Don't knock in their minds

      Очнулся Жилец в залитой дневным светом комнате и чем-то теплым на лбу. Открыв глаза, он увидел потолок собственной спальни, а приятное тепло, которое оказалось рукой Уилсона, ушло с его головы. На ее место ревниво вернулась ноющая боль.       - Проснулся? А я уже было подумал, что и обедать придется в одиночестве, – решил привлечь внимание рыжего ученый. Хозяин дома предпочел бы не отвечать и еще немного вздремнуть, но пересилив себя, сел в кровати. Видимо, Уилсон перенес его в комнату после... случившегося.       - Который час? — спросил сиплым после сна голосом Жилец.       - Примерно три пополудни, — Уилсон сидел на низеньком табурете у самой кровати, закинув одну ногу на другую. На его коленях покоилась какая-то книга в темно-зеленой обложке. – И раз уж ты проснулся…       С этими словами Хиггсбери отложил книгу на свой табурет за неимением какой-либо прикроватной тумбочки и скрылся в дверном проеме. Жилец наклонился и, прищурившись, смог различить высеченные золотым буквы – «Жюль Верн» и чуть ниже — «Двадцать тысяч лье под водой». Уилсон вернулся с серебряным подносом в руках.       Чай пили прямо на кровати, устроившись по обе стороны подноса. Жилец сделал первый глоток, и его брови тут же приняли удивленное положение.       - Что это? – глядя в свое подрагивающее отражение в кружке, спросил рыжеволосый.       - Я не нашел сахара, - признался ученый, отпив немного своего чая. – Но у меня с собой был мед. Импровизация!       Жилец неопределенно кивнул. Бодрое настроение Хиггсбери никак не влияло на тяжелые мысли, плескающиеся в больной голове миролога. Ему и дальше хотелось бы верить, что вся эта нечисть лишь плод его подбитого болезнью воображения.       - Ты тоже видел ее? – дрогнувшим голосом задал вопрос Жилец.       - Тот неизвестный науке механизм? – совершенно спокойно уточнил Уилсон. – Да, видел.       - Механизм… — нервно повторил парень, его кружка норовила расплескать весь чай. – Все это время… — в горле чувствовался неприятный ком. – Все это время они были материальны. Все они. Я думал, что схожу с ума, а на самом деле каждую ночь бегал от собственной кончины.       С осознанием реальности происходящего в рыжую голову миролога также пришла мысль, что любая ночь на протяжении стольких лет могла стать для него последней.       Уилсону было, мягко говоря, неловко. Он силился что-то сказать, но проживание в полном одиночестве, да еще и в лесу никак не способствовало развитию ораторских навыков. Более того, ученый никогда не умел утешать. Но он смотрел на дрожащие руки Жильца, его поджатые губы и невыносимо пустой взгляд, и нужные слова нашлись сами собой.       - Я не говорил, что живу в лесу? – риторический вопрос Уилсона сумел вновь привлечь рассеянное внимание удрученного миролога, и он продолжил. – В общем, за пределами этого милого домика тоже водится много неприятных тварей, да и условия жизни так себе… Но в моем лагере вполне комфортно можно разместиться и вдвоем, — конечно же Уилсону приходили в голову мысли о том, что лагерь в его отсутствие могли разворовать, но он не мог не предложить уйти вместе с ним. Жилец хмурился сильнее обычного и молчал. Упорно молчал. В наступившей тишине можно было услышать мерный стук ходиков из соседней комнаты.       - Уилсон, — после долгой паузы обратился миролог. – Пожалуйста, уходи.       - Что? – брови ученого непроизвольно взметнулись вверх. – Но почему?..       - Я не принимаю твое предложение. Можешь идти без меня.       - Почему? – упорно спрашивал ученый, но миролог снова замолчал, отводя взгляд. – Я не понимаю! – Уилсон вскочил с кровати, чуть не опрокинув поднос. Жилец вздрогнул, но продолжал смотреть в одну точку перед собой, притянув колени к груди. – Что тебя здесь держит?       Молчание раздражало. Уилсон не понимал, что происходит в этой рыжеволосой голове и злился. Что за глупость? Откуда эта сентиментальная привязанность? Да и к чему? К старому дому, где, как понимал Хиггсбери, частенько происходит нечто сверхъестественное и довольно опасное.       Уилсон ждал хоть какого-то ответа, но дальнейших объяснений не последовало, и он недовольный вышел из комнаты.       Жилец наконец-то мог спокойно выдохнуть. «Хорошо, что он ушел» — убеждал себя Жилец, допивая непривычно сладкий чай. «Так лучше» — повторял он, слезая с кровати. «Так будет проще» — пытался обмануть себя рыжеволосый, поднимаясь по скрипучей лестнице.       Комната опустела, впуская в себя гулкую тишину. И в этой тишине только звякнувшие чашки стали свидетельницами едва уловимого призрачного смеха одного весьма недобропорядочного демона.       Уилсону Хиггсбери всегда с трудом давалась художественная литература. И несмотря на старания Жюль Верна ученый никак не мог погрузиться вместе с фантастической подлодкой в пучины приключений. Все его мысли крутились вокруг собственной глупости. Уилсон, к сожалению, редко отличался тактичностью. И сегодняшний разговор с Жильцом был как раз ею обделен. Рыжеволосый сам говорил, что у него некие проблемы со здоровьем, и если они несут психологический характер, то Хиггсбери явно оплошал.       Уилсон все раздумывал о решении миролога, лежа на полюбившейся ему оттоманке. Он сосредоточенно глядел в потолок, и, казалось, если прямо сейчас в комнату вбежит дюжина призраков, ученый и не заметит, утонув в собственных размышлениях.       Да и кто он такой, чтобы обвинять других в излишней привязанности к вещам? Уилсон и сам порой с грустной улыбкой вспоминал свой полуразваленный домик на краю города. Кажется, это было так давно, будто в прошлой жизни. Парень поднял руку с зажатой в ней раскрытой книгой. Взгляд упал на огрубевшие за время проживания в этом мире бледные пальцы.       - Действительно давно, — произнес в пустоту перед собой Уилсон и очень понадеялся, что разговоры с самим собой не войдут в привычку, а то бывшее прозвище «сумасшедшего ученого» наконец обретет смысл.       Вместе с потоком неприятных мыслей Уилсон не мог перестать удивляться блаженной тишине этого места. Проживая на свежем воздухе, такого феномена не встретишь. И не удивительно, что ученый мог слышать нервные передвижения хозяина дома где-то у себя над головой.       В это же время Жилец обыскал весь второй этаж, но ничего не нашел. Ни одного листочка, ни одного обрывка из утерянного дневника. Это заставляло беднягу нервничать еще больше, вызывая безумные головные боли.       Одержимый мыслью найти дневник миролог не заметил, как в груди стало не хватать воздуха.       - Это все нервы, — тихо повторял он, открывая окно, чтобы впустить в дом хоть немного свежего воздуха. На улице было весьма прохладно, и Жилец вздохнул полной грудью, высовываясь в окно. Вечерело. Солнце затянуло серыми кучками облаков. С приходом сумерек и без того темный лес, казалось, вовсе почернел. Миролог глядел на скопление сухих кустов и деревьев, что окружали одинокий дом. В глаза особенно бросались скрюченные ветви, похожие на руки старой ведьмы. А сморщенные дупла деревьев, словно застывшие в безмолвном крике лица уродливых младенцев, всем своим видом предупреждали об опасности. Жильца передернуло, и он поспешил затворить окно, надеясь, что Уилсон благополучно доберется до своего лагеря.       Каково же было удивление миролога, когда тот обнаружил в одной из комнат ученого, комфортно разлегшегося на диванчике. Уилсон увлеченно читал всю ту же книгу в зеленой обложке из здешней библиотеки и не мог видеть взволнованное лицо рыжеволосого. Миролог же отдернул себя и с видом, что все так и должно быть, стал перебирать книги на полках, продолжая поиски.       Уилсон взглянул на, повернувшегося спиной, Жильца. Можно было подумать, что тот хотел почитать, но миролог все перебирал и перебирал книги в разномастных обложках.       - Нужна помощь? — первым решил начать разговор ученый.       - Не стоит, — Жилец заметно напрягся.       Книги одна за другой покидали свои законные места, и когда полки опустели вовсе, миролог раздраженно выдохнул и начал расставлять все обратно. Тут уж Уилсон не удержался и присоединился к наведению порядка. Расставляли бумажных вестников знаний молча.       - Ты знал, что имя капитана Немо с латинского значит «никто»? — неожиданно констатировал рыжий, поставив очередную книгу на место. Хиггсбери слегка наигранно скривился от возвращения к мертвому языку, и Жилец повеселел. – Уилсон, почему ты все еще здесь? Скоро совсем стемнеет.       - Мне все еще интересно, почему ты не хочешь уйти со мной, — последовал незамедлительный ответ. У Уилсона было время подумать о том, что сказать.       Жилец нахмурился. Прикрыв глаза, он провел рукой по непослушным рыжим космам, размышляя, как убедительнее объяснить причину остаться здесь.       - Мне нужно найти дневник, — наконец-то огласил миролог, устремив серьезный взгляд на собеседника. – В нем все… Жизнь деда и отца. Моя жизнь, — больше доказательств важности этой потери в голову не приходили, и речь Жильца оборвалась словно на полуслове.       - Хорошо, — выждав небольшую паузу, ответил Уилсон и продолжил складывать книжки. Жилец был весьма удивлен такому ответу, и Хиггсбери поспешил его дополнить. – Мы вместе поищем твой дневник и уйдем отсюда. Вместе, — уверенно закончил ученый, выставляя в ряд серию книг, посвященных здешним млекопитающим и птицам.       - Но они снова придут, — пытался то ли предостеречь, то ли переубедить Жилец. – Каждую ночь приходят.       - Такие вещи меня уже давно не пугают, — не без определенной гордости отвечал на это Хиггсбери. – Ты еще не видел, что случается, когда одновременно созревают штук пять паучьих коконов, — привел пример ученый, с улыбкой взглянув на хозяина дома.       Жилец понятия не имел, о чем говорил Уилсон, но смущенно улыбнулся в ответ.       До глубокой ночи они вместе перебирали оставшиеся книжные стеллажи, наслаждаясь обществом друг друга и вновь беседуя обо всем на свете.       - А если я скажу тебе, что… могу создать звезду? – с задумчивой улыбкой спрашивал Уилсон, сидя окруженный пирамидами из пыльных книг.       - Невозможно. Но в любом случае я не поверю, что ты бог, Уилсон, — также улыбаясь, ответил Жилец, складывая еще несколько книг рядом с обленившимся ученым. – Даже если ты мне голыми руками принесешь сверхновую.       Хиггсбери склонил голову набок, мысленно помечая на будущее, что стоит это обязательно проверить.       Дневник они так и не нашли и в итоге занимались чем-то вроде сортировки. Книги изначально стояли невпопад, создавая винегрет из художественной и научной литературы.       Через какое-то время взгляд Уилсона упал на пухлую книжку с золотыми кольцами вместо корешка. Ученый логично предположил, что это фотоальбом и беззастенчиво открыл его на середине. Перед глазами появилась черно-белая фотокарточка с недовольным ребенком. Серый мальчик стоял, выпрямив спину, одетый в парадный костюм и очень хорошо причесанный. Если бы не этот хмурый взгляд Уилсон и не признал бы нынешнего хозяина дома. Ученому хотелось опустить шутку по поводу прически, но он не стал испытывать судьбу. Перелистав страницы в начало, Уилсон разглядывал разных мужчин и женщин в красивых одеждах. Но череду фотографий людей с идеальной осанкой прервала одна, где запечатлели рукопожатие двух джентльменов средних лет. Почему-то именно эта фотография вызвала интерес молодого ученого.       - Жилец, можно поинтересоваться, кто это? – Хиггсбери отвлек миролога от сосредоточенного возведения новой Пизанской башни из книг, отчего та накренилась и все же рухнула. Уилсон вспомнил, что уже где-то с полчаса ничего толком не делает, и его довольно чувствительно укусила старушка совесть. Жилец как-то недобро вздохнул, но ничего не сказав, подполз к ученому, рассеянно приволоча с собой довольно увесистую книгу.       - Это мой покойный дед с другом, — ответил Жилец, указывая сначала на одного, потом на другого джентльмена. – Эта фотография должна быть подписана.       Жилец вплотную прислонился к ученому, доставая из рамки старое фото, и Уилсон от чего-то смутился. Когда фотография была изъята из фотоальбома, миролог перевернул ее, показывая выведенные довольно размашистым почерком буквы: «Моему дорогому другу». Чуть ниже стояла подпись «Уильям Картер». Хиггсбери забрал фото и вновь посмотрел на мужчину в очках, которого миролог нарек другом. Что-то в нем было знакомое. Уилсон внимательно вглядывался в черный фрак, пышную бутоньерку и лицо, обрамленное очками, а потом все погасло. В буквальном смысле этого слова. Посыпались искры, и лампочка, спрятанная под оранжевый абажур, с треском погасла. Ученые тут же вскочили со своих мест. В комнате, освещенной лишь тусклым светом выглянувшей луны, они встали друг к другу спиной, ожидая, что из любого угла может выпрыгнуть нечто неприятное.       Жилец стоял, держа наготове всю ту же тяжеленную книгу, пологая, отбиваться ею от будущего противника.       - Встретишь гостей «Принципами квантовой механики»? – хмыкнул Уилсон. – Пригласи их на чашку чая и сойдешь за добропорядочную леди.*       - Говорит мне безоружный физик, — нервно смеясь, отвечал миролог.       Со стороны, лицом к которой стоял Жилец, повеяло холодом. Через долгое мгновение из темноты выплыло нечто, звякая цепями, в лучших традициях загробного мира. В другой раз миролог спокойно где-нибудь спрятался бы, дождавшись момента, когда пройдут «галлюцинации», но сейчас его охватили ужас и паника.       - Оно здесь?! – Жилец все смотрел в сторону звука, пытаясь разглядеть хоть что-то, и хватался за стоявшего позади Уилсона. – Скажи, оно правда здесь? – голос срывался, дыхание участилось. Однако его руку неожиданно сжала чужая, и не успел миролог опомниться, как уже бежал куда-то вместе с Хиггсбери.       Пробежали пару комнат, поднялись на второй этаж и только после этого остановились.       - Видел бы… — тяжело дыша, заговорил Уилсон. – Видел бы это старина Уайльд.**       Но Жильцу было не до шуток, он тут же кинулся к проводке. Вдруг в комнате раздался приглушенный женский голос: «Выключи свет. Он мешает». Что Жильца, что Уилсона передернуло от этого замогильного голоса. И миролог, к сожалению, прекрасно знал, что последует за этой фразой. Он схватил растерянного Уилсона и увлек за огромный телескоп, который в любое другое время восхитил бы молодого ученого.       - Только не смотри на нее, — прошептал напуганный миролог. – Чего не видишь – того нет.       Хиггсбери мог бы поспорить с этим утверждением, но не стал – в комнате появился знакомый звук присутствия хромой гостьи. Уилсон бы соврал, сказав, что не испугался. Все это было до ужаса страшно, но терпимо.       Его руку до сих пор сжимал в своей, дрожащий всем телом, миролог. Уилсон, не открывая глаз, высвободил свою ладонь и коснулся висков Жильца, тот вздрогнул, но не более, и ученый прислонился своим лбом к его, призывая успокоиться. Миролог глубоко вдохнул, затем шумно выдохнул, приводя мысли в порядок. Тем временем они остались в комнате вдвоем, и нужно было решать, что делать дальше. Но Жилец не открывал глаза, судя по всему задремав. У Уилсона возникло явное чувство дежавю. Он пытался найти вескую причину разбудить миролога, но не находил. Зачем всю ночь бегать от призраков, если можно переждать здесь до рассвета? Тем более с такими-то навязчивыми гостями вряд ли возможно будет найти дневник. И Уилсону тоже был необходим отдых. В конечном счёте, уставшие организмы все решили за своих хозяев сами, и ученые в обнимку уснули в неудобной позе под аккомпанемент назойливого стука в дверь, звенящих цепей и голоса девушки весьма недовольной своей загробной жизнью.