Однажды в Бруклине

— Открой наконец глаза, Алек, и посмотри, как страшно живется в твоем мире. Взгляни на ту тьму, что ты обрел, и на тот свет, который потерял. Открой глаза, Алек. ***** Алек плохо помнил свое детство: все там было мутным и запутанным. Семнадцать лет назад небо у него над головой раскрошилось и упало на грязную землю. Вслед за ним ангелы пали с холодных туч. Тьма настигла Идрис, окутала его, как маленькое дитя, и принялась тешиться. Дома горели, люди падали замертво, и ангелы ступали по чужим костям, вещая Армагеддон. Аликанте в ту ночь погиб, и похоронил его дождь, похоронила его ночь. Все началось с того, что Валентин Моргенштерн, человек, умеющий убеждать, собрал тайное общество — Круг. Главной целью его было создание нового общества, жизнь в котором была бы лишена тьмы. Он говорил, что способен пролить свет на Идрис и забрать власть у прогнившего Конклава. Роберт Лайтвуд, как и многие другие, долгое время искренне верил его словам. Когда он понял, что происходит на самом деле, было уже поздно. Валентин с помощью Чаши Смерти возвал к Ангелам, и те откликнулись на его зов и пришли в мир, ведя под руку подругу-смерть. Огонь резвился в безумном городе, смеялся Бог. Валентин хотел начать сначала, построить заново. Для этого всем нужно было умереть. Через годы, когда медное солнце, громко рыдая, вернулось в Идрис, город, точно трижды проклятый феникс, воскрес из пепла. Стекло часовых башен засверкало ярче прежнего. Ушли под землю людские кости, засохла кровь. И там, где пару лет назад лежали трупы, теперь стояли кирпичные дома. Травою поросли поля сражений. Ветер унес пепел и утопил его в море. Правда есть. Чтобы начать жить заново, нужно избавиться от прошлого. От прошлого не осталось и следа. Когда в Аликанте снова пришел рассвет, и тьма, смеясь от горя, исчезла вовсе, Конклав восстал. Они сказали, что если есть смерть, то есть и тот, кто ее привел. Конклав искал виноватых, жаждал мести. Роберт Лайтвуд вошел в число смертников, потому что оказался в ненужное время в ненужном месте. Алек Лайтвуд просто был его сыном. Главную площадь украсил кровавый флаг. Стояли на ней, согнувшись в три погибели, нефилимы, обвиненные во всех страданиях, что пришлось испытать миру. Они держались за сердце, кричали, что есть мочи, клялись, что правда сегодня на их стороне. Конклав смеялся, стуча зубами: ложь не скроешь. — Тот, кто изгнан, навеки мертв. Проклятье памяти заберет их прошлое, их настоящее и их будущее. Руны исчезнут с их испачканных ангельской кровью рук. Пусть снова восторжествует свет. Алек стоял за спиной отца, считал секунды, ждал конца. Но конец не пришел. Роберт не плакал. Он держал сына за руку, умолял Консула не винить Алека в чужих грехах. Мариза, скрывая слезы за черным платком, стояла в конце толпы. Когда наступил Армагеддон, она была беременна вторым ребенком — солнышком-Изабель. И Конклав пощадил ее. Не Маризу, Изабель. Мариза должна была отречься от фамилии Лайтвуд и воспитать своего второго ребенка как сумеречного охотника. Алеку было пять. Конклав сказал, что он уже взрослый. Это не было смешным. — Прости, — повторял Роберт. ***** Они ушли. Мир примитивных принял их с распростертыми объятьями, как родных. Сначала жизнь шла легко: смеялось от души, радовалось до боли. А потом все переломилось, и счастье ушло на дно. Первое время, в целом, было далеко не плохо. Роберт пошел учиться, нашел работу. Но вскоре он не выдержал и сломался. Он заболел и слег, а потом, как и ожидалось, умер. У Алек не осталось никого, и он пошел туда, откуда не возвращаются, — в одиночество. ***** — Алек, борись за то, что еще живет, — шептал, угасая, свет. Алек качал головой: нечего тут спасать.