what's a soulmate?

Если у Кагеямы спросят, что он любит больше всего на свете, он ответит «волейбол» и «молоко». Всё очень прозаично. Если у него спросят, что он ненавидит больше всего, список, возможно, придётся увеличить. Он ненавидит промазывать (что случается редко, но от этого не становится менее раздражающим). Ненавидит своё прозвище «король площадки». Кошек (потому что они его тоже ненавидят). Но в этом списке есть безоговорочный, лидирующий пункт под номером «0», потому что сместить его не может ничто. Тесты. В день, когда его классу объявили о начале «зачётной недели», на тренировку он заявился с похоронным выражением лица. — Да ладно тебе, это всего лишь 40 баллов! — успокаивал Сугавара-сан. Правда в том, что Кагеяма не помнил последний раз, когда он набирал хотя бы 30. Цукишима назвал Кагеяму идиотом, который, наверное, даже и не читал конспекты, пока болел, и поклялся неделю не дерзить ему, если тот напишет тесты выше, чем на 50 баллов. В словах Цукишимы, однако, была доля правды: некоторые записи, принесённые Хинатой, Тобио даже не брал в руки, потому что сами названия тем пугали его. Каждый день он обещал себе, что сегодня обязательно сядет за них, но каждый раз находил отговорки и оттягивал этот момент. В итоге он так и не настал. Но Цукишиме, разумеется, об этом знать было необязательно. Хината искренне хотел помочь, но понимал, что толку от него мало. В некоторых предметах он был даже хуже, чем Тобио. Но меньшее, что он мог сделать — одолжить ему свои изрисованные непоследовательные конспекты после того, как Цукишима отказался давать свои. Всё лучше, чем ничего. Кагеяме так казалось до этого момента. — Перепиши это в свою тетрадь, — Хината тыкнул на какие-то каракули в своём конспекте. Кагеяма нахмурился, но покорно принялся переписывать. Минуту спустя он остановился, взял тетрадь и поднёс ближе к лицу, видимо, пытаясь прочитать что-то. — Что это за слово? — в конце концов, сдался он и спросил у Шоё. Хината молча смотрел в тетрадь, хмуря брови. — Э-э-э, ри… ра… — Ты вообще уверен, что это «р»? — молчание. — Ты даже свой почерк прочитать не можешь?! — А-а-а! Это «реакции»! — наконец-то понял Хината. Тобио принялся переписывать дальше. Но ему снова пришлось остановиться. — А это что? Рыжий снова уставился в тетрадь. — Просто дай мне книгу, я перепишу оттуда! — потребовал Кагеяма. Хината возражать не стал. Он молча протянул учебник, а сам уставился в тетрадь в надежде понять, что же такое он написал. Тобио листал учебник. — А-а-а! Я понял, это «признаком»! — радостно воскликнул Шоё. Кагеяма же, уже в третий раз перечитывая параграф, не чувствовал себя таким счастливым. — Этого нет в книге! — учебник полетел на другой конец кровати и упал с неё. — И что ты предлагаешь теперь делать?! — Диктуй, что ты там написал! — Э-э-э?! — Диктуй, кому говорю! В этот момент на второй этаж поднялась Нацу. — Сколько можно орать?! Оба сразу замолчали и уставились на неё. Кагеяма видел её впервые, ведь до этого он даже не бывал у Хинаты дома. Тобио не мог не отметить, что она была очень похожа на своего старшего брата. По крайней мере, волосы были такие же рыжие и торчащие во все стороны, а глаза — карие и большие. Их выражения лиц были одинаково непринуждёнными (и немного бестолковыми). А ещё Кагеяма готов был поспорить, что она была такой же надоедливой. — Братик, я есть хочу. Про себя он подумал, что, в принципе, не ошибся. Судя по всему, родителей не было дома, и ребёнок искал, чем бы заняться и куда бы приткнуться. Если она доставала его так же, как Хината доставал его, он готов был поверить в карму. — Пойду сделаю чай. — А мне молоко принеси, — потребовал Кагеяма. — Ещё чего! Когда её старший брат вышел, Нацу села напротив Кагеямы. С минуту они просто пялились друг на друга, а потом Тобио, напряжённый такой ситуацией, подобрал с пола учебник и принялся делать вид, что вдумчиво что-то читает. — Это ты Кагеяма? — внезапно спросила девочка. Тот удивлённо распахнул глаза и кивнул. — Понятно. — А что? — Братик много про тебя рассказывал. Кагеяма напрягся. — Что ты имеешь в виду? — Он говорил, что ты очень пугающий, — непринуждённо сказала Нацу. Кагеяма подумал о том, что, когда у него будет день рождения, он обязательно загадает, чтобы ему перестали это говорить. «Ты чего такой злой?» «Тебя кто-то обидел?» «Эй, Кагеяма, сделай уже лицо попроще!» Он слышал это с самого детства — сначала от родителей и дедушки, от детей на площадках, от одноклассников и команды в средней школе. Видимо, фраза «это просто моё лицо» не особо помогала, потому что в ответ на него смотрели с недоверием, как будто он врёт или скрывает что-то, и это вымораживало его как ничто другое. И слышать это от Хинаты — снова — было обидно. Потому что он думал, что они уже прошли это. «Я убью его, когда он вернётся». С другой стороны, это показалось ему неплохой возможностью узнать, что ещё о нём думают. И за что ещё убивать рыжего. — Ага, а что ещё? Нацу ненадолго задумалась. — Что на вашем первом матче ты много кричал и выглядел так, как будто хотел убить всех вокруг. Не то чтобы это было неправдой, но слышать это от кого-то другого было неприятно. Кагеяма правда старался наладить свои отношения с новой командой в старшей школе, но всё чаще начинал сомневаться в том, получается ли. Может, он уже просто не замечал своё ужасное отношение к другим? В этот момент дверь в комнату открылась, и в неё зашёл Хината с кружкой чая в одной руке и стаканом молока в другой. Как только он поставил их на стол, в него полетела подушка — это был Кагеяма. Браво. Как будто это поможет наладить отношения с командой. Хината попытался прикрыться, и рукой задел кружку, содержимое которой вылилось на стол, где лежали ненавистные конспекты, что ещё предстояло осилить. Так-то, никто из них не расстроился бы, даже если бы они сгорели. Но не об этом. — Кагеяма! — немного чая попало на футболку Шоё, и он не выглядел особо довольным по этому поводу. — Что уже? Кагеяма не планировал разлитый на конспекты и Хинату чай, но было слишком поздно. Извиниться? А что тут теоретически можно было сказать? «Я не хотел»? Тобио сам ненавидел эту отмазку: а зачем тогда делать, если ты не хотел? Поэтому из всех возможных вариантов он выбрал постоянную категорию: свалить всё на Хинату. — Зачем ты рассказал про наш первый матч? — А? А почему нет? Это была моя первая игра… — А при чём тут я и моё «пугающее выражение лица»? До парня, кажется, дошло, что произошло за те несколько минут, что он был на кухне и, между прочим, наливал попить этим двоим. Он потянул Нацу за хвостик и немного понизил голос, как будто их гость, сидящий в метре от них, не смог бы услышать даже шёпот: — Ты зачем ему рассказала? — Я тебя слышу, придурок, — недовольно пробормотал Тобио, отодвинув от себя книгу и конспекты, не желая больше ими заниматься. Хинате, видимо, не терпелось закрыть эту тему, поэтому он отошёл к двери. — Я принесу ещё чая. Кагеяма и сестра его сокомандника снова остались одни в комнате. На этот раз первый не горел желанием спрашивать что-то ещё и просто уткнулся в свой телефон. Противное чувство засело внутри и самодовольно обживалось, намекая, что оно тут надолго. Тобио был из тех, кто мог бы долго хранить обиду, и от этого всегда становилось легче, мол, с меня взятки гладки, это всё другие. Но он не мог отрицать, что понимал, почему Шоё так о нём отзывался: ему всегда доставалось от связующего больше всего. — Ещё он говорил, что ты очень сильный соперник. Кагеяма, выдернутый из своих размышлений, сначала растерялся, но потом заинтересовался и, ради того, чтобы дослушать, был готов сменить гнев на милость и постарался выглядеть более спокойно. Он взглянул на Нацу, молча призывая её продолжать. — Он сказал, что ты очень талантливый и что он хочет многому у тебя научиться, хоть вы и на разных позициях. Ты… связ… связу… связывающий, да? Кагеяма сдержал смешок. — Ты это выдумала, да? — Нет, — честно ответила она. — И что ещё? — Что он хочет многому научиться у тебя, поэтому он обожает играть с тобой в волейбол, — продолжила девочка. Это не было новостью для Кагеямы, но он всё равно замялся, потому что не знал, как ему отреагировать. Его молчание, в общем-то, уже почти кричало о том, что он был смущён и чувствовал себя неудобно, будто узнал что-то, что не должен был. В комнату зашёл Шоё. Они с сестрой переглянулись, он кивнул ей головой на выход, дал кружку чая и выпроводил её из комнаты. Затем он медленнее, чем обычно, как будто осторожничая, подошёл к кровати и сел напротив Кагеямы. Они уставились на конспекты, над которыми и так провели уже позорно большое количество времени, и неохотно и вяло потянулись Хината к учебнику, а Кагеяма — к ручке и своему конспекту. — Кагеяма, — начал Шоё. — Прости. Я не думаю так о… — Я знаю, — перебил он. — Хорошо. Хината всё ещё не смотрел на него. Как и Кагеяма. Они оба уставились на листы бумаги, исписанные не понятным им обоим чем-то, в надежде, что от их испепеляющего взгляда оно просто растворится, как от кислоты. — Я так больше не могу, — первым выпалил Тобио. — А? — не понял Хината. — Это, — он мотнул головой в сторону конспектов. — Я тоже, — тут же поддержал Шоё. Они, наконец подняв взгляды друг на друга, синхронно повернули головы в сторону противоположной стены, где в углу лежал волейбольный мяч. — Волейбол? — Волейбол. К конспектам в этот вечер никто больше не прикасался.