Бабочка села на часы

- Что на этот раз? – детектив Холт был не в настроении. За два месяца расследование не продвинулось ни на шаг. Карамель, стихи, красная рысь – вот и все, что было у полиции. Не густо. - Звонили из больницы, Шерил Бриггс проснулась. - Как давно? – Холт вскочил со стула. - Полчаса назад. Все показатели в норме, но она молчит. Отказывается отвечать на вопросы. Даже на такие, сколько ей лет и как ее зовут. - Может, это и к лучшему. Холт уже успел убедиться, что проснувшийся ребенок - это совсем не повод для радости. Шерил не первая, кто очнулся, третья. Первым был Хоуп Роббинсон, вторым – Мартин Стоун. Хоупу Роббинсону было девятнадцать, он мечтал побить все рекорды мирового плавания, и, надо заметить, шел к этой цели весьма успешно. Но накануне важных соревнований он уснул. Когда же проснулся, его тело было крайне обессилено, он даже передвигался в инвалидном кресле – ноги не держали. Однако будущего рекордсмена это совсем не заботило, он постоянно озирался по сторонам и отвечал невпопад. Врачи заверили, что все это – последствия болезни, которые обязательно пройдут через пару дней. Действительно, ходить самостоятельно Хоуп начал к вечеру следующего дня. Родители радовались, но зря. Утром его нашли мертвым: повесился в собственной спальне. Полиция связала его самоубийство с потерянными спортивными кондициями, вроде как мальчишка понял, что ему больше никогда не быть чемпионом. Холта такое объяснение вполне устраивало, но ровно до той поры, пока он не увидел Мартина Стоуна, второго проснувшегося мальчика. Тот был невзрачным зубрилой, носил толстенные очки и никогда не дерзил взрослым. Типичный тихоня, проснувшись, он выглядел так, словно вздремнул полчасика, а не пролежал на больничной койке полтора месяца. На все вопросы он твердил, что совсем не помнит, что ему снилось. Улыбался врачам, родителям и детективу Холту. Позволил напичкать себя витаминами и послушно записал номера телефонов, по которым сможет позвонить в любое время, если что-то вспомнит. И ведь позвонил, в ту же ночь, ближе к утру. Холт до сих пор помнил тот разговор, если его можно так назвать. Бессвязный шепот, слезы, мольба спасти и не дать уснуть. А потом Холт услышал про красную рысь, за которой нельзя следовать. - Никогда, никогда за ней не ходите, слышите меня? Слышите, никогда. Никогда – это последнее слово, которое кому-либо сказал Мартин, потому что его разговор с детективом прервался страшным грохотом: дом вместе с мальчиком и его родителями взлетел на воздух. Утечка газа, поджог. И вторая смерть. Теперь проснулась Шерил Бриггс, и Холт поклялся сделать все возможное, чтобы не дать ей пополнить список проснувшихся и ушедших окончательно. *** - Шерил, что вам снилось? - Мистер Холт, вы хотите послушать про мои сны? - Очень. - Мистер Холт, это личное. - Хорошо. А что-то не личное, например, красная рысь, в ваших снах не присутствовало? После упоминания рыси Шерил Бриггс побледнела, обхватила свои тощие коленки и принялась раскачиваться из стороны в сторону. - Шерил, - позвал ее Холт, но она не реагировала на звук его голоса. – Шерил, Шерил… А потом вдруг подняла голову, уставилась на детектива своими черными глазами и едва слышно прошептала: - Рысь – не самое страшное. А вот он… И Шерил, уткнувшись лицом в колени, разрыдалась. *** - Питер, я гладил ее по голове и чувствовал, как она дрожит, - сказал Холт и надолго умолк. Он сжимал свои большие руки в кулаки, а затем нервно разжимал, и так раз за разом, до хруста в пальцах и белых костяшек. Казалось, он вдернулся в прошлое, в больничную палату к Шерил Бриггс, и сейчас слышит ее испуганный плач. Питер молча смотрел на Холта, на его напряженный взгляд, направленный в пол и вряд ли что-то видящий. Наконец он не выдержал и прервал затянувшуюся паузу: - Что с ней стало? Холт махнул рукой. - Умерла тем же вечером. Эти идиоты врачи вкололи ей снотворное, а она… Она так боялась уснуть, что при первых же признаках сонливости стала биться головой о стену, била с такой силой, что брызги из ее разбитого лба разлетались по всей палате. Медсестра, прибежавшая на шум, с перепугу не могла ни двинуться с места, ни закричать, чтобы позвать на помощь. Стояла и смотрела, представляешь? Смотрела, как Шерил, измазанная в крови, борется со своим сном. Борется и при этом проклинает кого-то, имени которого ни разу не назвала. Хозяин, просто хозяин… А потом она нашла ножницы, обычные, канцелярские, и с силой воткнула их в свое горло. Питер прикрыл глаза, невольно представляя эту ужасающую картину. - То есть, - с трудом произнес он, - То есть, все трое проснувшихся умерли? - Не трое, четверо. Четвертый мальчишка тоже покончил с собой. Знаешь, они все были одержимы смертью и еще – панически боялись уснуть. *** Питер в ужасе открыл глаза. Вторая часть разговора с Бенджамином Холтом полностью меняла суть дела. Если сейчас он освободит Оливера и отправится с ним в комнату Алана, где за одним из шкафов по-прежнему прячется картина с заветной дверью, то пробуждение их будет лишь продолжением кошмара. В конце концов, они либо вернутся в дом, где Хозяин отыграется за их побег, либо уйдут из жизни по собственному желанию, но теперь уже навсегда. Дом – это ловушка, из которой нет настоящего выхода. Питер разжал руку и посмотрел на маленький серебристый ключ. Теперь он был совершенно бесполезен. К тому же, за закрытой дверью второго этажа Оливеру куда безопасней.