what's a soulmate?

Тесты Кагеяма, к удивлению своему и всей команды, сдал на приемлемые баллы, после чего мог не волноваться о том, отстранят ли его от деятельности клуба. Его не было всего около двух недель, во время которых он умудрялся потренироваться один или с заходящим к нему Хинатой, но ощущалось это как вечность. За это время Хината успел натренировать неплохую разыгровку с Сугаварой, подачи и приём Ямагучи стали намного увереннее и точнее, и команда уже лучше справлялась с синхронной атакой, которую они недавно начали изучать. Проблема была только в одном: даже с возвращением Кагеямы в Карасуно всё ещё не хватало одного игрока — Цукишимы. Ямагучи второй день донимали вопросами, где он, но тот лишь пожимал плечами, а потом стал говорить, что, вероятнее всего, Кей заболел. До матча оставалось меньше двух недель, но все понимали, что этого мало для их новоиспечённой команды, в которой большая ставка делалась на не во всём опытных первогодок. Кагеяма, по крайней мере, всегда чувствовал, как во время тренировки за его спиной обеспокоенные третьегодки перешёптывались о том, правильно ли возлагать такую ответственность на дуэт девятого и десятого номеров Карасуно. Он мог их понять: это был их последний год, и если они проиграют сейчас, то в этом году не выйдут на национальные. И тот факт, что Тобио отсутствовал две недели, не добавлял ему уверенности. Каждый раз, когда к нему подходил Дайчи-семпай или тренер Укай, он молился «только не на скамейку, только не на скамейку, только не на скамейку». Бывало, после тренировки Кагеяма подходил к Хинате и говорил: — Нам нужно больше тренировать атаку. — Нам нужно больше тренировать блок. — Мы забыли про подачи, надо тренировать подачи. Однажды в 22:38 Шоё получил сообщение от Кагеямы и, чтобы осознать написанное, перечитать пришлось дважды. «я вчера на тренировке понял, что у тебя приём даже хуже, чем я думал. надо потренировать». Хината тогда ответил, что Кагеяме надо успокоиться и что с его приёмом всё нормально. Тобио хотел припомнить случай во время их первой встречи в старшей школе, но воздержался. Из-за всего вышеперечисленного у связующего начинала развиваться своего рода паранойя: он боялся, что его посадят на скамейку, что он снова заболеет и что он много пропустил. Дома он то и дело смотрел разные матчи, накидывал мяч сам себе (что быстро ему наскучивало), а на тренировках не упускал возможности задержаться или прийти на неё пораньше. — Эй, Хината. Не хочешь в волейбол? На этот раз это было время их большого обеденного перерыва. — Но у нас сегодня тренировка, зачем сейчас и прямо здесь? Раздражённым тоном и с подтекстом «это же очевидно», Кагеяма ответил: — У нас скоро игра с Джозенджи. И поверь, после них Аоба Джосай и Ойкава не упустят возможность растереть нас в порошок. С каких пор тебя надо уговаривать? Хината в ответ только утвердительно хмыкнул, как бы соглашаясь. Он стал напротив в нескольких метрах от связующего, который огляделся по сторонам и, вообразив себе волейбольную площадку, блаженно закрыл глаза, прокрутил в руках мяч и, подбросив его, направил Хинате. Тот, разумеется, пробил такой рассчитанный, точный пас. Поначалу всё шло неплохо: ветра не было, хоть и был ноябрь, их быстрая подача была хорошо отточена, а кто-то проходящий мимо даже пожелал удачи на предстоящем матче. Но если в спортзале было всё равно, в какую часть игрового поля попадёт мяч, то на площадке школы — нет. Хината чуть не попал мячом в проходивших мимо девушек. — Давай лучше приём, — предложил Хината. Кагеяма кивнул. Но, разумеется, игра на школьной территории не могла закончиться ничем хорошим — жаль, что Тобио и Шоё поняли это слишком поздно. Очередной раз подавая, связующий почувствовал, что кто-то проходящий сзади задел его, и из-за этого подачу скосило. Хинате пришлось быстро среагировать и принять её, но в итоге мяч угодил ровно в окно («Зато не в лицо, как раньше», — подумал Хината), кажется, даже в окно класса Кагеямы. Так и оказалось — секунду спустя из разбитого окна на улицу выглянул учитель, явно недовольный произошедшим. Шоё и Тобио переглянулись, и последний, понимая, что деваться некуда, недовольно простонал. — Надеюсь, хотя бы мяч целый. Через минуту к ним спустился учитель. — Кто из вас это был? — спросил он, грозно оглядывая их. Кагеяма выпрямился и ответил: — Я. — А он? — учитель указал на рядом стоящего Хинату. — Он только что пришёл, он хотел помочь убрать стекло. Хината удивлённо уставился на того и хотел было возразить, но Тобио, заметив это, продолжил: — Мне сегодня остаться после уроков? — Будешь убирать класс оставшуюся неделю. Я скажу старосте, чтобы она проверяла, — заявил учитель. — А сейчас марш убирать стекло. Для волейбола спортзал есть вообще-то. Хината непонимающе смотрел на Кагеяму, ожидая объяснений. Тот молчал. — Кагеяма? — М? — отозвался он, подняв мяч и вручив его Шоё. Он опустил взгляд на мяч и, копируя Тобио, прокрутил его в руках. — Спасибо, что прикрыл. Я приду помочь тебе! — выпалил он на одном дыхании. — Ещё бы ты не пришёл мне помогать. Хината, что неудивительно, сдержал своё обещание. Сразу же после уроков он, по-детски воодушевлённый на уборку, заявился в класс со шваброй и ведром, где его уже ждал Кагеяма. Староста удивилась появлению ещё кого-то, особенно того, кто хотел помочь тому-самому-Кагяеме-Тобио-с-которым-никто-не-общался, но не стала акцентировать на этом внимание и перед тем, как закрыть дверь, сказала, что вернётся через час. Рыжий сразу же принялся мочить швабру в ведре, а Кагеяма после уборки стекла, от которого остались небольшие царапины на руках, не горел желанием заниматься хоть чем-то, даже отдалённо напоминающим уборку. Была мысль повесить всё на Хинату и заставить его убирать, оправдав это тем, что он прикрыл его, но если брать вину на себя, то делать это надо до конца. — Эй, Кагеяма, ты заснул что ли? — спросил Хината, кинув в Тобио мел, но тут же посерьёзнел и чуть тише добавил: — Если хочешь, могу сделать всё за тебя, в конце концов, ты меня сегодня прикрыл. — Нет, — отказался Кагеяма и взял другую швабру в руки. — Вместе сделаем всё быстрее. Работы было немного: вымыть доску, протереть парты, пол и подоконники — максимум на полчаса, особенно вдвоём. С этой мыслью Тобио принялся драить пол в другом конце класса, но, кажется, уборка не была его сильной стороной, потому что ему казалось, что он только размазывает грязь, а не смывает её. В конце концов, ему надоело, и он решил, что перейдёт на подоконники. Кабинет был залит сочно-оранжевым светом ноябрьского, доживающего свои последние минуты и выжимающего из себя тонкие, рассеянные и как будто слабые золотистые лучи и еле ощутимое тепло, но упорно нежелающего уходить солнца. Закаты в конце осени были быстрыми, и Кагеяма знал, что ещё до возвращения старосты кабинет погрузится сначала в дымчато-синие сумерки, а потом в полную темноту. Он думал об этом, протирая в который раз один и тот же подоконник (кажется, за это время Шоё успел вымыть все парты) и периодически поднимая взгляд на измученное солнце, которое как будто всё ещё пыталось доказать, что оно всё то же, что было раньше, и что всё ещё может согреть в ноябре. В школе было тепло, но Кагеяма подумал, что если бы они открыли окно, то помещение наверняка бы сразу заполнилось морозным ветром, предвещающим начало зимы. — Как думаешь, мы выиграем у Джозенджи? — прервал его мысли Хината. Тобио оглянулся на него, утвердительно кивнул и снова повернулся к окну. Солнце успело скрыться. Он понял, что скучает по матчам на улице и летнему тренировочному лагерю, когда в такое время ещё было жарко и капли пота собирались на лбу, а солнце слепило глаза. — А у Аоба Джосай? — Конечно. Сам он не был уверен в этом до конца, но знал, что, если начнёт нагнетать, это может повлиять на настрой Хинаты. На их счету было уже два матча с Аоба Джосай: один тренировочный и выигранный, второй — позорный проигрыш на отборочных, которого Кагеяма до сих пор стыдился. Класс был чист, староста должна была вот-вот прийти, но за дверьми была полнейшая тишина. — Мне кажется, про нас забыли, — пробормотал Тобио. Шоё не хотелось уходить: да, они могли опоздать на тренировку, но не каждый день он мог остаться со своим ничего не подозревающим соулмейтом наедине. В тишине. Без пререканий и драк. «Может, стоит сказать ему?» — Кагеяма? — М? — Что будешь делать на зимних каникулах? — в это предложение Хината вложил всю непринуждённость, на которую был способен. От этого получилось только неестественнее. К его счастью, Кагеяма был не настолько чуток, чтобы заметить. — Ничего того, что я не делаю в обычное время, — без интереса ответил он. — А что? — А? Ничего, я просто хотел предложить потренироваться, раз уж у нас скоро матчи. — У нас же будут тренировки. — Да, но... Я подумал, что ты захочешь потренироваться побольше. — Да, ты прав. Даже сейчас Кагеяма слегка хмурился. До этого он выглядел более умиротворённым, и Хината подумал, что напряг его мыслями о предстоящих матчах. Ему захотелось подойти и разгладить морщины между бровями Кагеямы своими большими пальцами, но он знал, что это было бы наглостью. «Он злится? Наверное, нет… Он ведь всегда так выглядит». Прочитать его было… не невозможно, но немыслимо сложно. Хината наблюдал за его тонкими, изящными пальцами и венами на руках. Ему было интересно, были его руки тёплыми или холодными, и он остановился на последнем, решив, что это было бы логично после мокрых тряпок и остывшей воды в ведре. Кагеяма особо не пользовался популярностью среди девушек — Хината никогда даже не видел его в их компании — и все, как одна, твердили «пугающий, напряжённый, жуткий». Наверняка, мало кому доводилось видеть его другим — расслабленным, невозмутимым и безмятежным — таким, каким его сейчас видел Шоё. И он был… Красивым. Каждое его движение выглядело отточенным и размеренным. Прямо как тогда, когда он отдавал очередной — идеальный — пас. Видимо, он уже сам задумался о чём-то, потому что его брови больше не были нахмурены, а губы не были поджаты. А ещё он не замечал, что Хината откровенно пялился. «Мне надо ему сказать», — наконец подумал Шоё. — А что ты будешь делать на день рождения? Кагеяма отвернулся и принялся активнее натирать злосчастный подоконник, который давно уже не был грязным. — Ничего. И это было чистой правдой. Если бы Кагеяма мог пропустить свой день рождения, он бы обязательно это сделал. Если бы он физически мог, он бы проспал весь этот день. И все ближайшие следующие за ним дни, чтобы избежать расспросов о том, как он его провёл. Всё, что он собирался сделать, это провести целый день дома, игнорировать сообщения и попросить у сестры купить ему бутылку какого-нибудь некрепкого алкоголя. — Почему? Это же твоё шестнадцатилетие… — задумчиво и как бы невзначай спросил Хината. С одной стороны, Кагеяма был удивлён таким интересом Шоё к его дню рождения, с другой стороны, наверное, для близких друзей это нормально — интересоваться такими вещами? Да? Нет? Были ли они близкими друзьями — может, стоит начать с этого? Одно Кагеяма знал точно: он отвратительно разбирается в чувствах. Ему всё ещё было стыдно за июньский инцидент с днём рождения Хинаты, о котором он не знал. И хотя ему удалось всё исправить (по крайней мере, он надеялся на это), ситуация таки не выходила из головы. — И что? — Ну, ты наконец получишь метку. Хинате не нужны были ответы на эти вопросы — он представлял, видел и чувствовал, насколько сильно они раздражают и как будто даже пугают Кагеяму: он сразу стал похож на кота со вставшей дыбом шерстью. И если бы этот самый Кагеяма не был его соулмейтом, он ни за что бы не стал затрагивать эту тему. — Хах, я думаю, мой соулмейт возненавидит меня, когда мы встретимся. — Почему ты так думаешь? — Не думал, что тебе придётся это объяснять. — Ну… Да, иногда ты пугающий, но… ты не плохой человек. Кагеяма откинул тряпку и сел на одну из парт, складывая руки на груди. — Скажем так, — утомлённый то ли уборкой, то ли вопросами начал он. — Я ничего не понимаю в отношениях. И в чувствах. Меня пугает концепт привязанности, и я не удивлюсь, если я вообще не получу метку. А даже если получу, то я буду самым отвратительным соулмейтом на этой планете. — Почему ты так думаешь? — не понял Хината. Кагеяма замялся, как будто решаясь, сказать или нет, но в итоге выпалил: — В меня никто никогда не влюблялся. Этого достаточно? Ему хотелось добавить, что он сам никогда ни в кого не влюблялся, но это было бы неправдой. Были люди, которые ему когда-то нравились, но он всегда старательно подавлял это чувство и отталкивал их. Во-первых, потому что был слишком не уверен в себе и думал, что недостоин их внимания и любви, а во-вторых, потому что не видел смысла начинать с ними что-то, если в 16 лет он узнает имя того, с кем ему предначертано быть судьбой. В любом случае, он давно уже не чувствовал ничего подобного, и отдалённо похожее что-то он испытывал лишь тогда, когда мяч перелетал через сетку и с громким хлопком ударялся о пол со стороны соперника. Он предпочитал игнорировать факт, что он никогда не испытывал такого в Китагава Даичи и что он ненавидел разыгрывать мяч с кем-то другим. Что это чувство ударяло струёй в затылок только тогда, когда он поворачивал голову в ту сторону, в которую несколько секунд назад направил мяч, где был тот, кто должен был этот мяч пробить. Эта мысль засела где-то глубоко в бессознательном и никак не желала обнаруживать себя. — Разве в этом не суть соулмейтов? Любить не за что-то, а вопреки? — Даже если соулмейты не могут ненавидеть друг друга, поверь мне, мой станет первым. Проблемы с доверием? Острое чувство покинутости? Кажется, уже можно играть в бинго. «Нет», — всё, о чём подумал Хината. Больше всего ему сейчас хотелось сказать, что он его не ненавидит, что не считает его ужасным соулмейтом, что если бы не их встреча в средней школе на матче, он бросил бы волейбол, не имея такой сильной мотивации, как «победить того самого парня», что если бы не способности Кагеямы, его бы никогда не поставили на атаку с таким ростом. Хината не ненавидел Кагеяму, и был уверен, что тот об этом знает. Даже если не знает, то тогда догадывается. И что как только он увидит его имя, испытает облегчение. «И тогда между нами всё изменится». «Изменится же?» После этого диалога повисла неловкая тишина, изредка нарушаемая вопросами о том, какие полки уже протирались и где было чистящее средство. Староста пришла на 20 минут позже обещанного, и оба опоздали на тренировку на столько же. Кагеяма мысленно поклялся, что если Цукишима как-то пошутит над этим, то он ему врежет, но Цукишимы на тренировке не оказалось. Плевать на него. Плевать на день рождения. Сейчас, как и всегда, для Кагеямы было главным победить в матче.