой вражды никто не выказывал. Большинство относились к нам приветливо, охотно отвечали на вопросы (хотя, как я заметил, были темы, которых предпочитали не касаться, попросту переводя разговор на что-то другое), объясняли, показывали… Не сложились отношения разве что с Домом Крота. Их лорд – Маэглин нас попросту старался не замечать. Глядя на него, избегали общения с нами и те, кто принадлежал к Дому Крота. Государь Тургон с самого начала относился к нам так, словно мы были если не родичами, то, по крайней мере, близкими друзьями ему. Поначалу нас это удивляло, но потом, посоветовавшись, мы решили принять всё как есть. В конце концов, бесконечно удивляться тоже нельзя… Ничуть не хуже относилась к нам и дочь короля, леди Идриль. Она и вовсе держалась с нами как с младшими горячо любимыми братишками. Кстати, я обратил внимание, что это очень раздражало лорда Маэглина, приходившегося ей двоюродным братом, а королю – племянником. Однако леди Идриль посоветовала не придавать этому значения. На самом деле его совершенно не волновало, что об этом думаем мы, а в присутствии государя Тургона он старательно скрывал свою неприязнь. Хотя король, кажется, не замечал этого, как не замечал и вообще никаких недостатков племянника. Это казалось нам странным и непонятным, пока Глорфиндель (при всём уважении называть его лордом у меня язык не поворачивается…) не рассказал, что это давняя и тяжёлая история, от которой государь до сих пор до конца не отошёл. Как бы там ни было, именно тогда я решил, что если мне очень повезёт, я женюсь на девушке, хотя бы сколько-нибудь похожей на леди Идриль. Хотя едва ли среди смертных девушек найдётся такая, что сумеет сравниться с прекраснейшей из когда-либо виденных мною… Мы как-то сами не заметили, как пролетел год нашего пребывания в Гондолине. Брат всё чаще заговаривал со мной о том, что надо бы возвращаться домой. Да я и сам уже порядком соскучился по тем, кто всё это время оставался там, за горами. Порой ночью, лёжа без сна, я думал о них – об отце, маме, друзьях и знакомых, – гадая, кто за этот год сумел уцелеть, а кого мы не увидим больше никогда. Хурин однажды признался, что думает о том же. Но на пути нашего возвращения стояла одна серьёзная проблема: один из законов Потаённого Королевства гласил, что попавший в Гондолин должен остаться здесь навсегда, чтобы ни случайно, ни, тем более, намеренно не выдать Врагу его местонахождение. И всё же Хурин решился заговорить об этом с королём. Тургон выслушал его, пристально глядя в глаза, и некоторое время молчал. Мы оба в тревоге гадали, что он ответит. Собственно, Хурин назвал причину, по которой мы при всём желании не могли бы выдать местонахождение Гондолина кому бы то ни было, – мы сами его не знали. После долгой паузы Тургон негромко проговорил: – Пусть будет так. Если я хоть что-то понимаю, вам и в самом деле лучше вернуться к своему народу – там вы нужнее. Не знаю, пересекутся ли ещё когда-нибудь наши пути, хотя и верю в это. Век эдайн краток, мы же не ведаем, когда народу Гондолина придёт пора вернуться в мир за горами. За гранью же мира живущих пути наших народов расходятся… Как бы там ни было, я верю, что дружба наша сохранится… по крайней мере, пока есть кому хранить её… – он снова помолчал. – Что ж, хорошо. Вы покинете Потаённое Королевство тем же путём, каким попали сюда… если будет на то воля Торондора. Король даже не пытался скрыть, что опечален нашим решением. Однако удерживать нас всё же не стал. Дальнейшее зависело от того, согласятся ли Великие Орлы перенести нас через Эхориат. Тургон обещал, что передаст нашу просьбу Торондору и, как только будет ответ, известит нас. За время жизни здесь мы так до конца и не разобрались в отношениях народа Гондолина с Великими Орлами. Поняли только, что эдиль поддерживают с ними если не дружеские, то добрососедские отношения. Мы вышли из зала, взволнованные тем, что, возможно, скоро будем дома. И в это время нас неожиданно догнал лорд Маэглин. В отличие от короля, он даже не пытался скрыть, что рад нашему предстоящему уходу из Гондолина. Свысока окинув взглядом Хурина (меня он словно и вовсе не замечал), он сквозь зубы бросил: – Великодушие короля больше, чем ты способен представить, да и прежние законы сейчас соблюдаются не столь строго. Иначе вам пришлось бы остаться здесь навсегда. Брат всегда отличался твёрдостью, и высокомерие лорда Маэглина его не смутило. Взглянув прямо в глаза ему, Хурин откликнулся: – Что ж, если тебе недостаточно нашего слова, мы готовы дать клятву, что никому и никогда не раскроем ни замыслов короля, ставших известными нам, ни чего-либо связанного с Гондолином. Лорд кивком подтвердил, что ждёт этой клятвы. И мы принесли её. А дня через два король сообщил, что в сумерках Орлы будут ждать нас на той самой скале, куда прилетают обычно.

***

Позже Орлы сообщили нам, что благополучно доставили обоих юношей в Дор-Ломин. Государь Тургон едва заметно вздохнул и заметил: – Надеюсь, у них всё будет хорошо. Идриль тоже выглядела слегка опечаленной, хотя вслух и говорила, что для них это лучше – там все их близкие. А вот Маэглин даже не пытался скрыть, что доволен: исчезли те, кто мог соперничать с ним за внимание и любовь короля. На самом деле лишь время покажет, чем всё это обернётся и для них, и для нас.