Трое в лодке (не считая призраков)

Боюсь, это достаточно грустная история и при этом вряд ли слишком интересная. Начнем с того, что я понятия не имею, почему это вообще вас интересует. Но вашему покорному слуге, разумеется, не составит никакого труда рассказать, если вы соизволите простить ему некоторую эмоциональность - все-таки эти события действительно произошли в его жизни и оставили свой отпечаток в его сердце, поэтому трудно будет придерживаться спокойной манеры повествования. Есть на свете, на северо-востоке, такое скверное государство, Латарейт. По территории оно не то, чтобы большое, но и не маленькое, с ресурсами все очень не радужно, а что касается общественного порядка, то тут есть только одна разновидность права - право сильного. Зато армия практически сильнейшая в мире (потому что доблестному населению глубоко наплевать на то, с кем они воюют и каковы у них шансы - ни шагу назад). В общем, правили в Латарейте король и королева. Поскольку руководили они государством варваров и шлюх, весьма закономерно, что правитель был варваром, а правительница - его шлюхой. У короля и королевы было трое детей. Все - мальчики. Двое старших принцев были близнецами. Я и мой брат. Ваш покорный слуга никогда не знал, что такое "родительская любовь". Очевидно, злобной насмешкой природы было то, что мы с братом унаследовали смазливую внешность матери, но - лично я - ни капли жестокости отца. В королевском роду всегда рождались великие волшебники и великие воины. Не могу ответить, почему я так разительно отличался от своих прославленных предков, но меч валился у меня из рук, меня... кхм...ужасали публичные казни, я закрывал глаза, будучи не в силах смотреть на них, пытался вымолить у отца хоть каплю снисходительности к людям (впрочем, с тем же успехом можно умолять горы рассыпаться, уважаемого родителя только нервировало мое нытье), мне почти каждую ночь снились кошмары. Слабохарактерность. Пожалуй, так. Я с самого начала был слабым, слишком мягкотелым, чтобы носить свой титул. Отец, во всяком случае, меня презирал. А мать... не знаю. Мы с ней почти не пересекались. Но у меня был брат. И он, пожалуй, был мне и отцом, и матерью, и другом, и, собственно, братом. Мы с ним были не похожи (по крайней мере в плане характера) - он больше напоминал то, каким должен быть наследник престола, он больше походил на члена королевской династии. Искусство меча и магии легко ему давалось, он мог смотреть, не отворачиваясь, и часто в такие моменты его лицо принимало выражение той же ледяной жестокости, что была присуща правителю нашей страны. Но он всегда меня защищал. И всегда был добр ко мне. Несмотря на то, что это было довольно давно (не обманывайтесь моей кажущейся юностью, это и в самом деле было давно), моя память до сих пор бережно хранит ощущение наших тайком переплетенных пальцев, стука его сердца рядом, тепла его дыхания. В раннем детстве, когда еще даже мальчикам свойственно реветь, он всегда позволял мне хныкать по ночам в его объятиях (руки очень уж болели, будто под бинтами горел огонь, но методы нашего учителя никогда не отличались гуманностью). Наверное, отец бы прикончил меня к чертовой матери, если бы узнал, что я реву. В конце концов это было огромным позором для того, кто должен - обязан по праву своего рождения - стать великим воином. А меня тянуло к тому, что здесь служило объектом насмешек и пренебрежения - к книгам. Восемьдесят процентов населения тут даже читать толком не умело, многие из правящей верхушки до сих пор довольствовались чтением по слогам, то же самое с правописанием. Бесполезная трата времени. Глупости. Груда бумажек, годная лишь для разведения огня. Но я любил книги, и это, было, пожалуй, единственное, в чем я опережал брата - когда он понятия не имел даже о буквах, меня уже тянуло записывать самому, потому что не так-то много книг я смог раздобыть здесь, тянуло рисовать... потому что мне хотелось рисовать. Великие Духи, да меня и в самом деле стоило прикончить. - Природа создала твои руки для пера и кисти, не для меча, - как-то выдал он, в очередной раз посмотрев, заживает ли под бинтами хоть что-то (ни черта не заживало, поверх рубцов каждый день появлялись новые, и иногда даже казалось, что там кожи-то толком не осталось). - Я ненавижу нашего отца за то, что он сделал с тобой. Как только я стану сильнее его, я его убью. Тогда эти слова привели меня в ужас. Я боялся отца чуть ли не до дрожи. Но не мог желать кому-то смерти. И уж тем более я не мог представить того, что мой брат может и что он даже хочет - твердо намерен, судя по тону - кого-то убить. - Не надо. Пожалуйста, не говори так. Вообще-то... вообще-то людей нельзя убивать. И я же... я же не хочу, чтобы ты стал похожим на него. Он лишь пожал плечами в ответ. - Я думаю, если он умрет, никто сильно не расстроится. Когда мы впервые столкнулись с "Гамилитионом", мы были совсем детьми лет трех-четырех максимум. Я очень смутно это помню. Белый зал, высокие сводчатые потолки... Там был отец и пара его приближенных, но я все равно позволял себе непростительную слабость - держался за рукав брата. Украдкой, когда никто не видел, он выдал улыбку, но я чувствовал, что ему тоже было страшно. Особенно: когда нас подвели к этой женщине. Наверное, это была мать-основательница. Помню, она очень долго на нас смотрела - у неё были серые глаза, цвета сухого ветра. - Ты уверена в своих обещаниях? - зычный голос отца, не признающего обращения "вы", невозможно было перепутать ни с чем. - Абсолютно, Ваше Величество, - с огромной почтительностью отозвалась женщина. - У вас особенный род и, как следствие, особенная кровь. Кровь великих волшебников - чародеев. Это огромная редкость, больше нигде не найдешь нынче такого. - Ну так берешься? - Разумеется, - она скупо ухмыльнулась. - Но условия не изменились - мне нужен один из ваших сыновей. Они оба великие, так что выбирайте сами. Но я гарантирую, что у вас будет магическое оружие, какого еще не видывал этот свет. Такое, с каким весь мир склонится перед вами. Отец слегка сморщился: - Бери младшего, - младшим считался я, поскольку брат родился первым. - Не жалко. От этой сопливой неженки все равно нет никакого толка. Мы не имели право задавать вопросы. Но меня распирало от страха и острого желания понять, что происходит, зачем мы здесь и на что вообще меня обрекают. Но мне не хотелось заслужить очередную порку, и я молчал, пытаясь проглотить ком в горле. Брат тоже молчал, но я видел, как он крепко стискивает зубы - такое бывало, когда он сильно злился. - Пока все равно рано, Ваше Величество, - пожала плечами женщина. На ней была тяжелая длинная мантия и какое-то странное платье. Плохо помню. Черт побери, это и в самом деле было давно. - Аппаратура не готова, да и вообще, мне нужен чародей в полной его силе, а не дети, едва начавшие постигать магию.

***

У нас не было термина "дипломатическая миссия". Просто король послал несколько людей в одно из соседних государств с требованием бесплатно отдавать (читай "выплачивать дань") какую-то часть их ресурсов, иначе мы начнем войну - он ведь больше всего любил воевать. В общем, я чудесным образом вошел в состав этих "нескольких", хотя сомневаюсь, что достиг к тому времени возраста хотя бы шести лет - ну просто у нас было не так много людей, умеющих разговаривать на другом языке, а я умел (и никто не озаботился узнать, откуда вообще). Тогда мы впервые встретились с Кристиной. Хотя как сказать, "с Кристиной"... но все по порядку. Та страна разительно отличалась от нашей. Тут существовали какие-то смутные зачатки "права", были в почете искусства и наука, здесь строились самые красивые дворцы, а самое главное - здесь делали стекло, самое лучшее в мире, здесь создавали чудеса из стекла, посуду из стекла, купола из стекла. Наша "делегация" выглядела группой дикарей, если честно. Но, несмотря на то, что мы явились с угрозами, встреча оказалась весьма радушной. Может, просто пробовали задобрить?.. В любом случае, бал устроили. У нас такого не было вообще. И меня все это просто из колеи выбивало - восхищало, черт побери. И эта вежливая речь, и их поведение, и то, что здесь не считается постыдным рисовать и читать. Но, впрочем, красивая сказка мигом разбилась о реальность, стоило только получше прислушаться. Если у нас кругом царила жестокость и бесправие, здесь властвовала фальшь. И толку тогда от вежливых слов и красивых жестов, если за ними скрывается все та же презрительная гордыня? Мимолетная иллюзия счастья и свободы растаяла, как туман, и мне стало грустно и одиноко. Я особенно остро ощутил, как далеко нахожусь от брата и как мало значу для этого мира - к тому возрасту, спасибо окружающим, я уже воспринимал себя, как какое-то никчемное существо, недостойное права носить собственное имя, позорящее свой род, лишнее, не нужное. В ту ночь была необыкновенно красивая луна. Не могу сказать, какого черта меня понесло на мансарду, но вид оттуда открывался очень красивый - залитое серебристой дымкой зеленое море аккуратного дворцового сада. Через ограждение я забрался на спину какой-то массивной статуи (их тут было в изобилии), совершенно не опасаясь перспективы навернуться с огромной высоты, и стал рисовать. Больше мне ничего тогда не хотелось - то, что было на холсте, помогало уходить от реальности. А потом появилась она. Она плакала. И я уже было почти принял её за призрака - белая тихо всхлипывающая фигура, белое платье, белые волосы. Она будто светилась в окружающей темноте. Но к тому моменту я боялся людей куда больше, чем привидений, а она выглядела так одиноко и несчастно, что я (как давно это было!) спросил, пытаясь убрать неподобающую робость, за которую получил столько подзатыльников: - Леди, почему вы плачете? - ну уж за вежливость здесь точно не положены подзатыльники. - Кто здесь? - мигом насторожилась она, одним резким движением вытирая глаза и выпрямляя спину. - Кто со мной говорил? - уж не за голос ли статуи она приняла мое высказывание? Я не знал, что сказать. "Его Высочество, принц варварского Лотарейта, явившийся, чтобы угрожать вашему государству войной"?.. Но мне не хотелось спугнуть её, ведь, возможно, это существо столь же одиноко, как и я. Мне - вечная проблема - и в самом деле хотелось помочь. Тут это, по крайней мере, не считалось проявлением мягкотелости. - Странник, - в итоге я ляпнул первое, что мне пришло на ум. - А кто вы? Она тихо засмеялась, и в этом смехе не было ни пренебрежения, ни язвительности. Кристина тогда еще была такой юной. И сейчас мне больно вспоминать о том, какой искренней она когда-то могла быть. И больно думать о том, каким наивным добрым, но слабовольным идиотом был я. - Удивительно, что ты не знаешь, Странник, - грустно улыбнулась она. Бледные тени пролитых ею слез еще переливались в лунном свете, словно это были алмазы. - Мне казалось, меня знают все... ну раз так, то я - Альбинос. Как ни странно, это слово было мне вполне знакомо. - Это значит, что у тебя необычные глаза и волосы, как первый снег. - Это значит, что все думают, что моя мать переспала с кем-то на стороне, из-за чего меня исправно травят и доводят до слез любимые сестрички, но все равно спасибо за комплимент. Не правда ли, сегодня чудесная луна? Она была ненамного меня старше, всего-то года на два, но в её речи и поведении было много того, что не свойственно маленьким девочкам. Но, впрочем, было достаточно и того, что свойственно. И мне было замечательно разговаривать с ней, только потому что она не знала, кто я, и даже при желании не могла кому-то рассказать о моем "слабовольном поведении". Более того, ей вполне нравилась моя доброжелательность и наивный идеализм, за который можно простить ребенка; она не считала это чем-то позорным; она не только не думала, что читать - глупо, она и сама любила книги; она тоже считала, что людей убивать нельзя, что война - это плохо, а в мире достаточно того, что устроено неправильно. - Мне было приятно с тобой познакомиться, хотя на самом деле мы и не знакомились, - она скупо улыбнулась. - Я столько лицемерю, что начала забывать, что иногда можно обойтись и без этого. Как там говорят сопливые барышни?.. "Ты словно луч света в темном царстве". Спасибо, Странник. - Тебе не за что благодарить меня, - и я понял, что почему-то волнуюсь. - Если ты хочешь... мы могли бы встретить завтра. Здесь. - Я была бы рада. - Тогда до встречи? - До встречи.

Прошло какое-то время. Война не началась, "стеклянное" королевство согласилось выплачивать дань, я по-прежнему оставался бельмом на глазу нашего рода. С той только разницей, что меч наконец-то перестал выпадать из моих рук. Нам было по восемь, когда отец решил, что пора начинать изучать "Пляску Демона", королевскую магическую боевую технику. Ей не владел никто, кроме членов нашей династии, она передавалась из поколения в поколения. То есть учить нас мог лишь отец. Лично. Я до сих пор вижу это в своих кошмарах. Техника молниеносного убийства. Секрет состоит в том, чтобы выйти за пределы возможностей человеческого тела - чтобы стать быстрее и сильнее, чем это вероятно, чтобы человеческий глаз не мог уловить твоих движений, а рука с мечом не знала жалости. Страшная черная магия. Она давалась мне еще хуже, чем несчастный "Млечный Путь", которому мы учились раньше. Честное слово, мне казалось, что на очередном уроке я просто загнусь. У брата все было неплохо. Я думаю, он уже при желании мог победить большую часть взрослых. - Плачь. Плачь, честное слово, становится легче. Ну а что мне еще оставалось?.. Что касается Альбиноса - разумеется, я узнал, кто она такая. Принцесса Кристина. Хрустальная Принцесса. Мы обменивались письмами - с такой секретностью, с какой это только было возможно. Симпатия и дружба быстро переросла во влюбленность, а она по-прежнему не видела меня, не знала, как я выгляжу. Но ей был дорог Странник. Я засыпал с мыслями о ней, и Кристина - Альбинос - казалась спасением от кошмаров. Я часто рисовал её портреты, и они становились иконами. А потом было решено, что старшая принцесса станет женой будущего правителя Латарейта. Хотя разница между нашим появлением на свет не превышала двух часов, никто не рассматривал мою кандидатуру всерьез. Ни у кого не было сомнений, что после отца будет править мой брат. Понимаете? Альбинос, белый ангел моих сновидений, молитва - невеста моего брата. Много было в моем детстве скверных моментов, но этот явно стоит отнести к самым болезненным - трудно ответить, когда я чувствовал себя более несчастным. Я любил брата - в три раза сильнее, чем можно любить брата. Я любил Альбиноса - так сильно, как нельзя любить бога. Когда они встретились в первый раз, Кристина выглядела вполне счастливой, хотя ей предстояло стать королевой в ужасной стране, где не знают мудренных слов, вроде "толерантность" и "демократия". - Я видела вас во сне, мой друг, - улыбнулась Кристина. Так, как она могла улыбаться только Страннику. Честное слово, у меня сердце едва не остановилось. - Смутно, правда, но достаточно, чтобы узнать. Она видела во сне Странника. Но она решила, что это был мой брат. Неудивительно, в конце концов. Он во многом - во всем - лучше меня и ей... ей наверняка хотелось бы, чтобы за безликой маской скрывался сильный человек, а не слабовольный наивный идиот, вроде меня. А если говорить о внешности, тот тут нас спутать немудрено - мы выглядели совершенно одинаково, и отличали нас только манера себя держать и взгляд. Нам с братом даже дали от рождения одинаковое имя, одно и то же на двоих. Черт возьми. Черт возьми! Она и в самом деле подумала, будто в ту лунную летнюю ночь познакомилась с ним, а не со мной, что ему писала письма, что он рисовал её портреты, выводя каждую черту так, будто боялся святотатства - неточности в изображении своего Бога. И я впервые почувствовал смутное дыхание едва ощутимой обиды. На брата - на своего защитника, на человека, который был для меня целым миром, на того, кого безумно любил. Я никогда не завидовал ему раньше. Никогда. Я им восхищался, только и всего. Но в тот вечер меня действительно душила обида. Он будет жить с Кристиной, у них будут дети, они будут править вместе... может, меня для неё и вовсе не будет существовать - пустое место, никчемный братец мужа. Сам виноват, жалкий слабовольный трус - мне нужно было, черт возьми, показаться Кристине, тогда бы она не допустила бы такой ошибки! Но нет, что ты, мне было слишком страшно увидеть разочарование в её глазах, не оправдать её ожиданий. Вот и пожинай теперь плоды своей трусости, принц-который-не-нужен. - Как тебе твоя невеста? - Хитрая, как змея, но зато умная. Это интересно, а? В общем, лучше, чем можно было ожидать, - мне было больно от того, что он так легко говорит о ней, словно о каком-то пустяке. - А что такое? - Н-ничего. Просто, - ничего, просто мне кажется, что в легкие забилась куча битого стекла и я дышу собственной кровью. Но в конце концов так будет даже лучше. Для неё - точно. Но где-то внутри малодушно теплился эгоистичный огонек надежды на то, что Кристина все-таки поймет правду... и что? Ну что? Чтобы страдали мы оба? Она - в браке с нелюбимым, я - от любви к жене своего брата? - Эй, не переживай, - конечно, он заметил мою подавленность. Только не понял. - Я никогда не буду любить кого-то сильнее, чем тебя. И после этих слов сердце превратилось в истыканный иголками ком. Великие Духи. Я этого не заслуживаю, я не заслуживаю даже крошечной части его любви, я посмел завидовать ему, я... как же я ненавидел себя в тот момент. И как же сильно я любил его, черт побери. - А ты? Ты тоже всегда будешь любить меня сильнее всех? - и это был, пожалуй, первый раз, когда в его глазах - в глазах моего сильного, не знающего колебаний брата - было такое несчастное выражение. И это было поразительно, ведь мне всегда казалось, что это я завишу от него. Но на самом деле мы зависели друг от друга. - Пожалуйста, пообещай, что ты всегда будешь смотреть на меня так, с этой любовью и восхищением. Я что угодно сделаю ради этого, правда. Откуда мне брать силы, если ты перестанешь?.. - Я не перестану. Никогда не перестану. Для меня правда... не может быть никого важнее, чем ты.

Когда он разбудил меня в ту ночь, нам было где-то по четырнадцать-пятнадцать. Взгляд у него был такой злой, что в первую секунду я даже испугался. Но он, не дав задать вопроса, молча меня обнял. И это были пугающие признаки. Все-таки те времена, когда я ревел по ночам и требовались успокаивающие объятия, уже прошли. - Я знаю, что они задумали, черт возьми! - зашипел он, резко отстранившись и встряхнув головой. - Но я никогда не позволю им этого сделать. Проклятый папашка, мне следовало убить его раньше, - его взгляд, остановившийся на мне, пылал. - Ничего. Мы просто поменяемся одеждой, этот идиот так толком и не научился нас различать. - Было бы здорово, если бы ты объяснил, что вообще происходит, - ошалело выдал я, еще не до конца проснувшись. - Все в порядке, - он глубоко вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки. - Нам просто нужно поменяться одеждой. Потом ты пойдешь по "нашей дороге", - это был маршрут, о котором никто не знал, кроме нас. - В мою комнату, ляжешь в кровать и подождешь до утра, а я останусь здесь. Времени у нас немного, так что поторапливайся. Я ничего не понял, но не поверить брату - его словам - тогда мне не представлялось возможным. Я сделал все, как он сказал, потому что привык совершенно доверять ему. Как же я ненавижу того сопливого малолетнего трусливого ублюдка, который без колебаний сделал то, что ему велел любимый старший братик. Не понимаю, почему меня не остановил взгляд направленный мне вслед - в этом взгляде так и читалось: "Проклятие, неужели мне и в самом деле страшно?".. Да, вроде бы, я задержался у двери, я определенно что-то чувствовал, но... - Нет времени спорить, поторапливайся, - он улыбнулся, но улыбка вышла какая-то кривая. - Все будет в порядке. Береги себя, братик, - прежде, чем мы расстались, он поцеловал меня в лоб. И тогда, чтоб тебя, мне даже показалось, что это какой-то не очень-то братский поцелуй, но времени выяснять что-либо не оказалось. - Что ты делаешь?.. Не говори мне, что ты собираешься подвергнуть себя опасности, - дубина. Честное слово, меня поражает то, каким я был балбесом. - Все в порядке. Я обещаю, все будет в порядке. Иди, пожалуйста, черт побери, иди уже!.. И это был последний раз, когда я его видел. Стать Призраком было моей судьбой. Моей, а не его. Это на меня указал отец, это моя жизнь всегда была лишней, это я - принц-которого-лучше-бы-не-было. Может, если бы в ту ночь я остался в своей комнате и все понял, я был бы счастлив - я впервые смог бы защитить его, я впервые, черт побери, принес бы пользу. Но он забрал у меня эту возможность. Я никогда на него не обижался. Я никогда не завидовал ему. Я всегда им восхищался - сильным человеком, вторым клинком королевства, сыном своих родителей, женихом Кристины, истинным принцем, будущим королем. Но я никогда не смогу простить ему того, что он заставил меня жить с осознанием, что я, не слишком желавший жить, живу вместо него. Что я живу только за счет его жертвы. Что я вынужден носить на своих плечах осознание того, что он сделал ради меня, что эта чертова жизнь, не для кого не представляющая особенной ценности, дана мне в обмен на жизнь того, кого я безумно любил. Пожалуй, из всех лиц, что приходили ко мне в голову, именно это вызывает внутри самый большой отклик, именно это я вижу особенно четко. Это как... ну, как огонь где-то между грудью и горлом, мешающий дышать и не дающий сердцу биться. Понятия не имею, кто этот человек, что нас связывает и почему меня так нестерпимо тянет снова найти его, увидеть в реальности, хотя противный голосок внутри и говорит, что ничем хорошим эта встреча не кончилась бы. Этот человек был чертовски важен для меня - настолько, что даже сейчас остается важным. И тошно размышлять о том, почему так больно. Наверное, я перед ним тоже виноват... и от этого понимания впору взвыть. Да кем же я был раньше, черт побери, если могу вспоминать о своем прошлом только с болью и виной?! Эй, человек, который очень-очень походит на меня, чья невидимая рука моей собственной рукой обводит наброски моего-не-моего лица - мог бы ты дать мне ответы?.. Почему я до сих пор нестерпимо по тебе скучаю?