Бабочка села на часы

Свинья справа, свинья слева, свинья справа, справа, справа, бабочка села на часы.

Заклинание от кошмаров, Рю Мураками, «Дети из камеры хранения»

МОЛЛИ Тик-так. Тик-так. Этот монотонный звук стал частью его жизни, слился с биением сердца, вклинился в каждую мысль. Тик-так. Тик-так, - как сигнал вечной тревоги, неумолкающий и не отпускающий. Тик-так. Постоянный контроль: даже сейчас, когда Питер шарил в чужом кармане, он беспрестанно поглядывал на часы, следил за их тяжелыми коваными стрелками, а они, покрытые пылью и паутиной, замерли на исходе спокойной семерки. Конечно, семерка – хорошее число и многое можно успеть, но время в доме – последнее, чему можно доверять. Оно живет по своим правилам, то укладывая вечность в секунды, то размазывая минуты на полноценные часы, и, не успеешь оглянуться, как спокойная семерка обернется страшными двенадцатью, а тогда… Тогда приглашение в Белую комнату не заставит себя ждать. Однако об этом Питер предпочитал не думать. Он продолжал бесцеремонно рыться в не своих карманах, пока не извлек на свет маленькую карточку, из тех, что ставят для гостей среди бокалов и помпезных тарелок. Мелованная банкетная карта с именем в вензелях. Питер не знал, кто он, чем занимался и по какой причине оказался в доме, зато ненужные мелочи, вроде сервировки праздничного стола, знал. Это неимоверно злило, потому что такая выборочная память казалась явной издевкой. - Молли Райт, - прочел он имя, написанное самыми черными чернилами, которые только можно представить. Ничего не значащее имя – вполне возможно, Хозяин взял его наугад, вывел своей крепкой рукой и с ухмылкой сунул в карман. Как подачку, как единственное, за что пришедший в дом будет цепляться все последующие тяжелые дни и не менее тяжелые ночи. - Ну что, добро пожаловать, Молли. Молли ничего не ответила – она непонимающе смотрела на Питера, чуть склонив голову на бок. Черные тугие локоны, большие глаза и бледная кожа – настоящая фарфоровая кукла. Сходство это подчеркивало и совершенно кукольное платье, все в бантах и оборках. Абсолютно белое. Впрочем, все они приходили в дом в белых кружевных одеждах, совершенно неуместных в пыли и грязи местных углов. Белой была и их память – чистый, нетронутый лист, где не было ни строчки о близких людях, ни черточки о прежних заслугах или, напротив, фатальных ошибках. Не было сомнений, Хозяин любил белый цвет. На белом кровь заметней всего. - О, да у нас пополнение! – услышал Питер за своей спиной. Розалин, напарница по дежурству. Одна из самых давних обитательниц дома – появилась задолго до Питера и знала много больше него, только знаниями своими делиться не спешила. - Да, как видишь. А у тебя что? – спросил и тут же довольно кивнул, заметив в руках у Розалин большую пачку галет. Иногда Хозяин баловал своих гостей, подкидывая что-нибудь съестное на полки полуразвалившегося буфета, но чаще – морил голодом. Голодные мыши не так шустры. Розалин посмотрела на Молли, на ее совсем детское личико – девочке было лет десять, не больше, и усмехнулась. Подошла поближе к Питеру, хлопнула по плечу и тихо шепнула на ухо: - Благодетель хренов. Прошел бы мимо. Питер пожал плечами. Он устал объяснять Розалин и ей подобным, почему так важно держаться вместе, помогать слабым, делиться едой, защищать дом – а подвал он считал их общим домом. Поодиночке они ничего не значили, не могли противостоять Рикки-стрелку и его стае, «кошкам» Хозяина и его страшным прихотям. Даже последствия визита в Белую комнату было куда легче пережить, чувствуя поддержку своих, впитывая их опыт и умения. Однако Розалин не признавала слабых, а Молли, несомненно, сильной не была. К тому же дети хуже всего переносили общение с Хозяином, надолго выпадали из жизни, переставали есть, разговаривать и двигаться. Становились обузой. И тогда Питер начинал свои объяснения заново, с утроенным рвением - про общество, про то, как люди живут за пределами дома. Повторял раз за разом про взаимовыручку, про помощь слабым и даже про любовь к ближнему. Только объяснял уже самому себе, потому как и его вера в общее дело резко угасала, едва стрелки сходились на страшных двенадцати. Но сейчас царила спокойная семерка, а часы не спешили, и добродетели Питера были в силе. Он пытался объяснить Молли элементарные правила выживания в доме, распорядок дня, ежедневные обязанности каждого из обитателей подвала, но девочка не выказывала ни толики заинтересованности, кажется, даже не слушала Питера. А потом и вовсе расплакалась, и ее рыдания сумели разжалобить даже такое черствое сердце, каким обладала Розалин. Она погладила Молли по голове, а затем покачала перед ее носом маленькой плетеной корзиной для пикника – квадратной с квадратной же плетеной крышкой. - Эй, смотри, что у меня есть! Молли на мгновение затихла. - Смотри, это не простая корзинка. Знаешь, в ней звезды, - и Розалин тихонько встряхнула корзину, что-то перекатилось из угла в угол с глухим стуком. – Будешь хорошей девочкой, уроню одну для тебя. Пока звезда будет падать, ты сможешь загадать желание, и оно, представь себе, обязательно исполнится! Молли такая идея понравилась. Она забыла про слезы и уже заглядывалась на корзинку, попутно обещая, что будет самой послушной и самой хорошей. Питер лишь покачал головой – он отлично знал, что в корзине у Розалин осталась только одна звезда и именно она перекатывается в такт каждому шагу хозяйки. Гремит, гремит, гремит – и все без пользы, потому что Розалин никогда ее не уронит. Даже для себя, потому как не знает, чего же хочет больше всего. Выбраться из дома – но куда? Падающая звезда не понимает «куда-то, где лучше». Да и вдруг это «лучше» окажется совсем на чуть-чуть, а страшный час в том неизвестном месте будет еще страшнее, чем в доме? Нет, Розалин никогда не уронит звезду, не сумеет сделать так, как сделала прежняя хозяйка корзины – Шерил. А Шерил знала, чего хотела, знала, как сказать про таинственное место за пределами дома. Место, где лучше. - Да, кстати, сегодня можно спать спокойно, - сказала вдруг Розалин. - Это еще почему? – удивился Питер. - Ну… Белая комната сегодня, считай, зарезервирована. Для Алана. - Что-о-о?