Иллюзия любви, или птица в клетке

Ночью у Билла поднялась температура. До рассвета он бредил, дрожа от озноба. Ему снились кошмары, от которых хотелось проснуться. Омега кричал, звал на помощь, ворочался, и тем самым разбудил Алекса, который очень хотел спать после тяжёлого дня. Юноша начал его раздражать. Прекрасным летним утром омега стоял посреди чудесного леса, вдыхая аромат спелых ягод, травы и цветов. Нежно улыбаясь он поглаживал правой рукой свой чуть округлившийся небольшой живот, наслаждаясь спокойствием. Ему было необычайно хорошо. Где-то вдалеке пели птицы, журчал ручей, а лучи солнца, пробирающиеся сквозь ветки деревьев, золотили листву. Неожиданно Билл услышал детский тоненький голосок, раздающийся слабым эхом по лесу. Сначала он не мог разобрать, что тот произносит, но потом отчётливо уловил: «Папа. Папочка. Помоги!» — голосок сменился детским плачем. Юноша начал взволнованно озираться по сторонам, но никого не увидел, только картинка изменилась. Красочный солнечный лес вдруг сменился голыми деревьями. Небо посерело, поднялся ветер и пошёл снег. Ему вмиг стало холодно, и он закутался в тонкую ткань кардигана, продолжая слышать детский плач: «Папа. Папочка. Помоги!». Становилось холоднее и ветренее, а юноша всё оглядывался. Внезапно его тело пронзила резкая боль, и на ладонях он увидел кровь. «Господи, что это?» — испугался Билл. Упав прямо на сырую землю омега обхватил руками ноющий живот, стараясь унять открывшееся кровотечение, но с каждым мгновением тот лишь сильнее окрашивался красным, а детский плач не прекращался, а только усиливался. «Папа. Папочка. Помоги!» Брюнет кричал во сне и ворочался, и тем самым снова разбудил Алекса. Льюис злобно посмотрел на будильник и устало откинулся на спину. Было только 2:49. Юноша по-прежнему что-то кричал во сне. Слов альфа не разобрал, да впрочем он и не пытался. — И долго ты ещё собираешься орать? — мужчина потряс омегу за плечо. — Ты мне спать мешаешь! — ещё сильнее и с нажимом. — Алекс, мне плохо… — простонал тот, проснувшись. — Меня знобит, тошнит, кошмары снятся. И живот, — он всхлипнул, — очень сильно болит. — Мороженое нужно было меньше жрать, — грубо произнёс Льюис и повернулся на другой бок. Поняв, что супругу наплевать на его плохое самочувствие, Биллу стало очень обидно. Алексу абсолютно всё равно, главное, чтобы ему не мешали спать. Вскоре, брюнет провалился в дремоту и ему снова начал снится тот же кошмар, вернее, его продолжение. «Папа. Папочка. Помоги!» — Билл опять слышал детский плач, и, лёжа на сырой холодной земле, пытался закрыть уши окровавленными по локоть руками. Он не понимал, что с ним происходит, но ему было жутко страшно и невыносимо больно. Казалось, что болит не только живот, а всё тело. Его будто разрывало изнутри, а он ничего не мог сделать. «Папа. Папочка. Помоги!» Вот он уже видит себя со стороны. Грязный, жалкий, больной. Но если он умер, то почему до сих пор чувствует эту пронзительную боль? «Папа. Папочка. Помоги!» Юноша хрипел, задыхаясь, и зажмурился, чтобы не видеть всего этого ужаса, что окружает его. Ему всё же удалось закрыть уши ладонями. И сейчас он слышал этот непрекращающийся детский плач и просьбу о помощи приглушённо. — Да сколько можно? — из кошмара омегу вырвал уже сильно злой мужчина, безжалостно тряся его за плечи. — Ты мне сегодня дашь поспать? — его голос был хриплым и грубым, что жутко напугало Билла. — Прости, — прошептал юноша одними губами. — Обними меня, пожалуйста, — попросил брюнет, впервые за всё время проживания в браке с Льюисом. Он хотел почувствовать тепло, исходящее от тела живого человека. — Мне очень плохо. — Ты жалок! — вконец разозлившись, Алекс влепил пощёчину омеге. Билл совсем сник, отвернулся от недовольного супруга и больше не проронил ни слова. — Так-то лучше, — грубо прорычал альфа. — И советую, больше не открывать рот. Льюис тут же уснул, а Билла продолжал бить озноб. Он молча терпел невыносимую резь в горле, и мучительную боль в животе. Брюнет то проваливался в сон, то возвращался в реальность. К утру температура тела поднялась до предела. Измученный организм не смог этого вынести и омега провалился в спасительную темноту. Будильник прозвенел, когда уже вовсю светило солнце и за окном пели птицы. Алекс недовольно потянулся и открыл глаза. Как альфа и предполагал, он совершенно не выспался. Промычав что-то непонятное, мужчина повернулся и потряс омегу за плечи. — Пора вставать, муженёк. Ты мне не давал спать всю ночь, теперь я не дам тебе. Иди, приготовь завтрак, и кофе покрепче свари. Но брюнет так и не ответил. Его кожа пылала жаром, на лбу выступили холодные капли пота, а сам он находился без сознания. — Так тебе, правда, плохо? — Льюис развернул к себе несопротивляющееся тело. Лицо Билла было очень бледным, губы имели голубоватый оттенок и потрескавшийся вид. Видимо, от высокой температуры произошло сильное обезвоживание организма. — Чёрт! — выругался альфа и, схватив мобильник, быстро набрал номер Георга. Немного поговорив, мужчина нервно отбросил телефон на кровать и торопливо натянул на себя халат. Через несколько минут он сделал Биллу холодный компресс и протёр ему лицо влажным полотенцем. Ожидая приезда врача, Алекс измерил супругу температуру: — 39,1. Плохо дело, — он положил градусник на стол и тревожно посмотрел на брюнета. Через час Георг уже был в загородном доме Льюисов и весьма озадачился состоянием юноши. Расспросив Алекса о произошедшем, он внимательно осмотрел Билла и постарался привести его в чувства, но тот практически ни на что не реагировал. У юноши обнаружилась сильная ангина и угроза выкидыша. Взяв анализ крови Листинг поставил ему капельницу. — Георг, что с ним? — спросил Льюис, переводя хмурый взгляд с омеги на врача. — Ангина, угроза выкидыша, обезвоживание организма, и, как ты сам видишь, сильный жар, — ответил тот, проверяя пульс у брюнета. — Как давно это началось? — Не знаю, — мужчина пожал плечами. — Он ночью говорил что-то о том, что ему плохо. — Ночью? — Георг удивлённо вскинул брови и, повысив тон, грозно произнёс: — Так почему ты не позвонил раньше? Он же мог потерять ребёнка. Вашего ребёнка! — Ну, не потерял же, — Льюис уже начинал злиться. Георг покачал головой. — В общем, так, я поставил капельницу. Это должно снизить температуру и предотвратить угрозу выкидыша, — строго и с укоризной посмотрел на альфу. — Если температура не спадёт, сделаешь ему укол, — взяв из своей сумки ампулу и шприц, положил их на прикроватную тумбочку, — но знай, что это не желательно. Далее, — он достал небольшую коробочку и пластинку таблеток, — будешь давать ему эти таблетки два раза в день. Их можно принимать во время беременности. Пусть полощет горло раствором из этой коробочки. И диета. Еда должна содержать белок и больше витамина С. Много жидкости. Куриный бульон ему сейчас будет очень полезен. Только, чтобы всё было тёплым. И, конечно же, постельный режим, и абсолютный покой. — Спасибо, Гео, — Алекс вышел провожать своего знакомого. — Если что, сразу звони. И, да, ко мне на приём придёте через четыре дня. Я сделаю первое УЗИ. Нужно точно удостовериться, что с плодом всё в порядке. — Я понял. Когда за Листингом закрылась дверь, Алекс поднялся наверх и окинул бедного омегу холодным взглядом. Альфе нужно было ехать на работу. Он мог бы поручить уход за Биллом охраннику, но Кристиан недавно заболел, поэтому Льюису пришлось отменить все встречи и остаться дома. Не оставит же он своего беременного супруга с человеком, который так несвоевременно подхватил грипп? Мужчина был вынужден неотрывно следить за капельницей и общим состоянием омеги, не покидая комнаты. Если он и отлучался, то это было совсем ненадолго. Он злился на юношу, не понимая, как можно быть таким тупым, чтобы за раз съесть целое ведёрко мороженого? Биллу до сих пор было плохо, и даже когда закончился раствор в капельнице - лучше не стало. Температура не спадала, да и боль из тела не исчезла. Ко всему прочему добавилась ещё и ломота в суставах. Брюнет был накрыт тёплым одеялом, но это не спасало его от холода. Он трясся в ознобе, мало понимая, что происходит вокруг. Льюис кидал в его сторону колкие взгляды. Мужчина нервно ждал улучшений, но их не последовало, и ему пришлось спуститься вниз и приготовить то, что сказал Георг. Ближе к вечеру Алекс всё же сделал юноше укол, и только тогда температура понемногу начала спадать. Он насильно кормил супруга, грубо пихая ему в рот кусочки рыбы. — Я больше не хочу, — простонал омега, отворачиваясь. — Я даже смотреть на рыбу не могу. — Не можешь? — альфа взял брюнета за подбородок и с силой заставил смотреть на себя. Затем с силой запихал ему в рот очередной кусок. Билла уже мутило и на глаза навернулись слёзы обиды. — А мороженое жрать можешь? — Алекс… — умоляюще простонал юноша. — Не реви. Не хватало ещё, чтобы температура снова поднялась, — мужчине нисколечко не было жалко брюнета. Закончив насильно кормить омегу, Льюис заставил его выпить таблетку и пополоскать горло, а после, сказал едкую фразу, которая очень сильно ранила Билла. — Я смотрю, так ты хочешь ребёнка, — альфа уже стоял около двери. — Ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, будешь на коленях передо мной ползать, и умолять, чтобы я придушил тебя, — и вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Билла передёрнуло от этих слов, а внутри него всё заледенело. Он свернулся калачиком и прикрыл глаза. В теле опять началась ломота, а температура снова начала повышаться. Ещё долго эхом отдавались в его голове слова мужчины: «Я смотрю, так ты хочешь ребёнка». Юноша хотел. Юноша очень хотел этого малыша.