Трое в лодке (не считая призраков)

Это существо было создано искусственно, на основе человека, который был великим чародеем и великим воином. Закрытый проект «Гамилитиона», разработка абсолютного оружия — это стало тем, что привело к его появлению. Мать-Основательница всегда считала, что секрет безграничного могущества кроется в изначальных силах. Её усилиями из этого человека был сотворен «сосуд для Тьмы», получивший кодовое название Смертоносный Призрачный Клинок. В его жилах текла чародейская кровь, когда-то он был принцем, которого боялись и уважали, но все это перестало цениться им с началом эксперимента: понятия морали, самосознания и гордости было решено устранить за ненадобностью. Получившееся существо было безвольной марионеткой, лишенной собственных эмоций, привязанностей и чувств. Личности у этого живого оружия не наблюдалось, хотя оно имело облик того человека, которым было когда-то. Его разум был погружен в хаос, в котором почти никогда не возникало осознанных мыслей, но способность строить логические цепочки и рассчитывать была сохранена. Он подчинялся любым приказам Матери-Основательницы — подчинение являлось единственным инстинктом, накрепко вложенным в него по завершению работ. У него не было никаких воспоминаний о своем прошлом, о своем имени или о людях, которых он когда-то любил, но при нем остались все прежние умения (все базовые человеческие, также боевые техники Млечный Путь и Пляска Демона), а в голову вложено множество фактической информации. Смертоносный Призрачный Клинок невозможно уничтожить, что подтвердилось экспериментально. Единственная цель в его существовании — исполнение поставленных задач, что также подтвердилось экспериментально. Это действительно была разрушительная мощь, которой недалеко до абсолюта. Первой проверкой в полевых условиях стало сравнительно простое задание: ликвидация отряда дезертиров в составе сорока трех человек. Проверка была пройдена, отклонений не обнаружено. Образец демонстрировал совершенную точность в исполнении приказов. Из воспоминаний очевидца, девушки, захваченной предателями в одном из разграбленных ими поселений: «…он стоял, словно кукла, позволяя им пронзать себя мечами, сколько угодно. Люди, лишь подошедшие к нему, падали, едва успевая сделать выпад. Он даже не сражался с ними, не защищался… Боже, он просто стоял, а они — умирали, без всякой видимой причины! Это самое жуткое из того, что мне довелось встречать. Он должен был быть мертв трижды, я отчетливо видела, что сердце ему пронзали, а он… даже не дернулся. Лишь только когда немногие оставшиеся попытались бежать, он снял повязку с глаза — и их настигла Тьма. Такого ужаса!.. Боже! Эта Тьма глушила их крики, но они до сих пор стоят в моих ушах! А он даже не изменился в лице. И я… я думала, что тоже умру, когда он подошел ко мне… Я никогда не забуду этот взгляд, эти ужасные глаза, в одном из которых кипел целый океан кровавого мрака… Я тряслась с головы до ног, плакала, ревела и о чем-то умоляла… он меня не тронул. Быть может, мне послышалось, не за что не могу ручаться, но мне показались следующие слова: „Ты не часть моего задания“. Не могу быть уверена, что эти слова были…». Смертоносный Клинок получал другие задание: неполадок не возникало. Оружие еще не использовалось во всей его мощности, но даже тогда стал очевидным его безграничный потенциал. Полевые проверки подтвердили, что такие задачи, как ликвидация боевых отрядов в составе до двухсот человек, уничтожение укрепленных объектов и устранение командного состава локально не представляют затруднений для этого существа. Прошло какое-то время прежде, чем Мать-Основательница решила счесть возможным усложнение приказа. Его целью была назначена Хрустальная Госпожа, принцесса Кристина, невеста принца Кертиса младшего, со сравнительно небольшим эскортом направляющаяся на свою родину с дипломатической миссией. Деятельность принцессы носила вредоносный для «Гамилитиона» характер, кроме того правитель Лотарейта, финансировавший проект по созданию абсолютного оружия, счел устранение будущей жены своего сына угодным. Задание не было выполнено: эскорт был перебит, но Призрачный Клинок и Ее Высочество исчезли. Поиски были организованы как королевской армией, так и «Гамилитионом». Специалисты выдвинули предположение, что встреча с человеком из прошлой жизни губительно сказалась на разуме и эмоциональном строе образца: вероятнее всего, произошел сдвиг. «…произошедшее стало для меня полнейшей неожиданностью. Существо, за полторы минуты расправившееся с моей охраной, подошло к карете и взялось за ручку. Я никогда в своей жизни не встречала такой бешеной прорвы кипящей страшной Тьмы, готовой поглотить все, что угодно. Страх на секунду чувствительно сковал мое сердце, но я не была намерена сдаваться. Я открыла вторую дверцу, сколдовав „Зеркальную песнь“, и бросилась бежать. По правде, шаг был довольно бессмысленный, но если бы я успела добраться до лошади, пока он справляется с магией… Это и в самом деле было бессмысленно. Исходящий от него всеобъемлющий мрак впитал в себя заклятие, словно липкое болото, и убийца за сотую долю секунду оказался рядом. И вот тут со мной действительно едва не сделался удар. Человек в черной одежде, с двумя клинками за спиной и повязкой, скрывающей один глаз, ставший бледнее трупа, с замершими в мертвенном безразличии чертами все еще оставался знакомым мне. Его волосы, побелев почти до бесцветности, остались светлыми, а второй глаз — голубым. Это был брат-близнец моего возлюбленного, потерю которого Странник пережил так тяжело и неохотно (не стану расписывать принятые нами меры, но мы делали все, чтобы найти и вернуть его, хотя мне и не слишком этого хотелось). Но то существо, с которым я столкнулась… трудно было соотнести его со старшим принцем. Сложно было вообще соотнести его с кем-то живым: ходячий труп, да и только. Я замерла, просто из упрямства рассыпая все известные заклинания, а бурлящий черный мрак поглощал все. Он стоял, словно бы и ничего не ощущая. И ничего не делал. Я уже поняла, что сучка из „Гамилитиона“ сотворила из великого чародея бездушную марионетку и дала этой бездушной машине задание уничтожить столь мешающую её планам меня, но… но почему же тогда он ничего не делал? Просто стоял? И тут я заметила какой-то очень смутный намек на выражение, озарившее его мертвецкое лицо. Кажется, его единственный не закрытый глаз распахнулся шире, чем обычно, а дыхание сделалось глубже и чаще. У него возникли какие-то ассоциации? Я прекратила сыпать магией, осознав, что в конкретный миг вероятность быть хладнокровно устраненной упала.  — Ваше Высочество? — позвала я, невесть на что надеясь. — Вы меня помните? Я — принцесса Кристина. Я была вашей невестой. Он отступил на шаг. Повисло тяжкое глубокое молчание. Сердце колотилось у меня в горле: не могу отрицать, что было страшновато. А это… это существо, которым стал мой несостоявшийся жених… оно пялилось на меня, и, вроде бы, в его голове что-то происходило. Я уловила едва заметную дрожь в кончиках его пальцев, хотя он стоял непоколебимо, как статуя, продолжая тяжело дышать. Продолжить диалог? Попытаться атаковать, воспользовшись замешательством? Сбежать? Каким-то образом подать сигнал просьбы о помощи?.. Он протянул было руку вперед — едва воспринимаемо, почти незаметно, каким-то робким детским жестом, но почти тут же опустил ее обратно. Выражение его лица снова стало непроницаемым. Он развернулся и очень тихим голосом, выдающим то, что его обладатель совсем отвык говорить, выдал:  — Не дотрагивайся до меня. Чтобы ни случилось. Пошли. …несколько раз я пыталась сбежать, составляя замысловатые планы и пользуясь множеством самых разных способов, но все это оказывалось тщетным — он неизменно меня настигал. Мы скрывались вдали от людей. Он не причинял мне вреда, не связывал, не делал больно, высказывал даже какие-то неуклюжие попытки заботиться. Смысла происходящего я решительно не понимала. Как пить дать, его заданием была моя ликвидация. Тогда какого черта все вылилось в это нелепое похищение? Разумеется, я пыталась с ним говорить — но затея была сомнительная, ибо он предпочитал исключительное молчание, как воды в рот набрал, а невербальных методов волей-неволей приходилось избегать. Но я была бы не я, если бы не смогла наладить контакт. Даже с мертвецом, пф, что нам стоит. В его разуме творился полный хаос. То, что сделали с ним, привело к практически полному уничтожению личности. Он ничего не помнил о том времени, когда был принцем, но иногда осколки воспоминаний ни с того ни с сего поднимались со дна разума. Видимо, моя приметная внешность взболомутила тот намек на память, что у него есть. Но…старания Матери-Основательницы не смогли стереть человеческое сердце: в том существе, которым он стал, осталось стремление найти „близкого человека“, „кого-то, нестерпимого важного“, „того, у кого я… любил“. И, видимо, когда я назвалась его невестой, он счел этим самым „близким человеком“ меня. Спору нет, это лучше, чем если бы меня прикончили, но проблема в том, что ничего особенного ко мне принц Кертис, будучи моим женихом, не питал. Но ты попробуй, пожалуй, объясни убийце с нестабильным разумом, что он немного обознался, неправильно истолковав обрывки памяти и свои недочувства. Ну и в конце концов мне попросту стало его жалко. Всем девушкам свойственно в той или иной степени это премерзкое свойство — жалеть. Я пыталась проявлять к нему внимание и участие, держаться максимально дружелюбно, чем невольно укореняла его заблуждение. Это существо не нуждалось ни в еде, ни в сне, ни в тепле, но я не могла подавить в себе стремление предоставлять ему все это, невольно заслуживая какую-то своеобразную преданность. Самые банальные и невинные жесты (правда, запрет на прикосновения здорово сужал спектр возможностей) воспринимались им с удивлением и благодарностью. Ничего не сохранилось от того сильного властного чародея-воина, которым он был когда-то, но эта оставшаяся от него недоличность вызывала во мне сочувствие (хотя разум с ненавязчивой неуклонностью и выдвигал предположения о том, сколько убийств на счету этого существа). Прошло что-то, около полутора недель. Я не сомневалась, что Странник перевернет всю страну, чтобы найти меня, но новоявленному похитителю нельзя было отказать в умении поистине мастерски скрываться. Волей-неволей мне пришлось приспосабливаться к его молчаливому обществу. Делать было особенно нечего, кроме как пытаться сбежать, размышлять, разгребать трудности кочевого существования или же идти на контакт. Во мне появилась смутная надежда исправить то, что сделала со старшим принцем Мать-Основательница — вернуть ему личность. Мне показалось целесообразным перво-наперво вернуть ему имя, но это вызывало в нем очень резкое неприятие.  — У него нет имени.  — Но должна же я как-то к тебе обращаться, в конце концов, раз домой ты меня не отпускаешь. Он опустил голову. Я увидела, как его пальцы сильно сжались в кулаки — это был очень детский, примитивный жест. Последнее время мы много взаимодействовали со Странником, который к этому возрасту стал блестящим политиком, искусно проворачивающим сложные операции и скрывающим за дружелюбной полуулыбкой истинные чувства и мотивы: дико было видеть, что человек, столь похожий на него внешне, в плане эмоционального развития напоминал крайне зашуганного ребенка.  — Кристина только моя, — едва различимым шепотом, будто боясь быть услышанным, выдал он, опустив голову еще ниже. — Его… то есть… он не имеет право быть „я“… Он никуда не отпустит Кристину. Мне осталось только вздохнуть. Первые несколько дней я бы оставила свое мнение при себе и дипломатично промолчала в ответ на подобную бесцеремонность, но к этому моменту я уже порядком осмелела. И вполне сочла возможным фыркнуть, отбрасывая волосы назад. Стыдно признать, но время, проведенное с ним, не было столь уж плохим. Единственное что — я ужасно скучала по своему любимому и страдала от невозможности связаться с ним, но в остальном… мне нравилась эта тишина, отстраненность от всего остального мира и, что самое главное, свобода. Я никогда не чувствовала себя свободной настолько, как это было те две недели. Ни интриг, ни ответственности, ни „постоянно будь настороже“ — насколько же это легче, чем пытаться менять к лучшему давно прогнивший мир.  — Ты забыл спросить Кристину, чего она хочет. Это довольно важный аспект.  — Он сделает все, чего хочет Кристина: все, кроме того, чтобы отпустить ее. Меня это, конечно, тронуло. Проблема в том, что эта любовь и преданность с самого начала предназначалась не мне. Он никогда не любил меня: он любил только своего младшего брата-близнеца. Я собиралась плавно подвести его к мысли, что он немного не на того переносит свои фантомные чувства, но процесс оказался затруднителен.  — Ну, для начала, Кристина хотела бы знать, как называть тебя. В итоге мы сошлись на „Призраке“. Это не было именем в классическом смысле слова, но как нельзя лучше отвечало его сущности». Спустя двенадцать дней после похищения принцессы, Призрачный Клинок и Хрустальная Госпожа были обнаружены. На требования по возвращению девушки объект ответил отказом. Есть пострадавшие и убитые. Эксперимент вышел из-под контроля. Из достоверных источников известно, что при попытке спасения леди Кристины присутствовал принц Лотарейта. Произошло столкновение с объектом. Последствия… «…были безрадостными. В глубине души я боялась встречи братьев. И не без оснований. Я до сих пор помню выражение лица Странника, когда он увидел Призрака. Его любовь к старшему брату, несмотря на обретенное с возрастом хладнокровие и рассудительность истинного правителя, ничуть не угасла. Мне стало страшно за Его Высочество — Призрак был настроен решительно, и никакие мои доводы тут не помогали. Он и впрямь не был намерен отдавать Кристину, раньше не представляющую для него никакой ценности, никому в этом мире. Ему ничего не стоило убить кого-то из-за того, что меня могли попытаться забрать. Я надеялась, что при взгляде на младшего брата, его память немного прояснится или же его снова одолеют осколки прежних чувств, но этого не случилось. Призрак атаковал, холодно и спокойно — словно сама Смерть. Странник никогда не мог сравниться с ним в плане боевых искусств. Но все же с исчезновением старшего принца именно он стал считаться вторым клинком королевства — его умений хватило на то, чтобы защититься.  — Прекрати, — я слышала его пораженный голос, словно сквозь вату. — Прекрати, брат. Что с тобой?..  — Никто не заберет у него Кристину, — едва слышным мертвенным шепотом последовало в ответ. Кристину едва не хватил удар. Не перемещайся они так быстро, я бы, пожалуй, с готовностью кинулась между ними. Но ты попробуй, догони. Я орала — но эффекта тут мало. Исход был печальный. Я видела, как в один момент Странник просто-напросто выпустил меч из рук — это было добровольно. Призрак остановился, озадаченный этим жестом. И все закончилось… объятиями. Объятиями с Тьмой, со Смертью, которые были бы губительны для всего живого. Но этому идиоту, моему любимому то есть, в тот момент явно было все равно на последствия.  — Я не буду с тобой сражаться. Никогда.»