О доброте и сострадании жаб и лягушек

ОСТОРОЖНО - спойлеры к Заместителю-1 8 мая 1981 года Париж «И это новая кандидатка, Матильда де Сан-Гласс? Девочки у Бижу и те ведут себя приличней», — недовольно подумал Конрад, не выдавая раздражения. Его «девушка» на сегодняшний вечер, тщательно выбранная дядей Германом по рекомендации тети Элизабетты, была пьяна. Пьяна в хлам. Пьяна настолько, что он не мог решить, отправлять ли ее домой или сажать в такси и срочно везти в приемный пункт скорой помощи, пока она не впала в кому. «Ну что ж, вопрос снялся сам собой: я не могу жениться на женщине, которая поспорила (и выиграла!), что перепьет меня в водочном марафоне», — думал Конрад. — Матильда, отвезти тебя домой? — стараясь сохранить остатки достоинства, спросил он, с неодобрением глядя, как «потенциальная герцогиня» легла голой спиной на стойку, бармен льет содержимое бутылки прямо ей в рот, а публика с энтузиазмом аплодирует, восхищаясь ее талантами. Высокая блондинка неуклюже поднялась и решительно сплюнула непроглоченную жидкость рядом с его ботинками. С трудом подавив раздражение, Конрад повторил вопрос. Она моргнула раз, другой и невнятно пробормотала: — В отель. Две девушки, которые увязались за ними на дискотеке, захлопали и засмеялись. «Тогда не такси. Одному из сербов придется отвезти ее домой и проследить, чтобы она зашла внутрь. Пусть это будет Павичевич», — думал Конрад, пытаясь не дать повисшей у него на шее Матильде оттоптать ему ноги каблуками. Он сердито глянул на девушек, и смех оборвался. — Мой шофер отвезет тебя, Матильда, — рявкнул Конрад и, крепко схватив её за талию, потащил к выходу. На улице он без церемоний сплавил «свою девушку» в руки телохранителя, младшего брата Summus Marescalus. — Отвези ее в отель, — проворчал Конрад. — И убедись, что она попала внутрь. — А вы, сэр? — спросил Павичевич, уворачиваясь от пьяных поцелуев, которыми пыталась его одарить леди. — Я вернусь в отель пешком. — Да, мой Грифон, — ответил серб, больше не пытаясь поставить приказ под сомнение. «Как я ухитрился во всё это ввязаться? Почему не могу просто сказать им «нет»? Даже если бы она оказалась так хороша, как ее описывали, я всё равно никогда бы на ней не женился». Он посмотрел на невзрачную дверь в подвальную дискотеку и покачал головой, игнорируя презрительные взгляды швейцара и молодых людей, стоящих в очереди на вход. «Можно подумать, я раньше не знал, что Латинский квартал и Монмартр для богемы, а не для людей вроде меня! Разве кто-нибудь когда-нибудь слышал о хорошем ресторане на улице Бутбри? Напрасная трата времени». Он бросил последний взгляд на дискотеку, и его сердце замерло при виде выходящего оттуда человека, примерно ровесника Конрада, с небрежно перекинутым через плечо плащом, в темном деловом костюме, похожим на его собственный. Незнакомец был ниже Конрада, но то, как он высокомерно держал голову, прибавляло ему роста. Он приковал к себе взгляды очереди, но вместо презрения, доставшегося Конраду, толпа, очарованная его обаянием, взирала на незнакомца с благоговением. Голубые глаза под слегка растрепанной русой челкой чуть не заставили Конрада ахнуть: он никогда раньше не видел настолько красивого человека. Незнакомец поймал его взгляд и, игнорируя пускающих на него слюни девиц, понимающе улыбнулся. Конрад быстро отвел глаза, смутившись, что его поймали на разглядывании незнакомого человека. Он демонстративно отвернулся и размашисто пошел прочь. Немного не дойдя до площади Клюни, запыхавшийся Конрад остановился, пытаясь сориентироваться — Мой вечер тоже закончился полным фиаско, — мягким тенором сказал кто-то по-немецки. Конрад обернулся: его нагнал тот самый человек, на которого он обратил внимание у дискотеки. — Ты тоже турист? — отрывисто спросил Конрад. — Нет, но я слышал, как ты говорил по-немецки. У меня мама — немка. Видел тебя в «Le chat qui rit» («Смеющийся кот» — фр.). Эта твоя подружка была совершенно никакая, — с добродушной улыбкой сказал мужчина, и Конрад невольно улыбнулся в ответ. — Я не спаивал ее, чтобы воспользоваться преимуществом. — Она была более чем готова на всё и без алкоголя, — усмехнулся незнакомец. — К сожалению, мое свидание прошло еще менее консервативно, чем твое. — В моем случае немного консерватизма не помешало бы, — рассмеялся Конрад. Мысль о бездарно потраченном вечере уже не так раздражала. — А что у тебя? — спросил он и немедленно пожалел, что продемонстрировал отсутствие манер. — Он был слишком стар и предпочитал бондаж. На мой вкус, после него остается слишком много следов, — медленно проговорил незнакомец, глядя охнувшему Конраду прямо в глаза. — Понятно, — смущенно ответил тот и отвел взгляд. — Не хочешь выпить со мной? — небрежно предложил мужчина. — Разве ты не предпочел бы немного другую компанию? — с вызовом спросил Конрад, недоумевая, почему он это делает — ведь молодой человек был так красив и явно интересовался мужчинами, как и сам Конрад. — Нет, — ответил тот. — Меня зовут Роже. — Конрад. Представляться полностью не имело смысла, поскольку это должно было стать всего лишь приключением. Он коротко пожал протянутую руку и снова удивился тому, как действовал на него этот человек. — Я живу недалеко, рядом с Сен-Жермен-де-Пре, — сказал Роже. — Знаю там поблизости пивнушку, которая еще открыта. — Я возвращаюсь в свой отель. «Ритц». Бар там всегда открыт, — ответил на это Конрад. Будь он проклят, если пойдет с совершенно незнакомым человеком неизвестно куда. — Ты точно турист! — Роже искренне засмеялся. Конрад нахмурился. — «Ритц» в обратной стороне. Я провожу тебя, пока ты не свалился с моста Сен-Мишель. Когда до него дошло, что его беспокоило, пока он шел сюда, Конрад первый раз в жизни засмеялся над собой. Незнакомые улицы. Он заблудился. Но почему-то сейчас собственная глупая ошибка не ужаснула его, и ему уже не казалось, что принять помощь другого человека означает проявить слабость. — Ты прав — понятия не имею, где я. — Rive Gauche (левый берег) здесь, Rive Droite (правый берег) — там, — Роже ткнул пальцем в обоих направлениях. — Не волнуйся, когда я приехал сюда из Пуатье, то чтобы не заблудиться, сначала ходил только по проспектам. Прошло некоторое время, прежде чем я разобрался в метро. Все еще посмеиваясь над своей ошибкой, Конрад пошел за Роже, гадая, почему француз кажется ему смутно знакомым, но не мог вспомнить, где мог видеть его раньше. «Я бы не забыл такое лицо». Они молча спускались по темным улицам, пока не вышли к Сене, и Конрад остановился, любуясь видом реки. Хотя он не видел воды, ее плеск нагнал на него необъяснимую печаль и усталость. «Возможно, я вымотался больше, чем готов признать», — подумал он, наклоняясь над парапетом моста, силясь разглядеть в темноте речные воды, вслушиваясь в их монотонный шелест и пытаясь представить их медный цвет. — Почему ты такой грустный? — внезапно спросил Роже, рассеивая чары реки. — Прости, что? — бросил Конрад, оборачиваясь. — Ты грустишь. Это очень заметно, — настаивал Роже, становясь рядом. — Словно тоскуешь о чем-то. — Я? Нет, — упрямо сказал Конрад. — Я доволен тем, что есть. — Доволен — не значит счастлив, стало быть, ты грустишь. В этом нет ничего неправильного. Мы не обязаны быть постоянно счастливыми и деятельными. — Не обязаны. — Так отчего ты грустишь? — Ты всегда поднимаешь такие темы на свиданиях? — Нет, — пожал плечами Роже. — Просто мне любопытно, почему такой человек, как ты, настолько скованно держится. — Год назад у меня умер отец. — Сожалею. Вы были близки? — Да нет, практически он был незнакомцем для меня, — отвечал Конрад. — Но он оставил после себя полную неразбериху. «В виде восьми десятков аристократов, консервативных до мозга костей, жаждавших избавиться от меня после неполных двух месяцев пребывания на посту Гроссмейстера. За это стоит поблагодарить кузена Георга». — Проблемы с наследством, понятно. Мой отец уже составил завещание и объявил нам, кому что достанется в итоге. Паскаль, старший, получает землю, Жером — предметы искусства и драгоценности, а я — наличные. — Завещание можно оспорить. — Мы не осмелимся, побоимся, что отец вернется из могилы и прибьет нас. К тому же, его план — не такое уж плохое решение, — с улыбкой отвечал Роже. — Мама умерла, когда мне было десять. Тогда мне казалось, что пришел конец света, но постепенно все снова обрело смысл, и жизнь… жизнь просто пошла дальше своим чередом. — А если его вообще нет, этого смысла? — спросил Конрад, признаваясь в своем величайшем страхе: всякий раз, когда ему приходилось сталкиваться с Советом и другими членами Ордена, он начинал подозревать, что понапрасну тратит на них свою жизнь. — Тогда его поиски только сведут тебя с ума, — просто ответил Роже с теплой, почти неуловимой в тусклом свете фонарей улыбкой. — Живи одним днем и своими идеалами. — А если эти идеалы ошибочны или вообще устарели? — Идеалы не стареют. А вот люди — да, — уверенно сказал Роже. — Знаешь, что говорит мой отец? «Наши ценности дарованы нам Богом. Разве мог Он ошибиться?» — Твой отец прав, — сказал Конрад, снова всматриваясь в реку. — Бог диктует нам даже малейшие наши шаги. — Возможно, — Роже ободряюще коснулся руки Конрада. — Проблемы в конечном счете уйдут, но если предашь себя, это останется с тобой навсегда. — Ты прав, Роже, — сказал Конрад и впервые за очень долгое время почувствовал, что всё становится на свое место. — Ничто не происходит просто так. «Вот, например, я. Готовился к тому, что опять весь вечер придется притворяться, и вдруг нахожу на грязной улице его». — Холодает. Так мы пойдем или как? — Да, конечно, — Конрад выпрямился и снова взглянул на Роже, на этот раз внимательней, и тот не выдержал его пристального взгляда. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? — Я трейдер в частном банке, бегаю взад-вперед целый день, чтобы угодить жадному старичью, — ответил Роже; он с удовольствием заметил, что взгляд Конрада смягчился, когда он услышал описание его работы. — Этот фанат бондажа — твой босс? — по-детски пошутил Конрад. — Почти. Босс моего босса, — фыркнул Роже, и Конрад сделал сочувствующую гримасу. — В понедельник у меня будут проблемы. Papa снова придется спасать мою шкуру. — Не волнуйся об этом. Банкиры, которых поймали на горячем, предпочитают не болтать. Поверь мне, я знаю, — усмехнулся Конрад, вспомнив, как он неоднократно сталкивался с Карло делла Франческо, и каждый раз они оба делали вид, что не узнают друг друга, несмотря на то, что некий доктор Фабрицио дель Монако работает в музее Коррер в Венеции и оба они входят в попечительский совет музея. Роже от души рассмеялся и пробормотал: — И правда, — но быстро посерьезнел и спросил: — А ты чем занимаешься? Ты похож на банкира. — Оценкой рисков. Еще операциями по «разминированию», — криво усмехнулся Конрад. Улыбка Роже стала шире: — А время от времени ты сам их закладываешь, — пошутил он, позабавленный серьезностью юноши. — Я больше люблю блицкриги, — сказал Конрад и двинулся в направлении бульвара Пале, довольный, что снова оказался на Rive Droite. Позади себя он услышал торопливые шаги Роже и остановился, когда тот схватил его за руку. — До "Ритца" еще далеко. Почему бы тебе не поймать такси? Мы можем встретиться у тебя в номере. — Да, это было бы разумно, — быстро согласился Конрад. — Сьют 467. «Ко всем моим проблемам мне не нужен еще и скандал», — подумал он. Улыбнувшись, Роже сказал: — Не дай им себя одурачить и требуй устриц только из Бретани, — и так же внезапно исчез в ночи, как и появился, оставив очарованного Конрада: он тоже любил морепродукты и шампанское. * * * Знатный гость, нетерпеливо постукивающий ногой по персидскому ковру, для любого официанта в "Ритце" обычно плохая примета; единственное исключение — когда заказывают обслуживание в номере с устрицами и шампанским на двоих. В этом случае раздражение адресовано не официанту, а любовнице или любовнику. Тут торопиться не стоит. Старик-официант не спеша поставил бутылку и блюдо с устрицами, обложенными льдом, на кофейный столик перед мраморным французским камином. Новый, с трудом сдерживаемый, вздох дал ему понять, что терпение гостя на исходе, и старик ретировался, оставив его одного. Зазвонил телефон: Павичевич хотел узнать, благополучно ли он добрался. Конрад с трудом подавил раздражение — тот самый человек, который учил его сражаться не на жизнь, а на смерть, сейчас говорил с ним как с маленьким ребенком. — Доброй ночи, сэр. Леди доставлена по назначению. Конрад совершенно забыл про нее. — Доброй ночи, Павичевич, — рявкнул он и хотел закончить разговор, но потом вспомнил и добавил: — Утром можешь быть свободен. Я завтра собираюсь подольше поспать. — Хорошо, сэр, — ответил Павичевич и повесил трубку. «Придет или нет?» — это всё, что сейчас занимало Конрада. Он вспоминал, как легко чувствовал себя с Роже: тому ничего не нужно было от Конрада, и его советы не имели никакого тайного умысла. Нервничая, Конрад сел на диван и стал смотреть, как тает лед и блестящими каплями стекает по серебряному ведерку. Осторожный стук в дверь заставил его подпрыгнуть. Конрад бросился к двери, только в последний момент спохватившись, что наверняка сейчас похож на перевозбужденного подростка. Он сглотнул, подобрался и открыл дверь. Роже грациозно вошел в комнату, напомнив Конраду леопарда. Остановившись посреди гостиной, француз снял пальто, и Конрад разинул рот, разглядев его лицо при ярком свете. Один только изъян он смог найти в идеальных чертах Роже: одна бровь была чуть выше другой. Конрад снова почувствовал себя уязвимым и слабым — невозможно было поверить, что такое совершенное существо находится в одной комнате с ним и ничего не просит. — Надеюсь, ты не застенчив, — с озорной улыбкой сказал Роже, развязывая галстук. — Застенчивость меня не возбуждает. — Не хочешь попробовать? — кивнув в сторону забытых устриц, спросил Конрад, взявшийся разливать шампанское, чтобы скрыть волнение. — Зачем? Их вкус испортит то, что я на самом деле хочу попробовать, — низким голосом проговорил Роже, и Конрад взглянул на него. — Ты весь вечер сводил меня с ума своим лицом недовольного ребенка. Как только я тебя увидел, то послал своего босса к черту. — Я никогда не видел никого красивее тебя, — ошеломленно признался Конрад. — То же самое, — Роже смущенно улыбнулся. — Ты выглядишь невероятно, — прошептал он, и Конраду захотелось, чтобы так оно и было, хотя бы на одну ночь. Он смотрел, как Роже аккуратно берет бокал у него из рук и, отойдя на два шага назад, огибает стол и садится на большой парчовый диван, явно ожидая, что Конрад присоединится к нему. Волнуясь, словно подросток на первом свидании, Конрад сел рядом, не прикасаясь к нему, наслаждаясь пробегающими между ними искрами. — За тебя, Конрад, — сказал Роже, поднял шампанское к глазам и, прежде чем отпить янтарной жидкости, помедлил, дожидаясь Конрада. Всё так же молча он поставил бокал на стол, и когда Конрад сделал глоток и опустил бокал, Роже нерешительно потянулся к нему и застенчиво тронул его рот губами, словно спрашивал разрешения, потом отстранился и отсел в дальний угол дивана. На какое-то мгновение он показался Конраду очень уязвимым — словно маленький ребенок, попавший в мир взрослых. Очень осторожно Конрад подвинулся к нему, обхватил лицо ладонями, ласково поцеловал и прикрыл глаза от удовольствия, когда почувствовал, что Роже вторит его движениям и гладит по волосам. Поцелуи подстегнули их азарт. Роже соблазнительно приоткрыл губы, приглашая Конрада попробовать его рот. Он откинулся на диванную подушку, позволив Конраду лечь сверху, и обвил его шею руками, придерживая, пока Конрад впивался ему в рот, как дерзкий и безрассудный щенок. Роже заводило его искреннее желание и то, как Конрад вел себя с ним, — и напористо, и благоговейно одновременно. Он решил поиграть в ягненка, посмотреть, как далеко готов зайти этот юноша, и был вознагражден растущей пылкостью и увлеченностью своего визави. Роже отстранился и с удовлетворением услышал разочарованный стон. Он мягко улыбнулся, радуясь, что получил такую власть над партнером. Нарочно очень медленно он снял с Конрада шелковый галстук, небрежно бросил его на пол и взялся за пуговицы рубашки. Конрад позволял Роже вести, мысленно сравнивая его соблазняющие повадки с милой застенчивостью Фабрицио или с похотливыми поцелуями своего первого любовника, которому по большому счету было все равно, с кем удовлетворять желание. Он полностью потерялся в ощущениях — этот человек выглядел беззащитным, а в следующую секунду заставлял Конрада самого чувствовать себя маленьким мальчиком, первый раз попавшим в большой город. Это сводило с ума. Не в состоянии больше терпеть тягучую медлительность Роже, Конрад сорвал свой пиджак с рубашкой и бросил их вниз. Он попытался поцеловать любовника, одновременно лихорадочно раздевая его, и сломал одну из перламутровых пуговиц. Смешок Роже заставил его притормозить. — У нас целая ночь впереди. Десятиминутное шоу — это не мой формат, — сказал Роже, деликатно отталкивая Конрада и садясь. Он снова обнял Конрада и принялся нежно ласкать губами мочку его уха, перемежая поцелуи нежными прикосновениями к шее, отчего тот почувствовал, как по телу разливается удовольствие. — Ты как котенок, — сказал Конрад: Роже дразняще пососал мочку его уха, нарочито медленно выпустил ее из губ и переключился на покрасневшую кожу, целуя и влажно проводя по ней языком. Забывшийся в блаженстве Конрад очнулся от острой боли в шее. — Ты укусил меня! — пораженно выдохнул он, совершенно не ожидая, что прежде деликатное существо вдруг укусит его, оставив ощутимую отметину на шее. — Я не девочка и люблю пожестче, — устав изображать невинную овечку, прорычал Роже, яростно набрасываясь на губы Конрада. От его толчка Конрад не удержался, и оба мужчины свалились с дивана на пол. Воспользовавшись секундным замешательством партнера, Роже залез на него и снова принялся целовать, еще агрессивнее, чем до этого. «Неожиданно, — подумал Конрад, когда Роже с остервенением вцепился в его кожаный ремень и нетерпеливо дернул молнию на брюках, — но приятно». — Я тоже, — сказал он, но Роже его не слышал, освобождаясь от собственных штанов. Конрад глубоко ненавидел, когда его игнорируют, даже больше, чем те моменты, когда он не контролировал ситуацию, — в чем бы она ни заключалась, поэтому он решил расставить точки над i, прежде чем у француза создастся неверное представление о положении вещей. Молниеносным движением он скинул Роже с себя, и прежде чем тот успел запротестовать, отпихнул кофейный столик, освобождая для них больше места, и эффективно зафиксировал любовника под собой. На этот раз поцелуи Конрада не были бережны. Он загордился собой, когда услышал стон Роже. Чтобы не дать ему времени опомниться и начать новую игру, Конрад стащил с него брюки и вместе со своими отшвырнул к противоположной стене. Роже уже не было дела до того, что шерстяной ковер грубо трется о его обнаженную спину — его всецело занимал этот великолепный парень, буйный и несдержанный; он уже ничем не напоминал того консервативного, серьезного мальчика, которого Роже увидел на дискотеке. «Самые скучные в итоге оказываются лучшими, стоит лишь им отпустить себя». Он выгнулся от удовольствия, когда его любовник взял у него в рот и принялся энергично сосать, без всякой техники и ритма, но так, что Роже уже готов был потерять контроль над собой. «Не новичок, но очень неопытный», — подумал он, но странным образом то, что происходило сейчас, оказалось самым возбуждающим опытом в его жизни. Роже кончил слишком быстро и чувствовал себя полностью выжатым. Он глядел, как его партнер продолжает сосать, и с нежностью погладил светлые волосы. — Ты — животное, — сказал Роже с мягкой улыбкой. — Я это обожаю, — быстро добавил он, увидев, что Конрад смотрит на него тоскливо и виновато. — Прости, — сказал Конрад, сползая с Роже. Он-то был уверен, что партнер наслаждался не меньше, если только Конрад правильно истолковал его стоны и рваное дыхание. — Подожди, дай мне показать, как это делается, — сказал ему Роже, снова обнимая его и наваливаясь Конраду на спину. — У тебя просто нет опыта. Позволь мне доставить тебе удовольствие, — промурлыкал он, начиная покрывать спину Конраду невесомыми поцелуями, и понимающе улыбнулся, когда тот задрожал от наслаждения. — Тут важно угадать момент, — прошептал он на ухо Конраду, пока его руки путешествовали по мощной груди и гладили живот. — Секс у тебя в голове, а не в гениталиях. Он как танец, где нет правил и ничего не оставляется на волю случая. Он может быть милым и мягким в одну минуту, а в следующую — жестоким и грубым. Конрад повернулся обратно и пристально посмотрел на Роже. — Секс это секс, но я думал, что этой ночью мы хотим чего-то другого. — Да, мы хотим чего-то другого, и я хочу показать это тебе, — прошептал Роже и поцеловал Конрада, на сей раз с большой нежностью, заставляя его закрыть глаза и опустить свои щиты. — Ты невероятный, — пробормотал Конрад, очерчивая пальцами его ангельское лицо, позволив Роже снова толкнуть себя на ковер. — Я мог бы проехать полмира, просто чтобы быть с таким, как ты. — Я тоже, — коротко ответил Роже и принялся томно выцеловывать Конраду грудь. — Иногда в сексе требуется контроль и самоограничение. Конрад смотрел, как Роже играет с его телом, выжидая, прежде чем поцеловать или просто подуть на его обостренно чувствительную кожу и заставить его вздрагивать от наслаждения. Раз зашла речь о самоконтроле, он покажет Роже, как он умеет сдерживаться. Он ничего не сказал, когда Роже оседлал его и насадился на член, застонав так, что Конрад чуть с ума не сошел от желания. Он впился взглядом в Роже, чувствуя, как его член входит внутрь медленными, но мощными движениями. Темп был нетороплив, словно Роже хотел остановить каждое мгновение, когда его движение встречалось с сильным толчком Конрада. Полуприкрытые веки его партнера были самым эротичным зрелищем, что Конраду доводилось видеть. Он неотрывно смотрел, как, раскачиваясь, двигаются бедра Роже, вбирая в себя его естество. Конрад полностью потерялся в буре ощущений, быстро приближаясь к разрядке. — Как я уже сказал, все дело в самоконтроле, chaton (котенок — фр.), — удовлетворенно проговорил Роже, видя, что его молодой партнер изнемогает от его напора. — Я сверху. Этих слов было достаточно, чтобы Конрад открыл глаза и оттолкнул Роже. Тот потерял равновесие и шлепнулся на ковер. Не дав Роже опомниться, Конрад крепко схватил его запястья и заставил встать на колени и лечь грудью на парчовую кушетку. Стиснул ногами его ягодицы и прижался к ним пахом, блокируя любые попытки увернуться. Чтобы утихомирить вырывающегося партнера, он принялся осторожно облизывать ему шею и мочки, нашептывая Роже, как он красив и как сильно Конрад хочет его. Ярость Роже из-за того, что его так легко лишили контроля над ситуацией, чудесным образом растаяла. — Позволь взять тебя, пожалуйста! — прошептал Конрад между мокрыми поцелуями, просто чтобы пощадить раненую гордость Роже. — Тебе понравится! Контакт с твердым пульсирующим членом Конрада напомнил Роже, как хорошо все шло, пока этот парень не решил снова поиграть «в альфа-самца». — Я люблю пожестче. Сможешь? — задыхаясь, спросил он, и Конрад, не дав Роже опомниться, энергично вошел в него. Когда Конрад обнаружил, где именно должен сосредоточить свои усилия, и стал прицельно долбиться, то замедляя, то наращивая темп, Роже накрыло блаженством. «Он действительно знает, что делает», — отстраненно отметил он, возносясь в область желания такого накала, о каком раньше и не подозревал — Конрад был совершенно разным, он то почти грубо врывался в Роже, то бережно, словно ребенок, гладил рукой его грудь, проверяя, нравится ли Роже происходящее, заставляя его чувствовать себя особенным и желанным. Важным. Он настолько потерялся в рождавшихся внутри мириаде ощущений, что пропустил момент, когда кончил сам, и очнулся лишь когда почувствовал теплую влагу, расходящуюся у него внутри. Они вместе рухнули вниз, задев кофейный столик. Бутылка упала, и содержимое разлилось по столешнице. Посмеиваясь, как идиот, Конрад бросил несколько салфеток в лужицу, чтобы шампанское не намочило ковер, и снова лег на пол, обхватив Роже сильными руками. — Без толку учить тебя мягкости. Ты — дикарь, — фыркнул изможденный Роже, прижимая к груди голову Конрада и мягко гладя его по волосам. — Ты невероятен! — с озорной улыбкой добавил он. — Я никогда не встречал такого, как ты, — ответил Конрад, смутившись от комплимента. — Я тоже. Ты казался таким формальным и отстраненным, и, тем не менее, мы здесь. — Минус один кофейный столик. — Страшное преступление. — Разумеется. — Ты всегда оставляешь за собой последнее слово? — пошутил Роже, позабавленный доминантными замашками парня. — Всегда. Профессиональная деформация, — с улыбкой ответил Конрад и засмеялся, осознав, что последние три года в сущности только и делал, что добивался, чтобы за ним оставалось последнее слово во всем. — Кстати, о переменах. Давай-ка продолжим в постели — хочется убить этих персов за то, что не делают свои изделия мягче, — сказал Роже, поерзав на ковре. — Хорошо, — усмехнулся Конрад, довольный тем, что можно шутить над собой, и его не осудят. «Как с Фабрицио: никаких обязательств, никакого Грифона, никакого Ордена, только свобода». Роже усмехнулся и поднялся с пола, протягивая руку Конраду, чтобы помочь ему встать. * * * Спальня отличалась той же вычурностью, что и гостиная: кровать с четырьмя столбиками, диван, парные стол со стулом, всё в стиле Людовика Четырнадцатого. Но Роже, войдя в комнату, не обратил на интерьер никакого внимания, словно окружающее было для него привычно, и Конрад предположил, что француз принадлежит к тому же социальному слою, что и он сам. «Прямо скажем, не очень типичный трейдер, — подумал он. — Самые лучшие лондонские трейдеры обычно рождаются у торговцев рыбой». Роже откинул покрывало и залез в постель. — Какую сторону предпочитаешь? — невозмутимо спросил он, и это окончательно убедило Конрада, что оба они выходцы из одного и того же класса. «Могло ли мне так повезти? Он не беспокоится о деньгах. Своих достаточно, чтобы не хотеть моих». — Правую, если не возражаешь. Он лег рядом с Роже. Сегодня гостиничный номер казался ему уютным, он удовлетворенно вздохнул. — Ты похож на довольного кота, — заметил Роже и обнял его за шею. — Ты тоже, — Конрад притянул Роже к себе. — Мне действительно нелегко далась эта неделя. — Чем ты занимаешься? — Работаю в банке и пытаюсь получить докторскую степень в Лондоне. — Ты живешь в Лондоне? — Я из Цюриха, но почти все время провожу в лондонском офисе. Мне было велено приехать сюда, чтобы сходить на свидание с леди, которую ты вчера видел. — Тебе надо потребовать возмещение за авиабилет. — Это вряд ли, — Конрад печально ухмыльнулся. — Я не посмею попросить компенсации у тети Элизабетты. Это была ее идея. Я еще дорожу своей шкурой. — Очень строгая леди? — Что-то вроде того, — Конрад укутал Роже в покрывало, снова подумав, что он похож на ребенка. — А ты? Чем занимаешься ты? — Кроме безуспешного соблазнения босса моего босса? — спросил Роже, и Конрад ощутил укол ревности. — Да ничем особенным. Честно говоря, я работаю трейдером в здешнем банке, из школы меня выгнали; теперь в нашей семье черная овца — это я, с тех пор, как мой брат, Жером, остепенился. Я не учился в университете. — Ничего страшного. Не уверен, что такими темпами я когда-нибудь закончу свою докторантуру. Я до сих пор не написал ни строчки докторской. — Что ты изучаешь? — Бизнес-администрирование. — А работаешь с анализом рисков? — Типа того, — хмыкнул Конрад. — Должен ли я взглянуть на твое резюме? — Нет, спасибо. Не будем ворошить мое грязное белье, — надменно сказал Роже и тут же засмеялся. — Тебе нравится твоя работа? — Не жалуюсь. — Я, в принципе, тоже, но бывают дни, когда хочется заняться чем-нибудь другим. Чем-то, что не навязала мне семья. Я получил эту работу, потому что отец поставил меня туда, а не из-за своих достоинств. — Я в аналогичном положении, — признался Конрад. — Стараюсь выжить, но конкуренция страшная, и что бы я ни делал, этим людям невозможно угодить. — Думаю, у нас обоих схожие проблемы. «Не рискуй так сильно, но зарабатывай больше денег», — вот что говорит мне мой босс каждый день, — пожаловался Роже. — Но никогда не объясняет, как добиться такого чуда, да? — усмехнулся Конрад. — Вот-вот, у меня та же история. «Есть только один способ заткнуть рты ассоциатам — делать для них все больше и больше денег или добиваться для них все больше и больше выгод». — Киснуть из-за этого — не выход, — сказал Роже и поцеловал Конрада в лоб. — Жизнь — отстой, но какая уж есть, другой не будет. Мы можем лишь надеяться, что найдем кого-нибудь, с кем можно разделить ее тяготы. — Я тоже так думаю, — ответил Конрад, наваливаясь на Роже и целуя его в губы, наслаждаясь тем, что тот возвращает ему поцелуи с бесшабашной страстью, которая сводила Конрада с ума. На этот раз Роже был уступчив и не пытался его поучать. Его руки бродили по спине любовника, он немного раздвинул ноги, чтобы дать Конраду протиснуться между ними и почувствовать свой пульсирующий член, утыкающийся ему в живот. Роже скрестил ноги на ягодицах Конрада, поймав его в ловушку, и приглашающее выгнул шею навстречу его губам, демонстрируя, что сдается. Это еще больше завело Конрада. Роже взял в руки его член и направил к своему входу. Конрад нерешительно толкнулся внутрь, боясь сделать больно, поскольку он не готовил Роже, но его любовника это не волновало — он подался навстречу, вскрикивая от удовольствия. Чувствуя себя пойманным, мучительно желая ускорить темп, Конрад отбросил все сомнения и стал вбиваться в лежащее под ним тело, почти не обращая внимания на слова любви, нашептываемые ему в ухо между рваными вздохами. Он уже был готов кончить, когда вспомнил, что Роже любит делать это медленно — «не за десять минут» — и отодвинулся от него. — Перевернись, — приказал он, и Роже послушно встал на четвереньки. Конрад больше не мог сдерживаться и стремительно ворвался в него, остановившись только тогда, когда услышал, как Роже вскрикнул под ним. — Давай же! — выдохнул Роже. — Как же хорошо! — прохрипел он, когда Конрад снова начал двигаться и, найдя простату, сосредоточился на ней. Роже быстрее задвигал бедрами, вынудив его увеличить скорость. Конрад схватил его член и стал дрочить, попадая в ритм с фрикциями, время от времени замедляясь, чтобы изменить угол и отсрочить свою разрядку. — Давай! — взмолился Роже, не в силах и дальше терпеть эту восхитительную чувственную пытку, эту становящуюся невыносимой сладкую боль: его так грубо объезжали, и чужая рука двигалась на его члене именно так, как Роже любил. Конрад с низким рыком взорвался внутри и обессиленно, словно из него вынули все кости, упал рядом на кровать. — Кажется, я тебя люблю, — пробормотал он. — Ты словно создан для меня. — Ты тоже, — ответил Роже; еще никогда он не чувствовал себя настолько удовлетворенным. — Я мог бы вечно заниматься этим с тобой, — он в полном изнеможении закрыл глаза. * * * Свет раннего утра разбудил Конрада, и он первым делом удостоверился, что Роже всё еще здесь, с ним в постели. Вид молодого мужчины, крепко спавшего рядом, вызвал улыбку, и он ласково погладил любовника по волосам, а потом обнял его и крепко прижал к себе. «Наконец-то. Дело только в том, чтобы найти правильного человека, с которым можно разделить жизнь — как он и сказал». Не привыкший к тому, чтобы его обнимали во сне, Роже сонно открыл глаза, перевернулся и обнаружил Конрада, с нежностью глядящего на него — Привет, — сказал он смущенно. — Ты не спишь? — Не могу. Я думал о том, что ты мне сказал. — А что я сказал? — О том, чтобы найти правильного человека, с которым можно прожить всю жизнь. Роже в панике подскочил: меньше всего ему нужен был юнец, с щенячьей преданностью вещающий о своей любви. — Мы знаем друг друга всего одну ночь, — нервно сказал он, садясь на кровати. — Я верю в любовь с первого взгляда. — У нас было прекрасное свидание. У меня — так вообще лучшее за несколько лет, но любовь требует времени. Сердце Конрада учащенно забилось, и он сказал: — Возможно, это началось как флирт, но, думаю, сейчас это уже больше, чем флирт. — Мне бы хотелось снова с тобой увидеться, и, возможно, это удастся, но… — Тогда давай увидимся снова, — с сияющей улыбкой сказал Конрад. — Здесь. Мы будем осторожны. Никто ничего не узнает, если ты хочешь избежать проблем с семьей. — Конрад, ты очень милый. Невероятный, правда, но это всего лишь свидание. У меня своя жизнь, у тебя, наверное, тоже. — Ты женат? — Нет! Ну, пока нет, — соврал Роже. — Тогда в чем проблема? — Это не так-то просто для людей вроде нас, — сказал Роже. — Почему нет? Мы друг другу нравимся и, возможно, даже любим друг друга. Почему мы не можем быть вместе, если никому этим не навредим? — Ты так молод, — пробормотал Роже, расстроенный упрямством Конрада. — Мы не можем просто делать всё, что хотим. У нас обоих есть обязательства. У меня — перед моей семьей: я скоро собираюсь жениться. Вполне возможно, однажды ты тоже захочешь вступить в брак. — Мне не нравятся девушки, ну, настолько, чтобы жениться на одной из них, — сказал Конрад. — С тобой так легко и хорошо, ты меня не осуждаешь. — Да что я могу осуждать, подумай сам! — сказал Роже уже успевшему надуться Конраду. «Отлично, сейчас мне еще придется изображать няню. Чудесный финал свидания». — Мы абсолютно разные, и у нас нет ничего общего. — Мы из одного круга. — Сомневаюсь, — сухо ответил Роже. — Давай еще поспим, и, выспавшись, ты будешь смотреть на вещи более трезво, — проворчал он и перевернулся на другой бок, со злостью дернув к себе подушку. Конрад ошеломленно уставился на него, не понимая, что сейчас произошло и что означает эта внезапная резкость любовника. «Сомневаешься? Ну-ну…», — подумал он и в отчаянии стиснул подушку. * * * Они молча лежали, вроде бы вместе, но врозь. «Всё ценное в жизни всегда достается с трудом, — думал Конрад. — Впервые в жизни мне спокойно и комфортно рядом с кем-то, и я счастлив. Я не могу отпустить его, и к черту последствия». — По твоей милости я начинаю чувствовать себя виноватым, — сказал Роже, не поворачиваясь к нему лицом. — То, чего ты хочешь, это абсурд. — Разве ты не ощущаешь связи между нами? — Подумай сам, Конрад, какая может быть между нами связь, если мы познакомились всего несколько часов назад?! — Мне кажется, я знаю тебя всю свою жизнь. Не могу избавиться от ощущения, что мы встречались прежде. Возможно, ты тот, кого я искал всё это время. — Почему-то твое лицо кажется мне знакомым, но тут нет ничего мистического, — фыркнул Роже, повернулся к Конраду и посмотрел на него. — Сколько раз у тебя такое было? — Что именно? — Такие встречи. — Много раз. Я не считал! — У меня — раз тридцать за последний год. — Тридцать раз с одним и тем же человеком? — Нет же, с разными, — ответил Роже, и Конрад изумленно уставился на него. — Я взрослый человек, мои партнеры — тоже, так почему бы и нет... В этом нет ничего особенного. А ты чего хотел? Чтобы мы гуляли в Булонском лесу, держась за руки? — Нет! Я не собираюсь всем демонстрировать наши отношения. — И? — Что мне еще сделать, что пообещать? Чего ты хочешь? — Ничего. Это был волшебный вечер, но он закончился, — жестко сказал Роже, его терпение иссякло. — Ты мне нравишься, но мы с тобой очень разные, и ты можешь сколько угодно дуться, словно капризный ребенок, но от этого ничего не изменится. Я вольный человек и не люблю быть связанным, — добавил он мягче, уже сожалея о своей резкости. — Ты очень молод и ужасно мил, я уверен, что ты найдешь себе кого-то лучше меня. — Мне нравишься ты, — упрямо заявил Конрад, и Роже вздохнул. — Знаешь, я веду очень напряженную жизнь, но когда ты рядом, я чувствую, что в этом мире всё-таки есть смысл. Роже взглянул Конраду в глаза и впервые за долгое время почувствовал себя слабым и уязвимым. — Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал о себе, — тихо проговорил он. — Обычно мне говорят, что я — тяжкое бремя для семьи, ни на что не способен и только всё порчу. — Для меня всё иначе, — настаивал Конрад. — Когда я с тобой, то ощущаю себя живым. Всё, чего я хочу, это шанс быть с тобой. Я не говорю, что у нас обязательно получится, но думаю, мы должны попробовать. При виде опустошенного лица Роже Конраду остро захотелось утешить его и прогнать его печали. Он подвинулся ближе и обнял его, осторожно целуя и бормоча ласковые слова. Млея от поцелуев, Роже сдался и позволил Конраду вести. «Скоро ему надоест», — подумал Роже, голова кружилась от лавины ласк. Он растянулся на постели, позволив Конраду лечь сверху. * * * Роже проснулся и сел, жмурясь от яркого света, бившего прямо в глаза из окна. Было уже почти десять утра, и ему в это время полагалось ехать на машине за город, к Паскалю. Он бросил внимательный взгляд на своего любовника и вздохнул, почувствовав странную пустоту в душе. «Это всего лишь секс, каким бы хорошим он ни был», — без особого успеха уговаривал он себя. «У меня налаженная жизнь. Не хочется всё пустить под откос из-за какого-то сопляка, пусть и симпатичного», — твердо сказал он себе, осторожно выбираясь из постели, чтобы не разбудить партнера. В гостиной Роже подобрал разбросанную одежду, свою и Конрада, ступая на цыпочках, вернулся в спальню и замер, рассматривая спящего юношу. «Почему так трудно прощаться? Ведь всё равно у нас ничего не получится. Всё, последний поцелуй, и я ухожу». Роже сел на край постели, осторожно отвел прядь со лба Конрада и погладил его по щеке, чтобы разбудить. Сияющая улыбка в ответ чуть не разбила ему сердце, но Роже держался своего решения. Он позволил Конраду обхватить свою голову и притянуть для голодного поцелуя. — Я просто хотел попрощаться, — сказал он срывающимся голосом и отвел взгляд, увидев обиженные глаза Конрада. Конрад посмотрел на Роже и осознал, что проиграл битву, не успев ее начать. — В кармане моего пиджака должны быть визитные карточки, — сухо проговорил он, поднимаясь с постели. — Возьми одну — на случай, если передумаешь, — добавил он буднично, надеясь скрыть свое отчаяние. — Конрад, я не из тех людей, у которых бывают длительные отношения. Думаю, ты с самого начала это понимал. К тому же я скоро собираюсь жениться, — уныло сказал Роже. — Сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит, — припечатал Конрад. — Ты не сможешь каждый вечер проводить дома с женой. — Но я попробую. У меня уже было достаточно приключений — есть о чем вспомнить в старости, — ухмыльнулся Роже. — Всё замечательно, но всё закончилось. В моей жизни нет места для такого, как ты. — Даже позавтракать не останешься? — обиженно проворчал Конрад. — Зачем? — искренне удивился Роже. — Нам больше нечего друг другу сказать. Он поднялся с кровати и закончил одеваться, игнорируя любовника, но не мог отделаться от охватившего его ощущения déjà vu, что где-то раньше видел этого светловолосого немца. Конрад схватил висевшую на спинке стула одежду, стремительно прошагал в ванную и звучно захлопнул за собой дверь. «Боже, ну и характер у мальчишки!» Роже снова сел на развороченную постель, взъерошил волосы и стал завязывать шнурки на туфлях. «Хотя бы из вежливости я должен взять его визитку, чтобы ему было не так обидно», — решил он. Он подошел к светлой, орнаментированной золотом двери и позвал: — Конрад? Но с той стороны не донеслось ни звука. «Ну как ребенок, честное слово!» — подумал Роже. — Я хочу взять твою визитную карточку. В каком она кармане? — немного раздраженно спросил он. — В левом внутреннем, — последовал еле слышный ответ из-за двери. — Спасибо, — сказал Роже, начиная жалеть о проведенном с ним вечере. Конрад уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что это был всего лишь разовый секс и ничего больше. — Я оставлю свою на столе, — добавил он, посчитав, что парень слишком горд, чтобы позвонить самому, и будет ждать первого шага от Роже. Пиджак Конрада до сих пор валялся на полу в гостиной; он не был похож на то, что обычно носят банковские клерки. Роже поднял его и автоматически встряхнул, чтобы вернуть форму. В кармане он заметил маленький серебряный футляр и вернулся в спальню; Конрад всё ещё не вышел из ванной. Покачав головой, Роже достал футляр, повесил пиджак на спинку стула и стал искать свою визитку, чтобы положить на стол. Солнечный луч ярко вспыхнул на поверхности серебряного футляра, ослепив Роже. Из длинного списка имен, выгравированных на кремово-белой карточке, он смог прочитать только одно:

«Конрад фон Линторфф»

* * * Чувствуя себя вымотанным до предела, Конрад стоял, уткнувшись лбом в дверной косяк. Долгая тишина с той стороны двери начинала понемногу успокаивать его. Он коротко всхлипнул, чтобы унять подступающие к глазам слезы, и глубоко вздохнул. «Вот и всё, — тоскливо подумал он, включив воду, чтобы умыться. — Просто одноразовый перепих. Не ты первый, не ты последний». «А я уже почти поверил, что у нас может получиться что-то серьезное. Роже был особенным». «Сожаления делу не помогут», — вздохнул Конрад, опершись руками на столешницу и разглядывая себя в зеркале. Мрамор под его ладонями казался теплым, и он стиснул кулаки, с отчаянием подумав, что снова лишился самого желанного на свете. Открыв дверь, он замер на пороге ванной, когда увидел, что Роже не ушел, а сидит на кровати, спрятав лицо в ладони. На секунду в сердце вспыхнула радость, Конрад решил, что он передумал и решил остаться, но его покрасневшие глаза говорили о том, что дело в чем-то другом. — Je m'appelle Roger de Lisle Guttenberg Sachsen (Меня зовут Роже де Лиль Гуттенберг-Заксен), — сказал он срывающимся голосом. — Merde (Дерьмо)! Медленно дыша, Конрад, словно робот, сел в кресло, внимательно глядя Роже в глаза. — Ты случайно не имеешь отношения к виконту де Мариньяку? — спросил он после того, как его мозг обработал информацию. — Это мой отец, — осторожно ответил Роже. — Я женат на Марии Августе цу Лёвенштайн, одной из племянниц нашего Magnus Commendator. — Теперь понятно, отчего нам казалось, что мы откуда-то знаем друг друга, — мягко заметил Конрад, подсаживаясь к Роже на кровать и обнимая его за плечи. — Мы… я не узнал вас, сир, — ответил Роже, отодвигаясь от Конрада и не заметив, что снова обижает его своей отстраненностью. — Это лишнее, Роже. Для тебя я Конрад, — печально сказал тот. — Вы мой Hochmeister, даже если я не занимаю никакой позиции в Ордене. — Роже, между нами это ничего не меняет. Каждое сказанное мной слово — правда. Думаю, я влюбился в тебя. Ни с кем, никогда я не чувствовал того, что чувствую с тобой. Мы должны дать друг другу шанс стать счастливыми вместе. — Вы не слышите меня?! Я женат на Марии Августе меньше чем полгода. Отец считает, что мой брак укрепит его положение в Совете. — Положение твоего отца незыблемо, как скала, Роже, — возразил Конрад. — Я знаю Марию Августу. Она не станет тебя ненавидеть, если ты ей признаешься. Гораздо больше ей не понравится быть втянутой в обман. Ты хоть любишь ее? — Любовь здесь ни при чем. Это наш долг. Мы уважаем друг друга, и она мне идеально подходит. «Я не могу его отпустить», — всё, о чем мог думать Конрад, пока Роже говорил о своем браке и его важности для семьи де Лилей. Слушая Роже, глядя в его привлекательное лицо, он снова утонул в его голубых глазах. «Если Мариньяк хотел получить более значимое место в Совете, ему следовало заработать его самостоятельно, а не женить моего любимого на племяннице Лёвенштайна. Роже — мой». — Это не должно было случиться. Нам конец, если дело выйдет наружу, — пробормотал Роже, сознавая, что Конрад полностью проигнорировал его тираду. Похоже, за ним вполне заслуженно утвердилась слава человека, который глух ко всему, что не отвечает его интересам. Отец Роже постоянно жаловался на дикого юнца, который встал во главе Ордена два года назад. — У наших отношений нет будущего, — в отчаянии настаивал Роже. — Мы должны забыть о том, что случилось, и продолжать жить каждый своей жизнью. Только представьте, какой может разразиться скандал. Вы — мой Hochmeister, и мы все дали клятву подчиняться и поддерживать вас. — Увидимся здесь в следующую пятницу, — поднимаясь с кровати, приказал Конрад и покинул номер, аккуратно закрыв за собой дверь.