Бабочка села на часы

В этот раз Белая комната походила на коробку с фотографиями: черно-белые, утратившие четкость снимки устилали пол. Хозяина не было, и Питер убивал время, перебирая фотографии, что-то он узнавал, что-то так и осталось для него чужим и непонятым. Незнакомые люди, улицы, вещи. И уже хорошо известная Питеру Ава Грейвер. Его мать, только на снимках она была значительно моложе. - Хорошенькая, да? - услышал Питер и вздрогнул. Голос Хозяина, даже с чужой хрипотцой, было невозможно не узнать. – Когда-то она была очень милой девочкой. Только крайне доверчивой. Питер взглянул на Хозяина и увидел его в новой маске: пожилой мужчина с легкой проседью, на самом кончике носа висели очки в тонкой серебристой оправе, одет он был в по-домашнему уютный свитер и легкие льняные брюки, конечно же, кристально-белого цвета. В руках он держал стулья – в этот раз их было два. - Вот, присаживайся, - он поставил один перед Питером. – Мы же теперь собеседники, да? Ты же не из тех, кто выбирает пустоту. Питер не мог не согласиться. - Знаешь, с ними скучно. Можно не утруждать себя, рассказывать каждый раз одно и тоже, и эти несвежие знания будут иметь оглушительный успех. Сопли, слезы, истерика. Всегда же найдется то, что люди хотят забыть, но я… я обязательно напомню. - Не сомневаюсь. - Именно. Возьмем, к примеру, тебя. Ты знаешь, кто сидит рядом с тобой? Нет. А должен бы – ведь это твой дед, дорогой дед, назвавший тебя позором. Питер не сразу вспомнил, откуда ему известно про позор, потом перед глазами замелькали строки из странной книги, полученной в Белой комнате, и история его первых безымянных дней всплыла в памяти, будто читал он ее только вчера. - Да, правильно мыслишь. Но именно этот дед воспитывал тебя, пока твоя непутевая мамаша покоряла Голдери и Гордона Грейвера. Знаешь ли, Ава как-то посадила тебя на маленькую скамеечку возле дома, посадила и приказала прилежно ждать мамочку. Ты ждал - до самого утра, а она в то время уже тряслась в поезде с маленьким потертым чемоданом. Эта стерва все рассчитала: папаша ее отбыл в соседний городок и вернуться должен был не раньше следующего вечера, этого времени должно было хватить сполна, чтобы найти самое неприметное место на всем континенте. И ведь Ава нашла – папаше понадобилось почти три года, чтобы отыскать ее в Голдери. Отыскать и вернуть забытого сынишку. О, как же она была рада твоему появлению. Ты даже не представляешь, Питер! Но Питер уже представлял. Он получил достаточно информации из своих обрывочных снов, чтобы понять, как сильно его ненавидела мать, как мечтала о том, чтобы он поскорее вырос и убрался с глаз долой. Когда же на Голдери свалилась невиданная напасть вроде смертельного сна, она молила всех известных богов, чтобы сон забрал Питера. Но то ли боги оказались глухи, то ли, напротив, знали, что делают – и первым уснул ее обожаемый Оливер. - Кстати, Питер, ты тоже ее ненавидел. И твоя ненависть была куда сильней. Хозяин встал со своего стула, прошелся по комнате, разбрасывая ногами фотографии, и, наконец, вернулся на место, но теперь лицо его было женским, изменилась и фигура, и одежда – растянутый свитер уступил место легкому летнему платью. - Ава, зови меня Ава. Скажи все, что думаешь. Но знай, в моем мире тебя еще нет. - Зачем я вообще появился? - Я тоже всегда задавала себе этот вопрос. Я бы не дала тебе родиться, но вот мой отец, он состоял в религиозной общине, где не приемлют аборты. Да весь город был этой дерьмовой общиной. Они готовы были плодиться, как кролики, только бы их бог получил побольше прихлебателей. Еще вопросы? - А раньше подумать не могла, чтобы меня не было? О презервативах не слышала? Ава расхохоталась. - Какой наивный ребенок. В кого хоть? Явно не в папашу. - Папашу? Скажи хотя бы имя моего отца, - попросил Питер. Он не знал, зачем ему эта информация, но услышать ее все равно хотел. - Сказать? Лучше посмотри, как все было. Посмотри и подумай, был ли у меня шанс полюбить тебя. Ава, сидящая на стуле, вдруг стала распадаться на крошечные кусочки, будто вся была из песка. Когда же от нее остался лишь маленький белый холмик на полу, в комнату ворвался поток ветра и поднял в воздух все фотографии, которые тут же стали превращаться в серебряные капли, соединяться друг с другом, расти и шириться, пока Питер не заметил, что находится в центре зеркального цилиндра. Только зеркала не давали его отражения, в них жила своя история и свои образы. Он увидел, как Ава, совсем еще девчонка, смеется с подругами. Идет на работу – она помогает сортировать книги в библиотеке. Вот она стоит за стойкой и беседует с посетителем, обычно она не занимается этой работой, но ее коллега сегодня больна, и добродушная Ава не может отказать в помощи. - Что-то такое легкое, но при этом волшебное? – Ава смеется, смех ее похож на переливчатый звон колокольчика. – Прекрасное и живое? Мужчина кивает. Он старше Авы, ему лет тридцать, и лицо его вряд ли можно назвать привлекательным, но он умеет обольщать словом и делает это с блеском. Еще никогда его навыки не давали осечек. - Хайден, вы точно про книгу? – Ава улыбается и теребит кончик ручки. Этот человек заходит в библиотеку во второй раз за день, книг не берет, зато мило улыбается, и от этого ее сердце начинает биться быстрей. Хайден смотрит на Аву пристально, оценивающе. Ему нравится, то, что он видит. - Про книгу? Конечно же, нет. Сначала я говорил про бабочку. Обычную бабочку, порхающую над цветами, но вдруг понял… - и Хайден умолк, неотрывно глядя в глаза Авы. - Что? Что вы поняли? - Понял, что описываю тебя, - закончил он и потупил глаза, будто мог смущаться. Почему-то такой прием всегда безотказно действовал на женщин. И, судя по лицу Авы, когда он выходил из библиотеки, она тоже не устояла. Зеркало идет рябью, меняется картинка, и Питер видит Аву и Хайдена в окружении пожелтевших деревьев, листья срываются и медленно падают им под ноги. Небо серое, совсем унылое, но сияющее лицо влюбленной Авы заменяет солнце. Хайден достает из-под полы своего пальто ветку орхидей, почти черные цветки похожи на больших бабочек. Он протягивает их Аве. - Смотри, они почти такие же красивые, как ты. Ава улыбается, касаясь пальцами самого нижнего и крупного цветка. Пока она увлечена подарком, Хайден смотрит на нее крайне плотоядно, едва скрывая накопившееся желание, но стоит Аве взглянуть на него, как глаза проясняются, становятся прозрачными, как озерная вода. Питер вглядывается в лицо Хайдена, он не может не отметить, что похож на него – и выражением лица, и светло-серыми, почти прозрачными глазами. Тем временем зеркала снова меняются, и Питер видит звездное небо во всю поверхность цилиндра, слышит звуки борьбы, перемежающиеся криками, шлепками и глухими ударами. Потом небо уползает вверх, где ему и положено находиться, а Питеру открывается крайне неприглядная картина: Ава в изорванном, окровавленном платье, руки ее связаны за спиной, во рту торчит кляп из ее же шейного платка. Она лежит на дощатом грязном полу, сил сопротивляться уже не осталось. Ава только всхлипывает от страха, потому что втайне понимает, ее насильник не остановится. Он убьет ее, обязательно убьет. Хотя бы потому, что она знает его имя. Хайден. Тем временем Хайден получает то, о чем так долго мечтал. Обычных отношений, любви и восхищения ему не нужно. Он хочет страха, хочет криков и мольбы. Его желание разгорается от запаха крови, ее глубокого красного цвета. Только так, и не иначе. Сколько городов он посетил, скольким бабочкам оборвал крылья? Сколько имен сменил… - Хватит! – кричит Питер, закрывая уши руками. – Хватит! Но сдавленные рыдания продолжаются, как продолжаются и стоны Хайдена, его угрозы и грязные комментарии, они просачиваются внутрь головы, даже если Питер не слышит их, они достигают его сознания, выискивают там особо короткие пути, чтобы он наконец-то понял, кем был его отец. И чьей копией был Питер для родной матери. - Хватит! – умоляет он, и его мольбы вдруг оказываются услышанными. Зеркальный цилиндр исчезает. Питер удивленно оглядывается – белая фигура Хозяина в привычном обличии кажется вырезанной из бумаги и приложенной к черной подложке, так как стены оказываются угольно-черными. Белая комната еще никогда не была столь темна. - Ну, как тебе кино? – спрашивает Хозяин. – Бабочки, прекрасные бабочки. Твой отец их любил, а мать – ненавидела. Эта ненависть – единственное, что тебе досталось от Авы. Питер кивает. Он действительно не испытывал любви к насекомым, мухи и комары вызывали раздражение, но бабочки – крупные и удивительно красивые – рождали в нем бесконтрольное омерзение. - В таком случае я придумал новое развлечение, - сказал Хозяин и хлопнул в ладоши. От этого хлопка стены комнаты пришли в движение, их чернота оказалась сплошной массой из тысяч и тысяч диковинных бархатных бабочек, они взмыли в воздух, и Питер мог слышать, как шелестят бесчисленные крылья, чувствовать, как они касаются его лица, как царапают лапками его кожу. Дрожь прошлась по телу, к горлу подкатила тошнота. Панический ужас, пережитый матерью, передался ему, и теперь волна за волной распространялся по венам, бурлил в крови и требовал остановить этот нарастающий кошмар. - Убери их, убери! – закричал он, но ответом был только звонкий смех. Тот самый, так сильно похожий на звон колокольчика. Черные бабочки покрыли тело со всех сторон, заставили закрыть глаза и норовили попасть в рот каждый раз, когда Питер пытался крикнуть. - Интересно, что еще в тебе от Авы? Может, сердце? Или у бессердечной мамаши его не могло быть? Питер почувствовал, как что-то царапнуло кожу на груди, и сжал зубы от боли. Ему отчаянно хотелось открыть глаза, потому что вот так – вслепую, не зная, что делает Хозяин, было куда страшнее, но бабочки, плотно облепившие его голову, не давали такой возможности. - Хочешь знать, да? – Хозяин рассмеялся. – Потерпи чуток. Поймешь. И Питер почувствовал, что боль усиливается – руки Хозяина раскрывают его, словно книгу. - Надо же, оно есть. И оно бьется. Так вот почему ты все еще ищешь Оливера! Пальцы Хозяина касались оголенных костей, разорванной кожи и внутренностей. Боль стала невыносимой. Питер раскрыл рот и закричал, пытаясь перекричать и страх, и мучения. Он вложил в свой протяжный крик все оставшиеся силы: - Пустоту-у-у! Хозяин удовлетворенно кивнул. - Хорошо. *** - Странно, - подумал Питер, оказавшись на привычных мраморных ступенях. – Я выбрал пустоту, но помню все, что происходило в комнате. Новая шутка Хозяина? Он взглянул на часы, ему не терпелось узнать, как долго он находился в Белой комнате. К его удивлению, стрелки только-только сдвинулись в сторону первого безымянного часа. Неужели здесь, в доме, прошло не больше пары минут? Кое-где все еще лежала пыль после ночного преображения дома, даже двери еще не вернулись на свои места – не было входа в комнату Алана, как и прохода в подвал. - Заблудился? Питер вздрогнул. Хозяин вышел из Белой комнаты? Он попытался возразить, но почувствовал, что не может сказать ни слова. Его рот был чем-то забит. Сплюнув, он увидел десяток черных бабочек, их крылья были обломаны и влажны от слюны. - Мерзость, да? Слишком красиво – уже не красиво, - подытожил Хозяин. - Да. - Питер, сегодня ты был крайне терпелив. Это достойно уважения. И ценного подарка, - хозяин показал маленький ключ. – Ты же пришел за знанием, и тебя интересовала не Ава, нет. Ты хотел знать, куда подевался Оливер. Так? - Так. - Хорошо. А теперь прикинем, где ты еще не искал. - Я искал везде. Даже среди «баранов»! Хозяин разочарованно покачал головой. - А как же второй этаж? - Буфет, каморка Тори-одиночки и проход на чердак. Есть несколько дверей, но они всегда закрыты. - Правильно. Закрыты, а вот это – ключ от одной из них. За этими закрытыми дверями спят те, кого рысь привела по ошибке. На них нет вины, и Белая комната их не примет. Оливер – одна из таких ошибок. Питер удивленно посмотрел на Хозяина, на ключ в его руках и вдруг почувствовал, как тихое спокойное счастье начинает овладевать всем его существом. - Не спеши радоваться, - вдруг сказал Хозяин, - и Питер почувствовал, как ослабли его ноги и кружится голова.