what's a soulmate?

«Сегодня день рождения у: Кагеяма Тобио. Не забудьте поздравить». Хината уставился на экран, свет от которого слепил его в полной темноте. Кагеяма был онлайн. Наверное, будет онлайн и всю ночь. Поздравить сейчас? Или лучше в школе? «Может, он сам что-нибудь напишет?» Кагеяма? Вряд ли. Хоть Хината и ловил себя на мысли, что ему всё сложнее предугадывать его действия (да-да, действия его собственного соулмейта). Забавно, не правда ли? Он мог найти подход к кому угодно, даже к неразговорчивому Кенме, к которому иной раз не могли подобраться его собственные сокомандники. К кому угодно: к учителям, к новой команде, к друзьям друзей. Но не к собственному соулмейту. «Кагеяма, с днём рожд…» «Нет, не так», — он стёр сообщение. «Кагеяма, поздравляю тебя с…» Слишком формально. Теперь слишком сентиментально и слащаво. А это как-то неискреннее. Лучше со смайлом или без? Может, проще голосовым? Хината понимал, что ещё слишком рано — говорят, в основном метки получают ближе к утру — но ему хотелось, чтобы Кагеяма уже скорее сказал что-нибудь сам. Это как в собственной комнате, но в темноте. Ты знаешь здесь каждый угол: справа письменный стол, слева белая стена, напротив дверь. Но в ней темно, и ты узнаёшь всё лишь по очертаниям. Можно пройтись на ощупь: провести кончиками пальцев по шершавой стене, мелко шагая и вытягивая вторую руку вперёд, чтобы опереться о стол, который должен быть «как раз где-то вот здесь», немного вздрогнуть, когда упрёшься во что-то раньше ожидаемого. С Кагеямой тоже всё было на ощупь. Он грустит или просто устал? Он злится или нервничает? Дать ему пять? Похвалить его пас? Пожелать хорошей подачи? Какова вероятность, что он не услышит «да знаю я, заткнись, придурок»? Он боялся спугнуть его — настолько редко Тобио показывал настоящего себя. Одна редкая искренняя улыбка — и у Хинаты подкашивались коленки. Одно случайное касание — и щёки пылают, предательски выдавая. Было ощущение, что они движутся в правильном направлении, просто какой-то витиеватой и заваленной дорогой, потому что у них просто-напросто всё началось неправильно, и нужно перемотать назад и где-то что-то изменить, чтобы дойти до их места назначения. Максимум, что мог сделать Хината, это попытаться оправдать неудачи Кагеямы собственной неуклюжестью. Посидеть с ним, когда он заболел (и он был почти уверен, что у него поднялась температура только потому, что она была у его родственной души). Принести свои отвратительные конспекты, которые наверняка только больше запутают, но будут косвенным способом сказать «мне не плевать на тебя, и я хочу помочь». Вряд ли Кагеяма придавал этому должное значение. Но каким бы холодным он ни казался снаружи, Хинате всегда было тепло рядом с ним. И он никогда не забудет, как было тепло, когда Кагеяма сказал ему: «Пока я здесь, ты непобедим». Хината готов был поклясться: у него тогда горели глаза. А Кагеяма пытался скрыть улыбку, потому что — Шоё знал — она ему не нравилась. Но Хината любил его больше всего в такие моменты. Когда он улыбался так неподдельно, а не натянутой, вежливой улыбкой-ради-улыбки. Он всё ещё был онлайн. И всё ещё молчал. «Интересно, он скажет с самого утра? Или перед тренировкой?» Реальность оказалась куда прозаичнее. Кагеяма просто молчал. Звонок на первый урок, на второй, большой перерыв, третьим уроком математика («Я опять всё завалил!»), конец занятий, тренировка. Ни слова за весь день. Хината готов был признать: он пялился на него весь день, пытаясь рассмотреть что-то на руке, когда рукав задирался даже на миллиметр, но так ничего и не увидел. — Эй, Хината. «Наконец-то». — Давай потренируем быструю. Все, как обычно, разошлись, оставив зал под ответственность этих двоих. Но Хината был уверен, что сейчас они не будут тренироваться, хоть, у Кагеямы, кажется, и было другое мнение по этому поводу. Он молча пасовал ему. Один. Второй. За вторым третий. Не проронив ни слова. Зал заполнялся только звуками удара мяча об пол. Со стороны могло бы даже показаться, что между ними всё как обычно, если бы не нарастающее напряжение. Шоё чувствовал, что пасы связующего, точные, как и всегда, были как будто более резкими, как стрелы из лука, а Кагеяма не мог не заметить, что звук удара мяча об пол намного громче, чем обычно: Хината бьёт с намного большей силой. Когда счёт пошёл на тридцатый пас, Хината остановился. — Кагеяма. — М? — Как провёл день рождения? Кагеяма предпочёл бы не отвечать на этот вопрос, хоть и понимал, что сегодня этот разговор неизбежен. Он надеялся, что его заспанные красные глаза говорили сами за себя: он не спал всю чёртову ночь. Сначала его поздравили родители и сестра, потом начали приходить сообщения от других родственников и даже от одного бывшего одноклассника из средней школы, с которым они не общались, но всё ещё почему-то обменивались поздравлениями. Но когда ему пришло сообщение от Куними — всего лишь какой-то смайл, отправленный, видимо, то ли из вежливости, то ли с издёвкой — Кагеяма не выдержал. Он уставился в потолок и пытался унять внезапно участившееся дыхание. Ему было интересно, знал ли Куними о том, что он слышал их с командой разговор в раздевалке. «Вот же не повезёт кому-то стать его соулмейтом». «Да, я бы лучше навсегда остался один». В тот день он заплакал прямо на улице, и вернулся домой, так и не успокоившись, с мокрым от слёз рукавом мастерки. Он даже позволил сестре себя утешить, но так и не рассказал, что случилось. Ему очень хотелось бы сказать, что он уже прошёл через это и забыл обо всём. Было и было — как будто Кагеяма не знал, что его в команде не любят. Но с того самого дня он постоянно думал о том, какой катастрофой станет его 16-ый день рождения. Для него самого и для кого-то ещё. Придётся рассказать об этом. Придётся говорить о чувствах. Он мысленно приготовил несколько вариантов извинений для своего будущего соулмейта просто за сам факт того, что ему достался Кагеяма. Но теперь, 22 декабря, проблема была в другом: Кагеяма не привык извиняться перед Хинатой. Он буквально никогда этого не делал. Проигнорировать? Пойдёт. Злобно посмотреть исподлобья? Супер. Свалить всё на него? Идеально. Ни один из этих вариантов не подходит тогда, когда на твоём запястье выведено «Хината Шоё», а это твой 16-ый день рождения. Ни один. Особенно когда мысль о том, что этот придурок знал обо всём уже полгода и молчал, звенела противной трелью в голове до утра. «О чём он вообще спросил? Как я провёл день рождения?» — Ну, я был прав. — Насчёт чего? — Мой соулмейт ненавидит меня. Враг со средней школы, сокомандник поневоле, навязанный Вселенной соулмейт. Вот и всё, что он для Хинаты. Шоё отбивает мяч изо всех сил и бежит за ним, потому что они уже использовали все, что были в корзине. Теперь они с Кагеямой по разные стороны сетки. Эй, Вселенная, может, так и должно быть? Присмотрись: наверное, это более удачный вариант. Но Кагеяме от этого зрелища — Хината напротив и за сеткой — так некомфортно и чужеродно, что судорогой сводит челюсти. Одному по эту сторону сетки теперь так пусто, как будто Апокалипсис наступил, а Тобио — последний выживший. — Перестань говорить это! — в Кагеяму летит кривая, но слишком сильная для Хинаты подача, от которой связующий едва успевает увернуться. — Я никогда тебя не ненавидел! Я боялся тебя в средней школе, потому что ты был сильнее физически и способнее в волейболе. Я боялся тебя, когда мы впервые встретились в старшей школе, потому что думал, что ты не захочешь со мной играть. И всё это время я не хотел говорить тебе, потому что боялся твоей реакции. Но я никогда не ненавидел тебя. — Тогда почему ты, чёрт побери, ничего не сказал мне? — с этими словами Кагеяма подаёт и ловит себя на мысли, что этой подачей можно было бы убить и это — уже слишком, но Хината принимает, как может, и тут же берёт первый попавшийся мяч с пола. — Я уже сказал, я боялся твоей реакции! — Хината подаёт в ответ, намного слабее, чем Кагеяма, но Тобио знает, что тот уже на пределе. — И сейчас ты реагируешь именно так, как я боялся. «Вот ведь не повезёт кому-то, да?» В горле встал неприятный ком. Кагеяма принял, стараясь не вкладывать в свои движения никакой силы, чтобы мяч лишь слегка отлетел вверх. Он поймал его, и в зале внезапно стало очень тихо. Ни криков, ни звуков удара мяча. Когда Кагеяма сдвинулся с места, Хината на секунду подумал, что тот сейчас просто уйдёт, но он всего лишь сел на лавку. Шоё тут же приземлился рядом с ним. — Мы должны быть идеальны друг для друга, но… — Только не говори мне, что я всё порчу. Тобио нервно прокручивал мяч в руках. — Нет. В этот раз я всё порчу. Он, горько улыбнувшись, взглянул на Хинату и снова опустил взгляд на мяч, пряча глаза за чёлкой, но в следующую же секунду мяч выбили из рук, и Кагеяма почувствовал, как Шоё переплёл его пальцы со своими. Его ладони были потными, но мягкими, и Тобио захотелось обхватить их со всей силы, как будто они были последним, за что он мог ухватиться. — Я знаю, что бешу тебя. Что я слишком громкий, тупой, приставучий… Кагеяма сдержал смешок. — Да, ты придурок, — но по голосу было ясно, что он улыбался. — Да, я знаю, что я придурок. Их пальцы продолжали переплетаться, и когда Хината провёл по середине ладони, Кагеяма еле подавил мурашки. Ощущение чьих-то ладоней в своих было новым, но от этого не менее приятным. И очень… правильным. Как будто они уже очень давно должны были там быть. И навсегда. — Я знаю, что ты не считаешь нас хорошей парой. Но я думаю… мы не просто так встретились в средней школе. И в старшей. И где бы мы ни были, я уверен, что мы встретимся снова, так что, — Шоё полноценно взял его за руку и крепко-крепко сжал, — дай нам шанс. Тобио просто сгорал. Терморегуляция в его теле больше не работала. Он сгорал от смущения, а ещё от стыда: Хинате пришлось просить дать им шанс. Хотя об этом шансе всегда должен был просить Кагеяма. Он поднял взгляд и — обомлел от лёгкой и нежной улыбки Хинаты, который не сводил с него взгляд всё это время. Он очень, очень, хотел его поцеловать, но не знал, с чего начать. Ну же, придурок, сделай уже что-нибудь сам. Шоё выпустил его руку из своей и — Кагеяма даже запаниковал: неужели соулмейты могут читать мысли? — обхватил его лицо. Между ними с десяток сантиметров, сердце колотилось, но это всё снова такое правильное, что иначе и быть не может — Тобио моментально успокоился. Правда, когда Хината прильнул к его губам, его снова накрыло, и намного сильнее чем раньше: пожар, горим, спасайся, кто может. Поцелуй был немного смазанным, и обоим понадобилось время, чтобы понять, что происходило. Хината хотел обхватить его нижнюю губу своими, но Кагеяма собирался сделать то же самое, и тогда Хината уступил, но его опередил Тобио. Они целовались робко, медленно, осторожно и изучающе. Хината провёл языком по губам Кагеямы, и у того на секунду сбилось и без того неровное дыхание. Кагеяма не знал, куда деть руки, положил левую на колено Хинаты, и тот вздрогнул («О нет, я его спугнул, нужно убрать руку, почему я не могу пошевелиться?») Каждое микродвижение было продумано, но — разве в такие моменты можно мыслить здраво? — отчего выходило лишь ещё более неуверенно. Но как же было хорошо — ощущать его пухлые мягкие губы на своих. Может, Вселенная что-то да знает. И сейчас кроме них в этой Вселенной больше никого не было.