О доброте и сострадании жаб и лягушек

* * * Гунтрам никак не ожидал обнаружить Хуана, Мариано и Коко сидящими на приступочке у его двери в два часа дня. — Привет! Не думал вас увидеть! — воскликнул он, опуская на пол две сумки с минеральной водой. — Мы пришли помочь с переездом, — сказал Хуан, высокий благообразный блондин с голубыми глазами. — На всякий случай я принес инструменты, вдруг потребуется что-нибудь починить. — Я не хочу тебя эксплуатировать, Хуан. — Нет проблем. Кто меня эксплуатирует, так это жена брата. Не поверишь, она заставила меня класть кафель в одной из новых ванных для постояльцев! Я, вообще-то, собираюсь стать архитектором, а не рабочим на стройке! Вкалывал все выходные, и она дала мне всего пятьдесят песо. Любой другой взял бы с нее в десять раз больше! Она даже хотела вычесть у меня стоимость двух разбитых плиток! — пожаловался Хуан. — В свете этого переезд в Англию представляется хорошей идеей, — фыркнул Коко. — Но если не срастется, моей тете Малу всегда нужны рабочие руки. — Не просто хорошей — прекрасной! — с несчастным видом сказал Хуан. — Хуже, чем здесь, точно не будет. — Спасибо большое, что пришли, ребята, — сказал Гунтрам, чтобы отвлечь друга, который после недавней смерти деда постоянно жаловался на судьбу. Брат Хуана почти сразу после этого женился, и у Хуана были натянутые отношения с невесткой из-за ее крутого характера, радикально отличавшегося от спокойной натуры его брата, который интересовался только фермерством. Именно она настояла на том, чтобы превратить дом в отель, тогда как обоих братьев вполне устраивал скотоводческий бизнес. Дед в свое время согласился с ее планом, сказав, что «молодое поколение должно искать свой путь в жизни». По словам Хуана, «Лусиана гонится за деньгами, ни перед чем не останавливаясь», и сейчас их дом наводнили шумные туристы, «которые хотят посмотреть на индейцев-гаучо и убить корову». Серьезная причина уехать учиться в другую страну. — На здоровье, Гути, но лучше купить для нас что-нибудь посущественнее, чем вода, — сказал Мариано. — У тебя есть сигареты? — Нет, извини. Может, Фефо принесет, когда придет. — Мартиарена? Придет работать? Жди, как же! — ухмыльнулся Коко. — Кстати, мы познакомились с твоим соседом Хорхе, парикмахером. — Жоржем. Да, он приятный человек. — И с тигрицей из 4С. Ей срочно требуется помощь, — ухмыльнулся Коко, подмигнув Гунтраму. — Счастливчик, тебе не придется платить, и, может быть, она даже покормит тебя после этого. — Ей нужен сантехник, устранить протечку, — с едва сдерживаемым смешком сказал Мариано. — Хуан, когда ты закончишь здесь, могу я взять твои инструменты? — Если потеряешь хоть один, будешь платить. Они фирменные, немецкие, — ответил Хуан, не совсем понимая, что имеют в виду Мариано и Коко. — У нее еще проблемы со штепселем в спальне, — добавил он. — Бедная женщина, как раз этим утром она пожаловалась, что один из ее кранов протекает. Ремонт — не женское дело, — заметил Гунтрам, открывая дверь квартиры. — Ладно, хватит смеяться и не наступите в мою помойку, — добавил он, услышав, что Коко и Мариано громко заржали. Войдя в квартиру, они неверяще огляделись. — Я знаю, тут грязновато, но когда открыто окно, тут солнечно, — стал защищать свое убогое жилище Гунтрам. — Да это просто конура с видом на соседей! — точно выразил суть Мариано. — Зато близко до университета и работы. — Гунтрам, со стенами что-то не то. — Ну да, они слегка грязноваты. Надо помыть их с отбеливателем, — робко сказал Гунтрам. — Тут плесень! — с отвращением воскликнул Коко. — Эту дыру что, вообще никогда не проветривали? — Я не знаю. — Департамент здравоохранения выселит тебя. — Я видел и похуже, Коко. — Ага, в твоих любимых трущобах, — сказал Мариано. — Ну ладно, не зря я позаимствовал у брата эту рубашку. Каков ваш прогноз, доктор Долленберг? — спросил он у Хуана, критически осматривающего посеревшие стены. — Потребуется реанимация и интенсивная терапия. Сначала нам придется извести эти заросли, Гунтрам, потом обработать антигрибковой краской. В продаже есть быстросохнущая эмаль с подобным эффектом. Нам потребуется три галлоновые канистры, чтобы уж наверняка хватило. Сейчас жарко, стены высохнут часа через четыре, и мы сможем покрасить еще раз вечером и третий раз завтра утром. Купи «Fast Dry 10.000» — у нее хорошее соотношение цены и качества. Думаю, желтый или беж — эти цвета подходят к деревянной мебели. Стол выглядит великолепно, но тебе нужен новый диван, либо сменить обивку на этом. — Кран над раковиной протекает, и я не уверен насчет туалета, — пробормотал оглушенный его напором Гунтрам. — Я взгляну, что там, пока ты покупаешь материалы. Мариано может подвезти тебя, он самый бесполезный из нас, — сказал Хуан, а Мариано в ответ показал неприличный жест. — Нет, подожди. Я напишу тебе список, когда всё здесь осмотрю. Освещение, похоже, тут тоже дерьмовое. — Я купил несколько лампочек. — Я имею в виду проводку, — со вздохом пояснил Хуан. — Можешь начать мыть стены чистящим средством и убедись, что они хорошо промыты. Коко, иди, попроси у соседа старые газеты, а потом можешь сходить к той женщине, но только возвращайся через пятьдесят минут, ясно? — распорядился Хуан. — Ладно, пятьдесят минут — не так уж плохо. Маловато времени для романтики, но я постараюсь управиться. «Почти час, чтобы только взять газеты? Романтика? — озадаченно подумал Гунтрам. — Но лучше не спрашивать: кто знает, что они задумали на этот раз». — Я схожу к соседу, узнаю, не будет ли он возражать, если мы вынесем вещи в коридор на то время, пока красим, — предложил он. — Давай, — сказал Хуан, взяв инструменты, чтобы проверить ванную. — Дерьмо! Твоему соседу нужно убить тебя за такое! — крикнул он оттуда, обнаружив подтекающую из унитаза воду, и выругался по-немецки. * * * Хуан Крус и Родриго решили присоединиться к вечеринке, поскольку шоу обещало быть еще интереснее, чем они ожидали: несгибаемый Педро Антонио Ланюс влюбился, как подросток, а квартиру 4F наводнили горячие мальчики, особенно тот высокий блондин, который командовал своими друзьями. К сожалению, один из них сгинул в логове разврата под номером 4С, но Француз, Обычный и Блондин никуда не делись. — Простите, что побеспокоил, Жорж, но могли бы мы вынести часть мебели в коридор? — спросил Француз. Его друг со скучающим видом стоял рядом. — Да, конечно, вы даже можете часть поставить здесь, у меня. Жилец из 4А любит на всё жаловаться. Ничего личного, — ответил Жорж. — Я бы не хотел быть назой… — начал говорить Гунтрам, но в этот момент из его квартиры вышел Хуан, всё еще ругаясь по-немецки, отодвинул Гунтрама в сторону, вошел в квартиру Жоржа и решительно направился к их общей стене. — Интересно, стена выглядит нормально, но на ощупь мокрая, — сказал он. — Ее красили неделю назад, — пояснил Жорж, слегка позабавленный таким вторжением. — Бесполезно. Здесь, в стене, протечка. Надо сначала всё починить, подождать, пока высохнет, а потом уж красить. Почему люди сразу не обращаются к сантехнику? Протечка небольшая, но старая, потому что плитка вот-вот отвалится. — И не говорите! — воскликнул Жорж. — Я давно ругаюсь по этому поводу с владелицей, Дюран. — Я могу починить унитаз и минимизировать протечку, но внутрь стены мне не добраться. Тут надо разбирать полстены в ванной! — Нет! — воскликнул Гунтрам. — Она сама должна решить этот вопрос, — сказал Хуан, — пока Жорж не позвонил юристу. Обработка раковины силиконом не поможет! Я сделаю всё, что смогу, но тут нужен профессионал. — Дюран не заплатит ни цента. Я судился с ней весь прошлый год, даже предложил заплатить за ремонт, но она не пускает в квартиру ни меня, ни рабочих. Может, старуха прячет там тело покойного мужа? — вздохнул Жорж. — Возможно, Гунтрам — так тебя зовут, парень? — пустит тебя, — сказал Родриго Жоржу. — Это ее квартира. Я не вправе за нее решать, но могу ей позвонить. — Пока ты платишь за аренду, это твоя квартира. На самом деле ты можешь сделать ремонт, а потом вычесть расходы из арендного платежа, — объяснил ему Педро. — Это абсолютно точно. — Не могу. У нас нет договора. — Ты платишь ей наличными? — Перевожу деньги со счета. Мой юрист посоветовал сделать так, если она не захочет подписывать договор. Я заплатил ей за два месяца вперед, плюс за декабрь. — Это и есть твой договор, Гунтрам. Ты регулярно платишь ей. Конец истории. Поверь корпоративному юристу. В какой области специализируется твой опекун? — В уголовном праве. Лучано Мартинес Эстрада. Он работает в Апелляционном суде Буэнос-Айреса. «И он душеприказчик по завещанию? Это странно». — Извини, это не мое дело. — У нее маленькая пенсия, и ей нужны эти деньги. Я так не могу, — сказал Гунтрам. — Просто пусти моих рабочих в свою ванную, и я клянусь оставить всё, как было, — взмолился Жорж. — Дело может обернуться еще хуже, Гунтрам. Плитка скоро отвалится, — сказал Хуан, — и она заставит тебя платить за ущерб. Скорее всего, она этого и дожидается. — Я потеряю меньше денег, заплатив один раз за ремонт, чем латая стену каждый месяц. Боюсь, что Лола отравится плесенью. Пожалуйста, Гунтрам, это будет нашим секретом, — сказал Жорж. — Она убьет меня. — Закрывай дверь ванной каждый раз, когда она приходит, — пожал плечами Мариано. — Чего не видно, того нет. Иначе у тебя снова появится плесень, и ты загнешься от туберкулеза. — Правда? — засомневался Гунтрам. — Абсолютно точно, — поддержал Хуан Мариано, потому что подумал, что сойдет с ума, если снова придется все выходные выкладывать плитку. Он не готов к такому даже ради Гунтрама. — Но это может быть дорого. — Спаси мою стену и держи от меня подальше ведьму, — Жорж выглядел уверенным, и Гунтрам задумался. — Я могу заплатить за стройматериалы, — предложил он, так как не мог позволить соседу полностью взвалить ремонт на свои плечи. — Хорошо, я плачу рабочим, но ты должен взыскать расходы с нее. Педро может написать тебе соответствующее письмо, — сказал Жорж, а Ланюс энергично закивал. — Большое спасибо, Педро, — сказал ему Гунтрам и заметил, что Мариано толкнул локтем Хуана и усмехнулся, подняв брови. «Великолепно, эти двое опять втянут меня в неприятности». — Пожалуйста, ребята, Фефо — ни слова об этом. Если он проговорится тетке, меня поджарят живьем. — Мы будем молчать. Это не наше дело, — поклялся Хуан. — Сейчас выносим мебель и возвращаем Коко. Он достаточно поиграл в сантехника, а вам с Мариано пора ехать в магазин, — закончил он разговор, так как у него еще было много работы. * * * Когда Гунтрам и Мариано вызволили Коко из 4С, он выглядел уставшим, но очень довольным. — Было не слишком мокро? — с серьезным лицом спросил Мариано, пока Гунтрам помогал ему выносить стол. — Трясина! — подмигнул ему Коко. — Пришлось попотеть, но она была удовлетворена моим инструментом. — Эти старые трубы всегда очень благодарны, — хмыкнул Мариано. — Да, тут всё довольно запущено. Мне до сих пор неудобно перед соседом, — сказал Гунтрам, так и не поняв подтекста их разговора, и Мариано с Коко заржали, чуть не уронив на него стол. — Осторожно! Это принадлежало еще моей бабушке! — Должны ли мы послать Гунтрама разбираться со штепселем в ее спальне? — зловредно спросил Коко. — Я ничего не понимаю в электрике, — возразил Гунтрам. — Может, попросить Хуана? — Без сомнения, он смог бы кое-что там сделать, — ухмыльнулся Мариано, — но я пойду сам. Ты сказал, пришлось попотеть? — Работа, конечно, не сахар, Мариано, — засмеялся Коко, — но зато ты научишься кое-чему новому. — Это хорошо. — Мариано, если ты не разбираешься в электрике, тебе не стоит туда идти, — укорил его Гунтрам и ушел в квартиру, чтобы забрать стулья и оставить их у Жоржа. Мариано с Коко переглянулись и вздохнули. — Соседи довольно приятные, вам не кажется? — были следующие слова Гунтрама. Ребята вошли в квартиру, закрыли за собой дверь и позвали Хуана. — Хуан, каково твое впечатление о тех парнях из соседней квартиры? — невозмутимо спросил Мариано, приготовившись открыть Гунтраму глаза. — Старые королевы, — фыркнул Хуан. — Вы оторвали меня от работы только ради этого? — Старые королевы? — переспросил Гунтрам. — Геи, педики, гомосексуалисты. Так понятней, Гути? — спросил Коко. — Нет! — Вот смотри, Гунтрам: когда пчелки хотят завести детей, пчелиная королева встречается с пчелиным королем, и тот ей вставляет. Но иногда бывает, что некоторые пчелиные короли вставляют друг другу, и вот они называются геями. — Я впечатлен твоими объяснениями, Коко. Тебя за них надо номинировать на Нобелевскую премию, — проговорил Гунтрам сквозь зубы. — Мы пытаемся как можно доходчивее раскрыть тебе истинное положение вещей. Твой сосед — гей, а его приятель-юрист запал на тебя, — объяснил ему Мариано. «Иногда он такой баран!» — Что?! — Он смотрел на тебя так, словно ты — последний кусок торта в столовой, — убежденно сказал Хуан. — Чушь какая-то! Вы всё придумываете! — запротестовал Гунтрам. — То, что он заинтересовался тобой, не означает, что ты позволишь ему себя трахнуть, — сказал Мариано, — но надо, чтобы ты понимал, как обстоят дела. Это не должно стать для тебя неожиданностью. — Он высокий, темноволосый, богатый, из хорошей семьи и с хорошей работой, так что меньше трех сотен песо не бери, — пошутил Коко. — Иди ты нахуй, Коко! — прорычал Гунтрам. — Ты слишком дешево продаешь нашего Гути, — с фальшивым возмущением воскликнул Мариано. — Он должен просить не меньше шести сотен песо! — Я не гей, идиоты! — разозлённо прошипел Гунтрам. — И не планирую им становиться! — Хватит, ребята, Гунтрам всё понял, — сказал Хуан. — Не обижайся, Гути, но ты словно живешь на другой планете. Однажды ты можешь вляпаться в настоящее дерьмо из-за того, что не осознаешь, что делаешь, и веришь, что помогаешь кому-то. — Как тогда, когда ты рисковал шеей ради Мартиарены. Помнишь случай с бутылкой виски? Это было очень тупо, мужик! — сказал Мариано. — Одно дело выполнять домашние задания за вознаграждение, другое дело брать на себя чужую вину. Ты был на волоске от исключения. Любого другого человека, без свидетельства о святости, как у тебя, выгнали бы из школы. И, кстати, я не вижу, чтобы этот мудак двигал тут мебель и мыл стены. — Фефо помог мне найти работу и эту квартиру. Зайдет позже — он готовится к экзамену, — Гунтрам снова встал на защиту друга, не понимая, почему Хуан, Коко и Мариано так его не любят. — Да-да, — хором хмыкнули они. * * * Гунтрам не думал, что это место будет выглядеть настолько иначе после промывки и нанесения первого слоя краски. Они прервались в восемь, только чтобы перекусить бутербродами, а сейчас было уже почти десять вечера, и на сегодня они закончили. Хуан, ворча и матерясь, починил ванную и поменял часть проводки — «до того, как тут все взорвется», как он сказал. — Гунтрам, поедем к нам ночевать. Мама сказала, что не возражает, — предложил Мариано. — Здесь оставаться нельзя — слишком сильно пахнет. Хочешь с нами, Хуан? — Я останусь у своей тети, — ответил тот. — Давайте занесем вещи в квартиру, а остальное доделаем завтра утром. — У меня нет слов, чтобы поблагодарить вас, ребята. — Слов? Пять тысяч песо, Гути! — засмеялся Мариано и едва не опрокинул канистру с краской, но Коко ее удержал. — Я спрошу дома, нет ли у нас ненужных тряпок. После того как я так охренительно долго драил этих маленьких ублюдков, я их полюбил. Когда я натру воском твои стулья, я женюсь на них, — фыркнул Коко. — Я тоже вернусь завтра, — ухмыльнулся Мариано. — Карине крайне необходимо, чтобы я разобрался с другим штепселем. На кухне. — Ничего подобного, она звала меня! — возразил Коко. — Вдвоем? Ни в коем случае! У меня еще осталось чувство приличия, знаешь ли. И потом, ты не такой уж симпатичный. Вот насчет Гунтрама или Хуана я бы еще подумал. — Иди нафиг! — взревели Коко с Хуаном, и Гунтрам цыкнул на них, прежде чем позвонить в соседскую дверь. — Жорж, мы уходим. Закончим завтра. Во сколько можно начинать шуметь? — В девять-десять будет нормально, Гунтрам. Спасибо. — Хорошо. Спасибо, Жорж. До свидания! Жорж закрыл дверь и повернулся к Педро, который тихо сидел в гостиной, устремив глаза на дверь. «Кое-кто слишком переживает». Жорж вздохнул и сел рядом с бывшим любовником, а ныне другом. — Педро Антонио Ланюс, брось ты все это. Ребята договорились по очереди трахать Карину. Очень цивилизованно, я бы сказал, но тебе там ловить нечего. — Гунтрам к ней не ходил. — Он был занят со своей квартирой, но как только все наладится, он пойдет, — сказал Жорж и взял Лолу на руки погладить. — Ты, маленькая воровка, украла половину его сэндвича! Лола приподняла одно ухо, виляя черным хвостом. — Он идеален. Настоящий принц, — проговорил Педро, еще витая в своих грезах. — Ступай домой, Педро, поспи и приди в чувство. Тебе тридцать два, а ему восемнадцать. Даже если он играет на нашей стороне, что маловероятно, ты должен подумать о разнице в возрасте. Бедный мальчик умрет с тобой от скуки. О чем вы будете с ним говорить? О корпоративных слияниях и поглощениях? О горячем швейцарском банкире, которого ты консультируешь? Об опере? О музеях? О коровьих болезнях? — Ему понравились истории, которые я рассказывал ему за обедом! И, кстати, он хорошо рисует. Я видел один из его альбомов, с копиями классики. Он слушал меня, и ему не было со мной скучно, — защищался Педро. — Для тебя это закончится болью. — Ты не думаешь, что он?.. Мне кажется, он не уверен в себе и пока просто плывет по течению, как в свое время все мы. — Честно говоря, не знаю. Думаю, что у него еще нет вообще никакого опыта. Но ты старомоден для кого угодно. Вспомни-ка тот случай, когда я взял тебя на одну из крутейших эксклюзивных тусовок в Буэнос-Айресе, а ты ушел оттуда через двадцать минут, потому что «музыка играла слишком громко»! — VIP — далеко не то же самое, что высшее общество, Жорж. Я объяснял тебе это несколько раз. Так или иначе, мне такое не интересно. — В постели ты был великолепен, признаю, но для отношений этого мало. Хочется еще и о чем-нибудь поговорить. — Я мог бы говорить с ним часами. Он так приветлив со всеми. Я никогда еще так приятно не проводил время за обедом. Он действительно слушает собеседника. — Ладно, Ромео. Дядя Жорж похлопочет за тебя, но ничего не гарантирует. — В любви не бывает гарантий. 17 декабря 2000 года Воскресенье Утро у Гунтрама выдалось нелегкое: мать Мариано решила дать ему с собой три контейнера с замороженной едой. — Разогрей в микроволновке, и будет что надо. Хуана приготовила их для тебя вчера, — сказала она ему и поцеловала в щеку. — Не ешь много фастфуда. — Спасибо, миссис Бронштейн, — смущенно сказал он. Мариано едва сдерживал смех. — Если ты почувствуешь себя одиноко или тебе там не понравится, приходи сюда. А еще лучше поезжай с нами на побережье на летние каникулы. Мы уезжаем в январе. — Большое спасибо, но я собираюсь начать работать. — Я скажу мужу оставить для тебя место в музее. — Это необязательно, мэм. Мне надо научиться справляться самому. Вы и так уже мне очень помогли. — Если тебе что-нибудь понадобится, ты же скажешь мне, Гунтрам, да? Обещай, что не будешь прятаться, как ты это обычно делаешь. — Не буду. Но всё будет хорошо, миссис Бронштейн. — Как жаль, что Мариано начинает заниматься в медицинском институте в марте, и вы не сможете часто видеться. Но у тебя есть мой номер, позвони, и мы сможем вместе сходить на художественную выставку. * * * Мариано с облегчением вздохнул, когда машина тронулась. — На секунду я подумал, что мама решила тебя усыновить. Ты не представляешь, как тяжело приходится, когда у тебя настоящая еврейская мамочка, Гунтрам. — У тебя замечательная мама, Мариано. — Слишком уж она над нами кудахчет. Когда я сказал ей, что ты снял квартиру и что я бы тоже хотел, она словно сошла с ума! «Мой малыш, мой малыш уходит!» — плакала она. Мне уже восемнадцать лет, и у нее есть еще двое детей, чтобы их баловать! Мы не можем поменяться с тобой местами? — Не в этой жизни, — усмехнулся Гунтрам. — Найди себе что-нибудь, а я помогу с переездом. — Если только домик на дереве, — проворчал Мариано. — Моему брату пришлось жениться, чтобы сбежать от нее! — вздохнул он, отъезжая. * * * Запах свежей краски уже частично выветрился, и Хуан решил, что можно красить второй раз. Плюс туалет оказался в лучшем состоянии, чем он смел надеяться. Примерно в полдень они закончили красить, и Мариано без предупреждений исчез, чтобы помочь Карине с проводкой. — И их осталось трое, — ухмыльнулся Коко. — Пицца или "Макдональдс"? — Разве нам не надо подождать Мариано? — спросил Гунтрам. — Это просто штепсель, вряд ли это надолго. — Не волнуйся, она его накормит, — сказал Хуан, удивляясь, как Гунтрам может не понимать, чем занимались Мариано и Коко в субботу. — Сказал бы я, но лучше не буду, — засмеялся Коко. — Как ты думаешь, девочки из соседней квартиры угостят нас чем-нибудь? — Пожалуйста, не называй их так. Жорж был очень добр и разрешил мне оставить у него стол и шкаф. — Гунтрам, не злись. Это просто тупая шутка. С тебя обед, — сказал Коко. — Разумеется — вы были чудесными рабами, — улыбнулся Гунтрам, успокаиваясь. Он не совсем понимал, почему так бурно реагирует на глупые подначки друзей. — Не знал, что ты по этой части, Гути, — сказал Коко. — Я люблю, когда меня бьют цепями и называют Лули. — Коко, у тебя серьезные проблемы с сексом. Ты вообще можешь думать о чем-нибудь еще? — Да, могу. Сейчас я думаю об обеде. Двойное мясо, лук и латук. Тебе надо практиковаться, Гути. Гунтрам открыл дверь и сделал знак друзьям выходить, но тут на них прыгнула Лола, которая ужасно обрадовалась, увидев этих прекрасных людей, которые угощали ее вчера чудесной ветчиной и сыром. Коко наклонился почесать ей бока, и она сразу же завалилась на спину, подставляя живот. — Привет, Гунтрам. Я тут подумал: не хотите ли вы с нами пообедать? У нас есть огромная паэлья, и сами мы с ней не справимся, — сказал Жорж, и ребята переглянулись. Коко жестом спросил Хуана, тот пожал плечами: паэлья — серьезный аргумент. — Поверьте, мальчики, это не заразно, — сказал Жорж, и Гунтрам вспыхнул. «Неужели всё было так очевидно?» — Ладно, почему бы и нет… — решил Хуан. В конце концов, школа уже позади, и он слышал, будто многие архитекторы играют за другую команду. «Вот и посмотрю, что они собой представляют. Все равно на улице сейчас слишком жарко». — Жорж, я и так уже надоедаю вам со своей мебелью, — начал Гунтрам, но Жорж прервал его: — Ерунда. Педро тоже здесь, вы же с ним учились в одной школе. — Педро? — спросил Коко. — Педро Антонио Ланюс, выпуск восемьдесят пятого года, первое место, — сразу же пояснил Гунтрам. — Двое умников за одним столом? Это чересчур для меня, — усмехнулся Коко, но фамилия «Ланюс» звучала внушительно. — Пообещайте, что мы не будем говорить о моих оценках. — Нет — мы же не на похоронах, — сказал Хуан. — А что ты ожидал от меня услышать в ответ? — ухмыльнулся он в ответ на сердитый взгляд друга. — Вас уже не четверо? — Один погряз в сантехнических работах, — пожал плечами Коко. — Наверное, поест там. Жорж фыркнул: — Я бы на это не рассчитывал. — У меня дома несколько контейнеров с едой. Мы можем разогреть для него позже, — предложил Гунтрам. — У тебя не в чем, гений, — напомнил ему Хуан. — Куплю завтра! Радуйся, что я не забыл все остальное, — бросил Гунтрам, входя в квартиру Жоржа, и увидел Педро Ланюса. — Здравствуй, Педро, рад снова тебя видеть. — Здравствуй, Гунтрам, — нервно ответил Ланюс, но взял себя в руки, увидев, что вслед за Гунтрамом в квартиру входят двое его приятелей — высокий блондин и второй парень, пониже и темноволосый. — Педро Антонио Ланюс, — кивнул он им. — Коко Блакье. — Хуан Долленберг, — и оба пожали Педро руку, но Хуан с улыбкой добавил: — Коко — не настоящее его имя. — В самом деле? — Я — Косме Кориолано Блакье, — убито признался Коко. — Двое прадедов сломали мне жизнь. — Это лучше, чем когда тебя зовут как персонажа мыльной оперы. * * * В шесть вечера ребята закончили работу, и квартира наконец стала похожа на дом. Большую кровать поставили справа от входа, над ней наискось повесили два пейзажа Гунтрама. Шкаф установили в футе от кровати, и его задняя стенка примыкала к обратной стороне пианино. Круглый стол с четырьмя стульями встал у окна, чтобы на него падал естественный свет. Левую сторону комнаты занимал кухонный отсек с холодильником и буфетом. Небольшой книжный стеллаж белого цвета с квадратными секциями был призван отделять кровать от входа, его можно будет использовать для книг и компьютера. Чтобы оживить квартирку, тут и там развесили несколько рисунков в стеклянных рамках. — Долленберг, возможно, ты и способен построить дом. — Спасибо, доктор Бронштейн. Я буду посылать тебе клиентов, после того как выставлю им счета. — На кровать лучше бросить несколько подушек и застелить ее пикейным полотном. Ее древесина слишком хороша, чтобы оставлять ее так, только с бельем и покрывалом, — заметил Коко, и остальные в шоке на него воззрились. — Что? Так сказала бы тетя Малу. Что-нибудь белое или беж. А лучше золотистое. Думаю, что подушки должны быть красного цвета. — Что было в той паэлье, Коко? — с многозначительной улыбкой спросил Мариано. — Иди нах! — рявкнул Коко. Мариано собирался ответить, но зазвонил звонок. — Это Фефо с Брауном, Лаучей и Карлосом, — объявил Гунтрам. — О, мудилы пожаловали! Как мило с их стороны заявиться после того, как вся тяжелая работа закончена, — усмехнулся Мариано. Хуан сделал гримасу и решил на всякий случай занять себе стул. — Надеюсь, они что-нибудь принесут с собой. Я типа проголодался, — сказал Коко. — Как думаете, мы можем послать одного из них купить пирожных? Я бы убил за то тирамису, которое мы ели на обед; очень неплохое. — Правило номер один: мы не говорим, где обедали, Коко, — твердо сказал Хуан. — Не хочу, чтобы эти мудилы меня потом гнобили. Хватит и того, что меня называют «Отто». Ладно? — Я же сам там был. Обещаю держать рот на замке! — энергично заявил Коко. — Как хорошо, что я в поте лица трудился у соседки, — ухмыльнулся Мариано, но остальные шикнули на него. — Ладно-ладно, я могила. Гунтрам открыл дверь и впустил четверых одноклассников. В маленькой квартире сразу стало тесно. — Привет, Гути! Закончили работу? Мы принесли кое-что, чтобы отпраздновать, — весело сказал Федерико, демонстрируя две бутылки виски, пока его друзья доставали бутылку водки и колу. — Если вы здесь, работа, конечно, закончилась, — пробормотал Хуан из своего угла, двигая свой стул так, чтобы Мариано мог сесть рядом с ним. — Привет, ребят. Большое спасибо. Чувствуйте себя как дома, — сказал Гунтрам, забирая у них бутылки и ставя их на кухонный стол. — Ничего, если мы будем пить из бумажных стаканчиков? У меня нет столько посуды. Садитесь. — Конечно, тыковка, — сказал Фефо, устраиваясь на маленьком диване. Коко поспешил занять оставшийся стул. — Тут гораздо симпатичней, чем я ожидал. — Парни мне очень помогли. Без них я бы пропал. Хуан даже умеет чинить трубы, — сказал Гунтрам. — Вы готовились к завтрашней сдаче? — Типа того, — пожал плечами Карлос. — Жуткая штука — философия. Труднее физики и химии. — Всё не так плохо, — сказал Коко. — Мы с Мариано ее сдали. — Я фатально проебал ИЗО, хотя всё остальное сдал, — пожаловался Мариано. — Отец меня убьет. — Бедный малыш! — поддел его Фефо. — А ты сколько предметов завалил, Мартиарена? — окрысился на него Мариано, но вмешался Гунтрам, спросив: — Из-за этого у тебя будут проблемы с мединститутом? — Нет, я уже сдал вступительные экзамены; по результатам я пятьдесят четвертый из восьмисот абитуриентов. Мне только нужно до июля представить им свой школьный аттестат. Придется больше заниматься и молиться, чтобы не получить одного из новых кураторов музея в качестве преподавателя. — Может быть, отец отправит тебя развешивать полотна в новый музей, чтобы ты раскаялся, — пошутил Хуан. Гунтрам был рад, что они сменили тему; он поставил перед ними бутылки и бумажные стаканчики. Разливать напитки было бесполезно — они, как малые дети, стали бы жаловаться, что у одного порция меньше, чем у другого. — Если пообещаете хорошо себя вести, я спущусь за едой, — сказал он. — У нас тут остался только хлеб и майонез. — Я пойду с тобой, — предложил Фефо. * * * «Вот так всё и закончится, — думал Гунтрам позже вечером. — Цивилизованный разговор, рукопожатия, и мы все разойдемся своей дорогой. Уверен, что никогда больше не увижу Карлоса, Лаучу и Брауна. У нас никогда не было ничего общего, и с чего бы ему быть? Они богаты, им не надо работать и платить за квартиру. Карлос и Браун пойдут в частный университет, Лауча станет профессионально играть в поло. Хуан в январе переезжает в Лондон, Мариано начнет учиться в мединституте, а это само по себе как полноценная работа; Коко поступит в агрономический или юридический институт, он еще не определился и жалуется, что отец не позволил ему играть в регби в команде. Ему тоже придется по утрам работать в юридической компании одного из своих родственников. А Фефо? Будет хорошо, если мне удастся заставить его пересдать хвосты в марте или июле. Думаю, он единственный, кого я буду время от времени видеть. Что касается меня, мне не придется бездельничать при рабочей смене с восьми до четырех и лекциях с шести до десяти. Уже не говоря о самостоятельных занятиях и посещениях детей у отца Патрисио. Можно также забыть о вечеринках, если я хочу сводить концы с концами, зарабатывая 945 песо плюс около 300 песо чаевых. Одна плата за квартиру съела 650 песо, и покупка кое-какой бакалеи вчера обошлась в 89 песо. Мне придется считать каждый цент, если я хочу платить за книги, телефон, воду, электричество и прочее. Сумасшедший уикэнд в 200 песо — для меня совершенно за гранью. Буду счастлив, если удастся откладывать хотя бы 50 песо в месяц. Добро пожаловать в реальный мир, Гунтрам». Разговор постепенно сходил на нет, темы становились всё более незначительными, а алкоголь почти кончился. Гунтрам подавил очередной зевок: было почти двенадцать, а его одноклассники даже и не собирались идти домой. «У них же завтра экзамены». У Фефо химия в три часа, если Гунтрам правильно помнил. Хуан заметил, что Гунтрам выглядит уставшим, хотя и пытается, как обычно, это скрыть. «Пора разогнать этих бездельников по домам. Иногда ему надо побыть одному». — Мариано, можешь подбросить меня к тете? — громко спросил он, надеясь, что остальные поймут намек. — Конечно. Коко, тебе завтра в школу не надо? — Ага, надо забрать кое-что оттуда. Мы пойдем, ребята. Лауча, тебя подвезти до дома? — Не хотите еще посидеть? — спросил Гунтрам, вдруг ощутив укол страха из-за того, что сейчас останется совсем один. «Это глупо, — обругал он себя. — Ты с семи лет предоставлен сам себе». Но хор из «нет-нет» и «нет, спасибо» убедил его, что они тоже устали и немного под градусом, и честно говоря, он тоже, хотя вообще не пил. «После этих двух дней я чувствую себя побитым котенком». Мальчики попрощались, с объятьями и похлопываниями по спине, пожеланиями «Веселого Рождества» и неопределенными планами встретиться перед Новым Годом выпить. — Можно мне у тебя переночевать, Гути? — спросил Федерико, когда они остались одни. — Нет. Ступай домой, Фефо, — усмехнулся Гунтрам, собирая грязные стаканчики со стола. — Вы все — настоящие свиньи! Мне завтра придется снова мыть пол, — пожаловался он, увидев пятна на блестящей деревянной поверхности. — Пожалуйста, Гунтрам. — Проблемы дома? — Приехал отец, и мать на грани войны. К тому же он привез с собой Соланж и хочет урезать матери содержание. Говорит, я достаточно взрослый, чтобы работать. — Ну, он прав. Тебе двадцать один год. Ладно, можешь остаться и спать на диване, — вздохнул Гунтрам. — На диване не комильфо. Разве ты не из французской знати? — Перестань! Конечно, нет. Не знаю, откуда Чано взял эту глупость. Отец никогда ни о чем таком не упоминал, и мы не в Европе. Это Аргентина, и здесь титулы были упразднены еще в 1813 году! — Гунтрам вспыхнул при упоминании его якобы аристократического происхождения. — Кроме того, я не знаю никого из своей семьи! Только папу. Никто из них не ответил на письма Чано. Ни разу! Гуттенберг-Заксены просто исчезли без следа. Хорошо, что он согласился стать моим опекуном! — Не заводись так, Гунтрам! Я не хотел тебя расстроить. — Извини. Я не должен сходить с ума из-за событий, которые произошли десять лет назад, — пробормотал он, стыдясь своей вспышки. — Ага. Как ты и сказал, все это в прошлом. Итак, кровать достаточно большая, Гути, — Фефо подмигнул и поднял бровь. — Да, и мне там будет удобно. — Пожалуйста! Я буду нежен с тобой, — шутливо взмолился Фефо. — Я стану твоим первым. — Ха-ха, — фыркнул Гунтрам. — Ладно, ляжем на кровати вдвоем, но если будешь храпеть, уйдешь на диван. Это ясно? — Люблю, когда ты весь такой крутой. — Заткнись! Не надейся, что я одолжу тебе пижаму. — Слушаюсь, командир. — Голубую или зеленую? — проворчал Гунтрам, открывая шкаф. — Я в нее не влезу, малютка. Не волнуйся, посплю в нижнем белье. Твоя невинность со мной в безопасности. Я джентльмен. Просто подай круассан на завтрак. — Может, тебе еще и апельсиновый сок? — Было бы неплохо. Тебе надо практиковаться. — А тебе надо учиться и найти работу, — сказал Гунтрам и отвернулся, когда друг стал нарочито медленно раздеваться. Фефо бросил рубашкой в спину Гунтрама. — Эй, это приличный дом, а не «Голден»*! Кроме того, я разорен, куколка. Мне нечем тебе заплатить, — запротестовал Гунтрам, но не выдержал и рассмеялся. — Ну, знаешь ли, Гунтрам! «Голден»?! Туда ходят одни старухи. Буэ! Прикинь, если я столкнусь там со своей матерью! — Ой! Не хочу даже это представлять! Твоя мать там? Да никогда! Она такая чопорная! — Через месяц ты будешь умолять устроить тебя туда на работу — лишь бы сбежать от чаевничающих в твоем кафе бабулек. Тебя же поставили в утреннюю смену! Это ужасно: сначала завтракают капризные старухи, потом обедают офисные лузеры и студенты, которые не дают чаевых. Ты крупно облажался, Гути. — Это лучшее, что я пока нашел. Или мне надо было соглашаться на десять часов в офисе за 700 песо в месяц? Я бы тогда даже за квартиру платить не смог, — отозвался Гунтрам из ванной, где чистил зубы. «Как-то не так я представлял первый раз за десять лет, когда буду спать один». Он вернулся в спальню-гостиную-кухню, достал пижаму из-под подушки и стал раздеваться, не замечая, что его друг с интересом поглядывает на его худое, но ладное тело. «Боже, он выглядит невероятно, — подумал Фефо, — как одна из тех греческих статуй». Не подозревая, что на него облизываются, Гунтрам скользнул под одеяло и притиснулся к стене, оставив больше половины кровати для Фефо. — Ты упадешь, если я двинусь, — хихикнул он. — Ты всегда очень гостеприимный, малютка, — ухмыльнулся Федерико и присоединился к Гунтраму. — Ты что, потолстел? Тут тесно! — притворно пожаловался он, надеясь, что Гунтрам позволит ему нарушить личное пространство. — Если тебе что-то не нравится, в твоем распоряжении двадцать пять квадратных метров пола, — сердито ответил Гунтрам и повернулся лицом к стене. — Эй, что ты такой обидчивый?! Я не хотел тебя оскорбить. Просто тупо пошутил! — сказал Федерико и положил руку ему на талию, но Гунтрам вывернулся, и рука оказалась на его плече. «Плохо. Он не думает обо мне в этом смысле. Клянусь, я забуду про девок, если он хотя бы поцелует меня». — Моя кузина Наталья спрашивала о тебе, — сказал он. — Похоже, она хочет твой номер телефона. — Правда? — с надеждой спросил Гунтрам. — Мне ей позвонить? — Гунтрам, ты всегда так нервничаешь, когда разговариваешь с девушкой, что сразу всё портишь! Неуклюжий, как утка на суше! — Я не знаю, о чем с ними говорить, и никогда не понимаю, заинтересованы они или нет. — Всё очень просто: если им нравится, они просят у тебя номер телефона. Не трать время на разговоры, просто целуй ее. Худшее, что может произойти, — она скажет тебе «нет», а ты уже к этому готов, — пожал плечами Фефо. — Я хочу познакомиться с хорошей девушкой, которая хочет серьезных отношений с обязательствами. — Гунтрам, дружище, если ты будешь говорить такое женщинам, умрешь одиноким. Отложи эту фразу до тех пор, пока тебе не стукнет тридцать! Что ты вообще им обычно говоришь? «Привет, я Гунтрам де Лиль и хочу завести с тобой двоих детей»? — Нет! И я хочу трех или четырех. — Ну, тогда тебе лучше поменять специальность, потому что, закончив факультет социальной службы, ты не сможешь содержать и одного. — Поэтому я еще буду слушать экономику, но ты прав — наверное, надо пойти на финансовый. Всегда можно найти работу бухгалтера. — Ты что, говорил с отцом Мариано? — Мистер Бронштейн действительно посоветовал мне изучать экономику. Он сказал, что как только я пройду вступительный курс, я могу начать работать в его банке курьером, но у меня появятся перспективы. Он говорит, что у меня талант к живописи и по-хорошему мне надо изучать искусство, но тогда я умру с голода! — Ты прав. Твои работы очень скучные. — И кто это сказал? Ты? — Прости, Гунтрам, ты хорошо рисуешь, но повсюду можно найти сотни таких картин, как у тебя! Они нравятся только старым дамам вроде моей тетки, Терезы Альвеар! — Будь благодарен тете Терезе, потому что она заплатила за наш сегодняшний ужин! Она купила пятнадцать моих пейзажей за 300 песо. Я не хотел с нее столько брать, но она настаивала. — Как долго ты работал над ними? — Не знаю. Я рисовал их во время каникул в усадьбе Долленбергов, примерно две недели. Но я сделал тогда гораздо больше. Большинство я оставил там, потому что они очень понравились их дедушке. Очень образованный и культурный человек. — Он был нацистом! Немецкий инженер приезжает сюда в 1945 — это тебе ни о чем не говорит? — Не говори так! Ты не знаешь ничего о нем и его обстоятельствах! После войны Германия лежала в руинах, и он перебрался сюда ради своих детей. — Ну конечно, — фыркнул Фефо. — То, что Хуан и Педро не любят тебя, не дает тебе права говорить такие вещи! — Ладно, Мать Тереза, как скажешь. Так что насчет моей кузины? — Дай ей мой телефон и спроси для меня ее номер, пожалуйста. А ты? — Что я? — У тебя есть девушка? «Что это? У меня появился шанс?» — Ничего серьезного. Я еще не нашел ту особенную, что могла бы заставить меня посмотреть на жизнь по-другому, — отвечал Федерико. — Но они все одинаковые, ничего стоящего не попадается. Мне нужен кто-то, кто будет на моей стороне, будет поддерживать меня, что бы ни случилось. Все женщины хотят меня переделать. — Хреново. Но будь я женщиной, мне бы тоже хотелось тебя переделать. Или прибить. «Привет, дорогая, я уже вернулся с дискотеки!» — Да, ни одна из них не будет похожа на тебя, — сказал Федерико тихо и серьезно. «Что он пытается мне сказать? Нет, он шутит. Это все виски». — Это потому что я парень и твой друг. Я могу стерпеть от тебя больше, чем подружка или жена. — Я знаю, — подавленно ответил Федерико. — Засыпай, голубок. — Назови меня так еще раз и пойдешь на диван. — Ладно, тыковка. — Давай спать, Фефо. Мне завтра нужно купить постельное белье, и это наверняка обернется кошмаром. Там столько видов и размеров! — пробормотал Гунтрам, сворачиваясь калачиком и закрывая глаза, радуясь, что все оказалось просто глупой шуткой, обычной для Фефо. «Я неуклюж с девушками, но не гей, как мой сосед. Кстати, он показался мне хорошим парнем. Федерико — гей? Чушь! У него подружек было больше, чем у меня карандашей. Гунтрам, ты идиот, — думал он, чувствуя всепоглощающую усталость. — У меня теперь есть свой дом». Вымотанный переездом, он мгновенно заснул. «Ради него я мог бы послать к черту всё и всех, но ему нравятся девушки, и если я скажу ему правду, он возненавидит меня. А я не могу его потерять», — вздохнул Федерико, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза, чтобы поймать ускользающий сон. fin Примечание переводчика *«Голден» — знаменитое заведение с мужским стриптизом для дам в Ретиро, Буэнос-Айрес.