Летописи Гондолина

Не без труда добрались мы до нижнего течения Сириона. В Нан-Татрен было на редкость спокойно, и мы решили остаться на некоторое время здесь. После всего пережитого нам требовался долгий отдых. От многотысячного населения Гондолина осталось чуть больше восьми сотен. Из лордов уцелели трое – Туор, Эгалмот и я; король погиб, не было в живых и большинства тех, кто строил и украшал город. Уже здесь, в Нан-Татрен мы убедились, что среди спасшихся женщин заметно меньше, чем мужчин. Хотя, казалось бы, после всех боёв должно было быть наоборот. Видимо, женщины во время нападения гораздо лучше прятались, а потому значительно больше их погибло в горящем городе. Когда все немного успокоились и пришли в себя, Идриль посоветовалась с мужем, потом собрала всех и проговорила: – Отныне нам зваться лотлим. Ибо прежнее имя будит слишком много тяжких воспоминаний. Тяжкие воспоминания… Да, они правы. И одновременно… «…те, кто больше всего любит меня, зовут меня Лот, ибо цветку я подобен, и Лотенгриоль, Цветок-на-равнине…» А ещё это напоминание о том, кто теперь за гранью мира живых… Я оглянулся на Альтамирэ. С тех пор, как погиб Глорфиндель, она была молчалива, но спокойна, словно видела и знала что-то, недоступное прочим. Впрочем, она не совсем одна – их сын уже почти взрослый. Ему, как и нам, тоже пришлось обнажить меч в ту страшную ночь. По счастью, из этих схваток парень вышел почти невредимым, несколько синяков и мелких ран не в счёт… Да, сейчас это воспринималось уже как мелочи, не заслуживающие внимания… Постепенно раны затягивались, горе и усталость уходили на второй план. Но покидать эти места мы не спешили. Впрочем, и спешить нам было, по сути, некуда. Строить здесь настоящие полноценные жилища никто, разумеется, не собирался – мы были уверены, что рано или поздно уйдём, вот только пока неясно было – куда. Но и оставаться под открытым небом, когда не за горами зима, было бы не лучшим решением. Поэтому мы воспользовались подручными материалами, чтобы построить хотя бы временные жилища. Сплетённые из ивовых ветвей, утеплённые с помощью тростника и глины, небольшие, но вполне уютные домики стали надёжной защитой от холодов и непогоды. Для спасшихся Туор успел за короткое время стать истинным вождём. Мы с Эгалмотом, как могли, помогали ему, да и Идриль всячески поддерживала мужа. А пережитое сплотило всех. В какой-то степени я подозревал, что никто из эдиль не смог бы так поддерживать эстель в тех, кто потерял всё, что любил. А вот Туору это удавалось. Здешняя зима была куда мягче, нежели в отгороженной от внешнего мира чаше Тумладен. Нан-Татрен лежал значительно южнее, да и ветры с моря долетали в этот край. И всё же эта зима оказалась для нас нелёгкой – у нас практически не было тёплых вещей, да и припасов удалось запасти не то чтобы очень много. Однако мы всё же как-то пережили это время. Те немногие, кто ещё остался из прошедших когда-то через Хелькараксэ, невесело шутили, что за годы спокойной жизни мы все изнежились, а ведь раньше даже не сочли бы подобные трудности серьёзными… Радовало уже то, что из добравшихся сюда никто за эту зиму не погиб. А мне зима принесла даже радость: в самую тёмную пору, когда дни были совсем короткими, Альтамирэ родила второго сына. В отличие от старшего брата, он был темноволосым, как мать, но с отцовскими синими глазами. А вот каким он вырастет – во многом зависело и от меня тоже. К весне окончательно залечены были даже самые тяжёлые раны, но Идриль предложила не торопиться покидать гостеприимный Нан-Татрен. Её поддержали почти все. Мы с Эгалмотом решили воспользоваться этим, чтобы отправить небольшой отряд на разведку к северу – вдоль Сириона и по соседствующим землям. Вести отряд предстояло мне. Эгалмот, хотя и залечил свои раны, подвижность восстановил ещё не полностью. А Туор нужен был здесь. Договорились, что отряд будет небольшим – не более двух десятков воинов. Я сам отобрал тех, кто мог быть наиболее полезен в условиях, требующих отнюдь не силы, а ловкости и умения оставаться незаметным. Большей частью это были синдар, притом из тех, кто помнил ещё времена Виниамара – они, кроме прочего, неплохо знали Белерианд. Пока шли сборы, Наурэлинд ни словом не обмолвился, что хочет тоже принять участие в нашем рейде. Однако я прекрасно знал об этом, а потому уже перед выходом, окинув ладную фигуру парня пристальным взглядом, коротко сказал: – Иди собирайся. Надо было видеть, какой радостью засветились его глаза. До умения Глорфинделя прятать свои чувства его сыну пока ещё было далеко. Когда он ушёл собираться (собственно, сборы эти у любого из нас состояли в том, чтобы надеть кольчугу да взять оружие и кое-какие припасы), Альтамирэ, качавшая малыша, негромко спросила: – Ты действительно хочешь взять его с собой? – Да. Пора ему привыкать к воинской жизни… Не бойся, он вернётся живым и здоровым. Альтамирэ кивнула и, помедлив, призналась: – Хотела бы и я пойти с вами… но нельзя. Наурэлинд вернулся, уже снаряженный по-походному. Альтамирэ, успевшая собрать ему кое-каких припасов в дорогу, достала откуда-то плащ, какими мы пользовались, желая остаться незаметными. Похоже, это был плащ Глорфинделя – можно было лишь удивляться, что она сумела сохранить его. Она молча накинула плащ на плечи сыну, застегнула пряжку с изображением золотого цветка. Потом положила ладони на плечи Наурэлинду, заглянула в глаза и тихо проговорила: – Поступай как должно. Эгалмот, вышедший проводить нас, увидев рядом со мной Наурэлинда, одобрительно кивнул и на осанвэ признался: «А я как раз хотел предложить тебе взять его с собой». Участники вылазки тоже восприняли его появление как должное. Вскоре наш небольшой отряд уже шёл вдоль Сириона на север. За последние десятилетия нашей жизни в Гондолине в этих землях изменилось многое. Разорён был Нарготронд, пали Бритомбар и Эгларест, не было больше защитной Завесы над Дориатом. Поэтому приходилось быть постоянно настороже – врагов можно было встретить где угодно. Однако то ли нам везло, то ли сила Ульмо ещё не совсем покинула воды Сириона и его окрестности, но ни один из встреченных нами вражеских отрядов не заметил и не учуял нас. Порой с воды вдруг поднималась густая пелена тумана, и мы понимали, что надо затаиться. Так, благодаря Владыке Вод, мы благополучно избежали нескольких весьма нежелательных встреч. Мы прошли вдоль Нарога, через леса, когда-то скрывавшие тайный чертог Финрода. Сейчас они были пусты, только птицы пересвистывались в ветвях, да шумела по камням река. Врата Нарготронда были обрушены, на камнях виднелись следы копоти, а в воде валялись камни, судя по всему, бывшие прежде большим мостом. Это последнее вызвало у меня недоумение: чтобы Финрод, заботившийся о скрытности своего подземного города, позволил подобным образом выдать его местоположение? Или мост был построен уже после его гибели? Этого мы не знали. Подниматься выше по Нарогу мы не стали – надобности в том не было ни малейшей, те места и в прежние времена густонаселёнными не были. Поэтому мы повернули к северо-востоку и через Талат Дирнен вышли к западной оконечности леса Бретиль. Впереди лежала Теснина Сириона. Подниматься по ней до самых Топей Сереха и равнины Анфауглит не было смысла, мы дошли лишь до Тол-Сирион, заранее переправившись на левый берег – выше брода Бритиах это просто негде было сделать. Сейчас остров стоял пустой и заброшенный, лишь оплетённые плющом и травами развалины Минас Тирит венчали его. Словно корона с обломанными зубцами… Обратно решили идти вдоль подножий Криссаэгрим. В тени скал при необходимости легче было найти укрытие, да и Великие Орлы, кажется, не меняли место жительства. Между камнями, незаметная для большинства, но не для нас, показалась тропинка, по сути – всего лишь намёк на неё. Мы, не сговариваясь, повернули туда. Это была та самая тропинка, по которой год назад мы спускались с перевала. За одним из поворотов мы увидели водопад Торн Сир. Наурэлинд, сам того не осознавая, прибавил шагу. Я его не удерживал – честно говоря, и сам рвался вперёд. Обогнув скалу, за которой открывалась площадка с насыпанным нами курганом, Наурэлинд изумлённо вскрикнул и замер на месте. Мы поспешили присоединиться к нему. На фоне тёмных камней курган, казалось, светился чистым золотом. Он весь порос травой и эланорами. На этой площадке возле кургана мы задержались. Несмотря на холодный пронизывающий ветер, весь отряд расположился на камнях. Говорить не хотелось. Мы просто сидели, думая каждый о своём. Глядя на золотистые звёздочки цветов, казавшихся такими неуместными здесь, я чувствовал, как сжалось сердце. Прошёл год, но боль потери, которая казалась уже утихшей, снова ожила. Нам и раньше случалось расставаться надолго, но теперь разлука должна была затянуться уже очень надолго… если только я сам не окажусь в Мандосе. Мне отчаянно не хватало их – и Эктелиона, сумевшего во всех испытаниях сохранить слегка восторженное отношение к окружающему миру, и Глорфинделя – сурового и ироничного, способного одним-единственным словом то поддержать, то хлестнуть наотмашь… И многих других, погибших с тех пор, как мы покинули Аман. Наверное, никто не взялся бы сосчитать их всех. Раздался шум крыльев, и на скалу возле тропинки опустился Торондор. Окинув всех нас пристальным взглядом, он заговорил: – Я был уверен, что вы ещё наведаетесь сюда. – Тумладен слишком долго была нашим домом, – откликнулся я. – Хотя после того, что было тогда… Самое большее, на что мы можем надеяться, – это выяснить, не спасся ли ещё кто-нибудь. – Вы были единственными. Остальных, кто остался жив, увели в плен, да и тех было немного. Мы не могли вмешаться – против большого войска с балрогами и норуилуг мы бессильны. Да, это верно. Орлы способны справиться с небольшой шайкой ирх, но войску, да ещё сопровождаемому огнедышащими змеями, противостоять не смогут. Впрочем, нам ли винить их в этом? В конце концов, мы спаслись не в последнюю очередь благодаря им. Хотя, между прочим, они вовсе не обязаны были нам помогать. После разговора с Торондором мы устроили импровизированный Совет. Мнения совпали: мы решили всё же побывать в разрушенном Гондолине. После его гибели воинство Моргота покинуло долину и больше здесь не появлялось, об этом мы знали от Торондора. Мы и сами не смогли бы объяснить, что надеемся там найти, но чувствовали – так нужно. Ночь провели в том же лесу, где отдыхали во время бегства отсюда. Здесь всё было как тогда: тишина, журчание ручейка, пение птиц… Только на сей раз их сопровождало ощущение полного покоя и безопасности. На рассвете двинулись к Амон Гварет. Сейчас, когда Анор светила нам в лицо, её лучи ореолом окружали вершину. И казалось, что из этого сияния вновь возникал прежний Гондолин. Но по мере того, как сияющий золотой шар поднимался выше, а мы приближались к цели, иллюзия уступала место реальности. Достигнув заросшей кустарником впадины, куда в ту ночь выбирались из подземного хода, мы остановились на кромке, глядя на город. Вернее, на то, что от него осталось. Башни обрушились, от стен уцелели лишь отдельные фрагменты, дома по большей части превратились в руины. И повсюду, видимые даже с расстояния в лигу, – следы пожаров. И всё же мы пошли туда. Ещё с кромки впадины, вглядываясь в развалины, Леголас озадаченно хмурился. А примерно на полпути между впадиной и подножием Амон Гварет неожиданно остановился. Маллентаур оглянулся на него: – Ты чего? Глядя в одну точку, Леголас каким-то отсутствующим голосом откликнулся: – Либо у меня что-то с глазами, либо… Либо Большой фонтан всё-таки действует… – Скоро выясним, – заметил я. Мы добрались до подножия утёса. Лестницы были разрушены, но от Западной сохранились хотя бы уступы и камни, когда-то бывшие ступенями. Не без труда нам удалось подняться по ним. Наверху, немного оглядевшись, мы договорились встретиться после заката на Королевской площади, а потом разошлись в разные стороны. Передвигаться по городу оказалось гораздо сложнее, чем можно было предположить. Помимо выбоин на дорогах, оставленных лапами норуилуг, и обрушенных стен и зданий, кое-где образовались небольшие озерца: упавшие камни запрудили водостоки. К тому же нужно было следить, чтобы какая-нибудь каменная глыба, ещё сохраняющая шаткое равновесие, не обрушилась от случайного сотрясения как раз тогда, когда ты проходишь мимо. Не буду подробно описывать эту прогулку по мёртвому городу. Слишком много эмоций, по большей части – не слишком приятных, она вызвала. К развалинам добавлялись обгорелые, изломанные кости – то, что когда-то было живыми эдиль и ирх. Странно, но большинство можно было опознать только по случайно уцелевшим остаткам одежды и оружия. Все они так и должны были остаться без погребения – нам такое деяние было бы просто не под силу, потому что погибшие в ту ночь исчислялись тысячами… Когда вечером мы собрались на Королевской площади, выяснилось, что Леголас не ошибся. Большой фонтан действовал. Пусть струя его взлетала сейчас не так высоко, как прежде, а временами и вовсе на некоторое время опадала, но всё же фонтан ожил! Я заметил за плечом у подошедшего Наурэлинда какой-то продолговатый свёрток, явно тяжёлый. На мой вопросительный взгляд он ответил очень знакомой, чуточку озорной улыбкой и скинул мешок. В нём оказались несколько клинков, полностью откованных и заточенных. А ещё – мешочек с наконечниками стрел. Наши изумлённые возгласы ненадолго заглушили даже шум фонтана. Я взглянул на парня: – Откуда? Он пожал плечами: – Из нашей мастерской. Я просто подумал – ирх ведь грабили те дома, которые уцелели, рухнувшие не растаскивали. А в мастерской перекрытия рухнули ещё до этого. Вот я и решил глянуть, что там уцелело… Взял оружие – оно лишним не будет, да кое-что из инструментов. – А ведь он прав, – переглянувшись с друзьями, задумчиво проронил Аэррандир, – надо бы с утра тоже глянуть. Домов и мастерских, которые рухнули раньше, чем до них добрались ирх, не так уж и мало. – Главное – их найти, – откликнулся Глорсул. Строго говоря, они были правы. Если нам удастся найти уцелевшие инструменты и оружие, они будут очень полезны для тех, кто выжил. Поэтому мы решили и в самом деле задержаться здесь. А несколькими днями позднее мы вновь поднимались по тропе к Кирит-Торонат. На сей раз у нас прибавилось поклажи – мы несли найденные в развалинах инструменты и кое-какое оружие. Возле кургана вновь сделали остановку. На сей раз Торондора мы не видели, лишь над вершинами пару раз промелькнули орлиные силуэты. Когда мы уходили, Наурэлинд ненадолго задержался, а потом догнал нас. Я ни о чём не спрашивал. Только позже, на привале заметил у него в сумке бережно завёрнутые в лоскуток ткани цветы эланора. Обратно мы шли через Дориат. Хотя Завесы давно уже не было, да и сами леса опустели, ирх здесь всё-таки почти не бывало. А вот дальше до самой гряды Андрам шли открытые равнины. Однако нам везло: ни в лесах, ни на равнине врагов мы не встретили, и через некоторое время уже благополучно возвратились в Нан-Татрен. Наши вести выслушали внимательно. Отсутствие врагов в пределах досягаемости несколько продляло нашу передышку. Однако расслабляться всё же не следовало. И очередной дозорный отряд (они следили за ближними окрестностями со времени нашего появления здесь, регулярно сменяясь) ушёл на равнины к северу от Нан-Татрен. Ещё большее внимание привлёк рассказ о походе в разрушенный Гондолин. И не только потому, что это была, по сути, весточка из прошлого. Вновь забивший Большой фонтан и эланоры на кургане над Кирит-Торонат стали теми лучиками, которые, словно цветы из-под снега, вызвали к жизни эстель, твёрдую веру, что всё ещё может наладиться. Разумеется, обрадовались наши товарищи и тому, что мы принесли. А Идриль неожиданно предложила договориться с народом Кирдана, многие из которого жили не так уж далеко от нас – в устье Сириона, чтобы вместе обследовать Нарготронд. Там тоже могло уцелеть что-нибудь, полезное для живых. …Над Сирионом вновь вставала Анор. А это значило, что жизнь ещё не закончилась.