Летописи Гондолина

Хоть и не сразу, но жизнь постепенно вошла в обычное русло. Выжившим понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что многих из друзей нам уже не встретить по эту сторону Белегаэр. Но и время не могло полностью заглушить тревогу, рождённую тем разговором Тургона с Хуором. К слову, Тургон ныне был верховным королём нолдор. Хотя сам он с горечью отмахивался, когда об этом заходила речь: – Да какой из меня верховный король! Половина народа и от своих, и от чужих спрятана, другая сражается где-то, чтобы просто уцелеть – я даже не знаю, сколько нас вообще осталось… – Тем не менее, именно ты по праву стал верховным королём, – спокойно возражал Глорфиндель. – Первый Дом от прав на корону отказался, а из наследников Финголфина ты старший. На самом деле мы все прекрасно понимали, что Тургон никак не может смириться с гибелью брата. О ней мы узнали ещё тогда, уходя с места битвы возле Топей Сереха, от нескольких воинов Фингона, чудом уцелевших, когда король пал. Они оказались в отдалении от него, на холмике, и ничем не могли помочь ему, хотя всё видели. Впрочем, и окажись они рядом, самое большее, что они могли, – погибнуть вместе с королём, как погибли почти все их товарищи. Потому что против них, помимо ирх с их верховыми волками, были балроги. Именно в поединке с ними и пал Фингон. Глорфиндель, похоже, сумел справиться с этой болью благодаря домашним заботам – за пару лет до Нирнаэт Арноэдиад у них с Альтамирэ родился сын, и теперь Глорфиндель много времени посвящал возне с ним, то обучая, то просто играя. Я порой присоединялся к ним, и это действительно позволяло хотя бы некоторое время не думать о смерти… Может быть, это и странно для тех, кому не суждено умирать навсегда, но о смерти – и чужой, и возможной своей – мы в действительности думали не так уж редко. Впрочем, странным это могло быть когда-то давно, там, в Благословенном Краю. А здесь смерть всегда ходила рядом, и нам поневоле приходилось помнить о ней. Даже не столько о ней самой, сколько о том, что ожидало нас после – в Чертогах Мандоса. Наурэлинд подрастал, становясь всё более похож на отца. Среди сверстников его выделяли унаследованные от отца золотые волосы, удивительно сочетавшиеся с золотисто-карими, как у матери, глазами. Не случайно домашнее прозвище его было Огонёк. Нрав у него был поистине огненный, и Глорфиндель, помимо прочего, учил его контролировать это пламя. Мне он признавался, что и сам был таким же, пока не научился сдерживать себя. Мы познакомились, будучи уже взрослыми, так что этого периода его жизни я не застал, но каким он бывал иногда, особенно в бою – отлично знал. Годам к двадцати пяти Наурэлинд из мальчишки превратился в подростка, весьма охотно проводившего время в отцовской мастерской и не менее охотно обучавшегося воинским умениям. У Глорфинделя был законный повод для гордости. Однако наедине со мной он нередко бывал тревожно-задумчивым, хотя никакого видимого повода к тому не наблюдалось. Однажды я прямо спросил его об этом, но мой друг лишь покачал головой: – Не знаю. Ничего определённого – просто какие-то смутные предчувствия. Может, отчасти из-за тех отрядов, которые так и пропали… Он не стал пояснять, но я понял, о чём речь. Те отряды, которые Тургон отправлял на юг, к Кирдану, чтобы они попытались достичь Амана, действительно сгинули бесследно. Кстати, после возвращения с битвы Нирнаэт Арноэдиад были отправлены ещё несколько отрядов. И от них тоже не было никаких известий. А потом произошло то, чего подсознательно в городе ожидали, по меньшей мере, король и большинство лордов. Потому что Тургон рассказывал нам об обещании Ульмо однажды прислать вестника, показывал и тщательно сделанные рисунки с изображением оставленных в Виниамаре доспехов. А после Нирнаэт Арноэдиад, после того разговора между Тургоном и Хуором, у многих возникало ощущение, что близится что-то, что напрочь изменит весь наш жизненный уклад. В один из дней в начале зимы со стороны Великих Врат донеслись звуки труб. Воины, дежурившие на стене, протрубили ответный сигнал. Таково было распоряжение Тургона: стражи Великих Врат должны были известить о появлении предречённого посланца Владыки Вод. Я тоже был на стене в это время, потому что стражу несли в этот день мои воины. После сигнала все взоры обратились к юго-западу. Вскоре на равнине между Орфалх Эхор и Амон Гварет показались двое всадников. В первом Леголас узнал Воронвэ – одного из тех, кто покинул Гондолин, выполняя приказ короля. На втором были доспехи, когда-то оставленные Тургоном во дворце Виниамара. А это могло означать только одно: перед нами в самом деле вестник, посланный Ульмо. До города они добрались перед закатом. Гондотлим сбегались к воротам, на улицы, ведущие от ворот к дворцу, на Королевскую площадь. Любопытство вело даже тех, кто толком и не знал, о чём речь – всем интересно было узнать, с чем явился в Гондолин посланец Владыки Вод. С Воронвэ мы были знакомы давно и хорошо, и потому, пока мы шли к Королевской площади, он кратко рассказал, как сложилось их путешествие. Признаюсь, рассказ меня не порадовал. Похоже было, что из всех, кого Тургон отправлял к Кирдану, он единственный уцелел. О судьбе остальных Воронвэ и сам ничего не знал. Спутник Воронвэ, которого он представил мне как Туора, сына Хуора, помалкивал. Видно было, что он слегка ошеломлён увиденным, но вот как раз в этом не было ничего странного: никто из впервые увидевших Гондолин, будь то эдэль или же адан, не мог оставаться равнодушным. Впрочем, определённо не последнюю роль играло и то, сколько народу собралось вокруг. Странновато смотрелись эти двое в потрёпанных походных одеждах, с давно не чёсаными волосами, рядом с нарядными гондотлим. Оба выглядели утомлёнными и осунувшимися, за спиной у них остались долгие лиги пути. Тем не менее, их как будто поддерживала какая-то сила извне – несложно, впрочем, догадаться, какая. Тургон ждал нас на верхних ступенях крыльца, перед входом в королевский чертог, в сиянии Древ. Справа от него, как обычно, стоял Маэглин, слева – Идриль. Лорды Гондолина, исключая меня и оставшегося в крепости Великих Врат Эктелиона, полукругом расположились позади них. Пристально глядя на адана, Тургон спросил: – Кто ты, явившийся в Потаённый Град по воле Ульмо? Говорил он вроде бы негромко, но голос его разнёсся над мгновенно притихшей площадью, так что слышали его все. И так же ясно прозвучало в ответ: – Моё имя Туор, сын Хуора, сына Галдора из народа Хадорингов. Тургон наклонил голову: – Твой приход был предсказан. С какой вестью послан ты Владыкой Вод? Немного помолчав, Туор вновь заговорил. На сей раз голос его разительно изменился, наполнившись мощью и глубиной, и многие из стоявших вокруг начали переглядываться. Нетрудно было догадаться, что сейчас его устами говорит сам Ульмо: – Жребий Нолдор, предречённый когда-то, близок к свершению. Придёт час, когда сгинет всё, сотворённое руками нолдор, как бы прекрасно и велико оно ни было. Потому, о король, собери народ свой, выведи тайным путём за пределы Эхориат и спустись к морю по течению Сириона. – Я услышал, – всё так же негромко и ровно отозвался король. – Но подобные решения не годится принимать второпях. Потому сейчас отдохни, а утром соберётся Совет, который и решит дальнейшую судьбу Гондолина и тех, кто здесь живёт. Туора проводили в те же покои, которые когда-то занимали его отец с братом. Тургон, поручив главам Домов выяснить, много ли найдётся желающих следовать совету Ульмо, ушёл во дворец. С ним пошёл и Воронвэ, с которым король хотел побеседовать отдельно. Над горами уже зажигались звёзды. Народ постепенно расходился, оживлённо обсуждая услышанное. Лорды, напротив, расходиться не спешили. Сойдя с крыльца, они остановились у нижней ступени. Глорфиндель, стоявший рядом с Рогом и Эгалмотом, едва заметно хмурился. Подошедший Дуилин негромко заметил: – Что-то не верится мне, что многие захотят сменить жизнь в Гондолине на полную неизвестность… – Согласись, их можно понять, – пожал плечами Эгалмот. – Здесь покой и безопасность, а там… Ты ведь и сам слышал, какие вести в последнее время приносил Торондор – чем дальше, тем всё хуже, твари Моргота расползлись по всему Белерианду. – Да, на севере их больше некому сдерживать, – кивнул Рог. – На юге тоже, – сумрачно откликнулся Глорфиндель. – Нарготронд пал, Бритомбар и Эгларест давно уже разрушены. Устье Сириона едва ли сможет стать надёжным оплотом эдиль, а Дориат и раньше был сам по себе… Он был прав. Покинув Гондолин, мы будем предоставлены сами себе. Одни против всех полчищ Моргота. И всё же… Похоже, все мы думали об одном и том же. Общее мнение высказал Эгалмот: – Как бы там ни было, лучше бы нам последовать совету Владыки Вод. – Лучше, – Глорфиндель коснулся ладонью сияющей ветки Глингала. – Но решаться всё будет завтра на Совете. Да и мнением всех гондотлим мы пренебречь не можем… С тем мы и разошлись. Наутро собрался Совет. Помимо тех, кто обычно присутствовал на Советах, здесь был и Туор. Он со вчерашнего дня успел отдохнуть и привести себя в порядок, и сейчас стало по-настоящему заметно его сходство с отцом. Русые волосы волной обрамляли резковатое обветренное лицо, глаза светились внимательно и чуть настороженно в ожидании того, что ему предстояло услышать здесь. Похоже, настроен он был решительно, и ясно было, что без споров дело сегодня не обойдётся. Как и следовало ожидать, мнения разделились. Поначалу Тургон поинтересовался только нашим собственным мнением. И вот тут выяснилось, что соотношение между желающими уйти и остаться примерно равное. Однако это было лишь мнение лордов – подавляющее большинство жителей города отнюдь не рвалось бросать рождённый их трудами город, казавшийся к тому же таким безопасным. Тем более что за пределами укрытой от всякого зла Тумладен нас ждала полная неизвестность. Туор попытался убеждать собравшихся в необходимости принять совет Ульмо, Маэглин возражал, и было видно, что к словам этого последнего Тургон прислушивается куда охотнее. Впрочем, меня гораздо больше удивило поведение Глорфинделя: за всё время Совета он сказал едва пару фраз, больше сидел, наклонив голову, и пристально наблюдал за происходящим в Зале Совета. Я мысленно потянулся к нему: «Хоть ты скажи! Ведь…» Ответ изумил меня: «Не поможет. Он уже принял решение». Дав всем выговориться, Тургон объявил своё решение: народ Гондолина не покинет свой город. Маэглин не без самодовольства улыбнулся. Туора это решение не слишком обрадовало – он явно надеялся, что предупреждение Владыки Вод встретит большее почтение. Однако, когда Тургон предложил ему поселиться в Гондолине, согласился сразу. Это полностью отвечало законам королевства, а в данном случае – и его собственному желанию. Зато у Маэглина вызвало затаённое недовольство. Похоже было, что на сей раз ситуация вряд ли разрешится так легко, как в случае с Хурином и Хуором. Когда Совет закончился, Тургон попросил нас с Глорфинделем задержаться. Нам явно предстояло получить какие-то распоряжения как военачальникам Гондолина. Впрочем, начал король совсем с другого. Ожидая, когда остальные разойдутся, Глорфиндель отошёл к окну. Когда за последним из участников Совета закрылась дверь, Тургон прошёлся по залу, потом остановился и, глядя ему в спину, негромко произнёс: – По-моему, ты не согласен с моим решением. Глорфиндель, не оборачиваясь, пожал плечами: – Ульмо не стал бы предупреждать попусту. – Пусть предупреждает! – с досадой отмахнулся Тургон. – Здесь мы надёжно защищены, Гондолин неприступен и могуч, а горные проходы и перевалы укрыты чарами. Откуда ему знать, каковы наши силы!.. И потом, с меня хватит битв – в прошлый раз мы уцелели только потому, что было кому нас прикрывать. Покинув Гондолин, мы будем одни – помощи ждать не от кого. Так уж лучше оставаться здесь, в безопасности… Впрочем, – губы его искривились в усмешке, – ты можешь, если хочешь, отправляться выполнять волю Ульмо – вместе с теми, кто пожелает последовать за тобой. Глорфиндель резко повернулся на каблуках, и прищуренные глаза его словно превратились в холодные синие кристаллы. Негромко, но как-то особенно отчётливо он бросил: – Не будь ты верховным королём нолдор, я бы тебе всыпал, да покрепче! Может, хоть тогда бы ты вспомнил, что я тебе говорил ещё там, перед Хэлькараксэ! Тургону определённо стало не по себе – он слишком хорошо знал Глорфинделя. Однако король прекрасно владел собой, и, скрывая замешательство, промелькнувшее лишь на долю секунды, досадливо дёрнул плечом: – Ты всегда был слишком горд! Хотя эту черту чаще приписывают нолдор, особенно… – Во-первых, не путай гордость и гордыню! – резко оборвал его Глорфиндель. Лицо его вдруг стало жёстким, почти надменным, а глаза сверкнули стылым пламенем. – А во-вторых, ты, кажется, забыл: происхождением я ничуть не уступаю тебе! Мне вдруг вспомнился верховный король эльдар Ингвэ, хоть в Амане я и видел его не так часто. Сейчас Глорфиндель поразительно походил на него, но его лицо было твёрже, чем у оставшегося в Амане родича, а взгляд глубже и строже. Сдержанная властность, появившаяся в повороте головы и осанке, ещё более усилила это сходство. Похоже, и Тургон в кои-то веки вспомнил, что Глорфинделя удерживает рядом с ним не вассальная клятва, а узы дружбы; вздумай он – давно мог бы сам быть королём, и желающих служить ему нашлось бы немало и среди нолдор, и среди синдар… Сейчас он как-то ухитрялся смотреть на Тургона, заметно превосходившего ростом и его, и любого из гондотлим, свысока. Впрочем, длилось это считанные мгновения. Потом Глорфиндель резким движением головы отбросил непокорную прядь, заодно словно стряхнув несвойственное ему высокомерное выражение лица. Голос его прозвучал спокойно и буднично: – Ладно, не за тем ведь звал. – И за этим тоже, – с лёгкой досадой проронил Тургон. – Объясни, почему ты сегодня за весь Совет двух слов не сказал? Глорфиндель иронически прищурился, разом становясь самим собой: – На тебя не угодишь! Говорю – плохо, молчу – опять плохо… – он вновь посерьёзнел. – Просто не вижу смысла попусту сотрясать воздух. Всё равно ты в последнее время слушаешь только одного советника – Маэглина. Ну, сцепился бы я с ним – и что? Насколько я тебя знаю, это только укрепило бы твоё решение… – он невесело усмехнулся, глядя на закусившего губу Тургона. Собственно, о вечных неладах между Маэглином и Глорфинделем знали многие. Находить общий язык им успешно удавалось разве что в кузнице – там они если и спорили, то исключительно по делу, которому это только шло на пользу. Зато за пределами кузниц и мастерских их отношения были весьма напряжёнными, и редкий Совет обходился без конфликта. Тургон же всё чаще принимал сторону Маэглина. Как я подозревал, любимый племянник давно научился подстраиваться под желания короля и частенько говорил именно то, что тот и хотел услышать. Особенно если это совпадало с его собственными планами. Как-то неожиданно для себя самого я проговорил: – Ладно, давайте к делу! Глорфиндель кивнул. В конце концов, поговорить на тему родственных отношений они могли и позже – без свидетелей. Тургон, видимо, подумал о том же, потому что глубоко вздохнул, потёр лицо ладонями, а потом заговорил: – При всех я не стал говорить… Владыка Вод ещё тогда, до нашего переселения из Виниамара предупреждал меня, что вестник явится, когда возникнет угроза предательства… здесь, в самом Гондолине, – мы переглянулись. – Поэтому отныне никто из гондотлим не должен покидать долину. Страже придётся отныне следить за всеми тропами и перевалами. Эктелиона предупредите сами. Он отдал ещё кое-какие распоряжения, касавшиеся того же, и отпустил нас. Глорфиндель молчал, пока мы не вышли за пределы Королевской площади. И только через некоторое время заговорил: – Об этом предупреждении Ульмо он не говорил никогда… – Ты думаешь о том же, о чём и я? – мне не удалось скрыть напряжение. – Не знаю. Не хочется верить, что он способен на такое… Мы прекрасно поняли друг друга. Оба инстинктивно не доверяли Маэглину, но верить в то, что он способен предать Гондолин, действительно не хотелось. Да и если подумать – причин для этого у него не было… Но легче от этого всё равно не становилось. Ещё какое-то время мы шли молча. Потом Глорфиндель решительно проговорил: – Пошли ко мне. Подумаем, в каких точках нужно усилить охрану. Вскоре мы уже сидели у него в кабинете над картой. За годы нашей жизни здесь количество горных троп, ведущих через кольцо Эхориат к Тумладен, несколько увеличилось, теперь их было уже не две, а пять. Плюс Кирит Торонат. Все тоннели и гроты, примыкавшие к нашим шахтам, после тщательного исследования замуровывались наглухо, но с таким расчётом, чтобы с той стороны это казалось скальным монолитом либо естественной осыпью. По-хорошему, эти шахты тоже не мешало бы проверить, и мы потратили немало времени, решая, кому поручить это. К тому времени, как мы обсудили всё самое основное, за окном уже сгущались ранние зимние сумерки. Альтамирэ принесла нам чаши с горячим травяным настоем и печенье, сняла колпачки со светильников, озаривших кабинет мягким сиянием. Прошёл ещё один день, но принесённые им заботы останутся с нами ещё долго…