Иллюзия любви, или птица в клетке

Билл всю ночь не мог уснуть. В комнате было слишком душно и хотелось лимонада. Юноша знал, что сейчас лучше отказаться от этого напитка, ему оставалось только вспоминать любимый вкус и уговаривать себя, обещая, что после рождения малыша он снова сможет наслаждаться им. Лёжа в постели, в темноте, омега слышал ровное дыхание Алекса и старался не двигаться. Если Билл разбудит альфу, то ничем хорошим это не кончится. Он снова держал руку на своём животе и думал о малыше. Ему казалось, что у него родится мальчик, но пол ребёнка для него не был так важен. Юноша подберёт имя и для мальчика, и для девочки. Важно другое, то, кем он будет: альфой или омегой? Брюнет хотел, чтобы у него родился альфа. Он хотел, чтобы его малыш не страдал от своей природы, как страдает он. Не хотел, чтобы его ребёнок прошёл через всё то, что прошёл сам. Пусть малыш будет лучше главой семейства. Омега надеялся на то, что ребёнок не станет таким же жестоким как его отец. Билл будет воспитывать его в любви. Он подарит ему всего себя, как когда-то это сделал Энджи. Лишь бы малыш родился здоровым, и Алекс ничего с ним не сделал. Билл, чувствуя, что начинает задыхаться от нехватки воздуха, бесшумно встал, и так же бесшумно подойдя к окну, открыл его наполовину, впуская в комнату свежую прохладу, и глубоко вдохнул. У него сразу же закружилась голова. Взявшись рукой за подоконник, он старался прийти в себя. Получалось, но не так быстро, как ему бы хотелось. Омега не слышал, как сзади подошёл его супруг, и только когда ресторатор положил тяжёлую ладонь на хрупкое плечо, вздрогнул. Он не ожидал того, что мужчина проснётся. Что же теперь будет? Алекс снова применит силу или ему повезёт? — Алекс? — юноша замер, так и не повернувшись к ресторатору. — Почему не спишь? — сонным голосом прохрипел альфа, желая как можно скорее оказаться в постели и заснуть. — Бессонница, — тихо прошептал брюнет. — Прости, что разбудил. — Так выпей снотворное, — зевнул мужчина. — Ах да, тебе же нельзя. Ты у нас беременный, — слабо усмехнулся. — Я немного здесь постою. Можно? — Билл прикусил уголок губы, боясь, что Льюис ему этого не разрешит. — Недолго, — сухо ответил тот. — А то потом снова весь день проспишь, — и, окинув супруга взглядом, вернулся в кровать. Юноша ещё немного постоял у открытого окна, глядя на звёзды и месяц на ночном небе, а потом всё же лёг в постель. Он боялся, что супруг снова проснётся и разозлится. Лучше омеге будет душно, и он попытается уснуть, чем Алекс снова его оскорбит или ударит. Билл заснул не сразу, и проснулся, когда первые лучи несмело проникли в комнату. Повернувшись на спину, он увидел, что альфа всё ещё спит и, недолго думая, откинул от себя край одеяла, спустил ноги вниз и встал с кровати. Накинул на хрупкие плечи халат и направился в ванную. Ещё было рано будить Алекса, да и мужчина вряд ли сам проснётся в такую рань, поэтому можно побыть в ванной и насладиться тишиной и спокойствием. Быстро приведя себя в порядок, брюнет сел на край ванны, обхватил себя за плечи и прикрыл глаза. Сейчас можно было о многом подумать, и он думал, думал, думал. Омега думал о том, что стало с ним в последнее время, и как сильно Льюис изменил его. За время супружества с альфой, он перестал не только радоваться жизни, и простым мелочам, он перестал чувствовать. Как бы муж над ним ни издевался, чтобы ни делал, Билл на это реагировал совсем не так, как должен был бы. Да и если бы брюнет чувствовал всё как раньше, смог ли он тогда пережить все издевательства Алекса? Билл не узнавал себя. Это был уже давно не он, а совершенно другой, незнакомый ему человек, ведь тот свободолюбивый Билл Каулитц не позволил бы над собой издеваться. Тот омега всеми силами бы пытался выпутаться из сложившейся ситуации и не сломался. Он бы грыз землю зубами, но ни за что не допустил бы того, что с ним произошло. Он бы даже не допустил мысли о самоубийстве, но Билл Льюис совершенно другой человек — слабый, жалкий, никому не нужный и никем не любимый. Льюис. Как же брюнет не любил, когда его называли по фамилии мужа, а сейчас и сам себя так называет. Даже не смотря на то, что юноша это всё понимает, он уже никогда не станет прежним. Он сломан, и теперь ему вряд ли кто-либо сможет помочь, да и захочет ли? Алекс не разрешает ему заводить дружеские знакомства, да омега и сам отгораживается от людей. Он боится. Сильно боится, но больше не за себя, а за тех, кто проявил желание с ним общаться. Ресторатор — страшный человек, и если он так жесток со своим супругом, то что он сделает с теми другими, юноша боялся об этом думать. Единственным его утешением был ребёнок. Его малыш. Подумав о нём, Билл слабо улыбнулся. Сейчас он живёт и терпит всё только ради него, понимая, что кроха совсем не виноват в том, какой у него отец. Омега полюбил ребёнка с самой первой минуты, как только узнал о нём, и любовь к нему с каждым днём становится сильнее. Юноша не сомневался, что вытерпит всё, ради малыша, единственного, кто любит его. Билл был уверен в том, что ребёнок его тоже любит, ведь ему столько всего пришлось пережить, а он до сих пор жив. — Кроха, моя любимая, — Билл снова слабо, но тепло, улыбнулся и погладил свой животик. — Спасибо тебе за то, что даёшь мне силы выжить в таких ужасных условиях. Спасибо тебе за то, что любишь меня. Я это чувствую, — снова улыбнулся, но его улыбка тут же исчезла, стоило произнести следующую фразу. — Только, прошу, не оставляй меня здесь одного, — в его глазах застыли слёзы, а душа сжалась в комочек от того, что он это произнёс вслух. То, о чём боялся даже думать. Нет, судьба не может быть с ним настолько жестока. Она не может отнять у него это сокровище, которое сама же подарила. — Нет! Нет! Нет! — повторял он словно в бреду, будто что-то предчувствуя. — Пожалуйста, нет… — Чего ты разорался? — дверь резко распахнулась, и в ванную вошёл Льюис. Билл совсем забыл закрыть дверь на ключ. Юноша тут же задрожал и сжался. — Не сиди на ванне, простынешь, — Алекс не отрывал взгляда от супруга, — и вообще, иди, приготовь мне завтрак. Брюнет молча кивнул и вышел из помещения. В комнате переоделся в домашний спортивный костюм, стянул волосы резинкой и спустился вниз. У него не было никого желания что-либо готовить, поэтому он просто залил овсяные хлопья молоком и сварил кофе ресторатору. Мужчина снова появился неожиданно и, окинув свой завтрак взглядом, вопросительно посмотрел на юношу. — Что это? — недовольно. — Хлопья, — тихо ответил омега, снова сжимаясь. — Думаешь, я буду есть эту гадость? Когда я говорил про завтрак, я не имел в виду хлопья. Я имел в виду нормальный завтрак. Кофе выпью, — сел за стол и потянулся к чашке кофе, — а остальное, чтобы через полчаса было готово, — Билл промолчал, не решаясь посмотреть на него. — Ты меня понял? — сделал глоток остывающего напитка, — юноша снова молчал. — Понял, я тебя спрашиваю? — альфа начал злиться. — Я не буду готовить тебе завтрак, — тихо, всё так же не решаясь поднять головы и посмотреть на супруга, ответил юноша. И зачем он только это сказал? Сейчас он пожалел о содеянном, но было уже поздно. — Что? — мужчина удивился такому ответу. Омега снова начал ему перечить? Ему? — Как это, ты не будешь? — Льюис разозлился и отшвырнул тарелку с хлопьями так сильно, что она упала со стола и разбилась вдребезги. Брюнет заметно напрягся, мысленно ругая себя. — Я, кажется, с тобой разговариваю! — альфа резко схватил супруга за запястье, больно сжимая и выворачивая ему руку. — Если через полчаса не будет нормального завтрака, я тебе не только руку сломаю, — он усилил хватку, а юноша уже не мог молчать и болезненно застонал. — Надеюсь, ты меня понял, — резко отпустив руку, Льюис встал, и, подойдя к нему сзади, провёл кончиками пальцев по его тонкой шее и чмокнул в щёку. — И это убери, — указал взглядом на разбитую тарелку на полу, перед тем, как вышел из кухни. Билл принялся растирать больную руку, но потом не выдержал и заплакал. Он снова подчиняется Алексу, снова слабый, снова беззащитный. Алекс слышал рыдания омеги, но не собирался его успокаивать. Он всего лишь дал ему больше времени и пришёл через час. Этой отсрочки хватило, чтобы Билл успокоился, убрал на кухне и начать готовить любимые оладьи альфы. — Ну вот, совсем другое дело, — мужчина вошёл на кухню и, втянув в себя вкуснейшие запахи, довольно произнёс. — Ведь можешь же! — сел за стол, и когда омега придвинул к нему тарелку горячих ароматных оладьев, продолжил: — Не заставляй меня быть жестоким по отношению к тебе, — брюнет промолчал и поставил перед альфой вазочку со сметаной. Он не успел убрать руку, как ресторатор взял её в свою ладонь и, поднеся к лицу, нежно поцеловал. Юношу передёрнуло. — Сядь со мной, поешь нормально. — Я не голоден, — омега отдёрнул руку и, закончив с приготовлением, вышел из кухни.

***

Так и не успев позавтракать в больничной столовой, Том со своими коллегами отправился на утренний обход. Он был не только хорошим специалистом, но ещё и добрым, внимательным к больным, поэтому они любили его и уважали. Мужчина всегда был открытым и понимающим. Всегда сочувственно относился к пациентам. Они знали его как весёлого и жизнерадостного человека, хотя это казалось на первый взгляд. Оставаясь наедине с самим собой, он часто грустил и даже впадал в уныние. У него не было близких друзей, только знакомые и коллеги по работе, а им-то точно было не обязательно знать, что на самом деле творится у него в душе. Из всех своих знакомых, Том мог довериться только Георгу, но и ему он редко когда что-либо рассказывал. Трюмпер жил один в небольшой квартирке, доставшейся ему по наследству от любимой бабушки, а по выходным ездил в пригород к своим уже немолодым родителям. Его мама, Виктория, всю жизнь преподавала в школе музыку, а сейчас пела в церковном хоре. Отец, Джеймс, работал архитектором, а, выйдя на пенсию, ремонтировал старинные часы в местной лавке. Их семья никогда не была богатой, но они не жаловались на жизнь, а сейчас им помогал Том, хотя и сам зарабатывал немного. Мужчина очень любил родителей и был благодарен им за то, что они его всегда поддерживали. Когда Том после окончания школы захотел учиться на врача, родители не стали его отговаривать, даже наоборот, посоветовали лучший медицинский институт, а Виктория взяла у знакомых книги, по которым её сын и готовился к экзаменам. Когда Трюмпер был маленьким, мама обучила его игре на фортепиано. Теперь старый рояль стоял у него в квартире, и если Тому становилось совсем грустно и одиноко, он играл любимые с детства композиции. Иногда он играл и на гитаре, что стояла в углу в спальне. Трюмпер освоил её ещё в шестнадцать лет, и иногда исполнял свои же мелодии. Том общался с каждым пациентом, осматривая его и задавая вопросы о самочувствии. Записывал в карту любые жалобы и изменения в состоянии здоровья. Он снова был внимательным и обходительным. — Доктор, скажите, как мой муж? Он будет жить? — взволнованно спросила девушка, которая была доставлена в больницу после аварии и прооперирована Томом. — Вам о себе нужно думать, Кэролайн, — мужчина осматривал её шов на животе после операции. — Доктор, прошу, скажите мне правду, что с Генри? — она начала нервничать, боясь, что врачи не смогли спасти её мужа. — Успокойтесь, вам нельзя нервничать, — Том пытался успокоить пациентку, но она снова спрашивала о супруге. — Ваш муж сейчас находится в реанимации. Мы сделали ему операцию, но состояние тяжёлое, — он не хотел говорить об этом. Мужчина и вправду был в тяжёлом состоянии. — Нет... — Кэролайн прикрыла глаза и болезненно простонала. — Кэролайн, успокойтесь, — Том измерил девушке пульс, который начал повышаться, — иначе я буду вынужден вам вколоть успокоительное. — Доктор, — она открыла глаза, пытаясь подняться на локтях, — вы должны меня отвести к мужу. — Кэролайн, вы ещё слишком слабы, — Трюмпер понимал состояние девушки, но не мог помочь. — Том, прошу вас. Это же мой муж. Я должна его видеть, — по её щекам начали скатываться слёзы. — Пожалуйста. — Ну, хорошо, — немного подумав, кивнул врач. — Я отвезу вас, Кэролайн, но в реанимацию вас всё равно никто не пустит, — девушка закивала и даже смогла слабо улыбнуться. — Только дождитесь меня. Я приду, как только освобожусь. Том понимал, что это не самая лучшая идея, но слёзы девушки и её просьбы растрогали его. После того, как он осмотрел всех больных, снова вернулся к ней в палату. — Ну что, Кэролайн, вы готовы? — он вошёл в палату с инвалидным креслом. Девушке сейчас нельзя было напрягаться, впрочем, как и вставать. Швы могли разойтись и спровоцировать осложнение. — Да, доктор, — увидев мужчину, она оживилась. — Только пообещайте мне не волноваться, — врач помог Кэролайн подняться и пересесть в кресло. — Хорошо Том. Я обещаю, — закивала она. Трюмпер поднялся с пациенткой на этаж выше, прошёл по длинному коридору и наконец-то оказался в отделении реанимации. Поприветствовал медсестру, которая следила за состоянием больного, спросил, всё ли нормально, и только тогда подвёз девушку к прозрачному окну кабинета. — Кэролайн, с вашим мужем всё в порядке. Сестра следит за его состоянием. Он у вас молодец. Крепкий парень, — мужчина начал успокаивать её, видя, как девушка снова начала плакать. — Кэролайн, вы обещали не волноваться. — Простите, — всхлипнула она, пытаясь вытереть слёзы, неотрывно смотря на мужа через прозрачное стекло. — Вот, возьмите, — Трюмпер протянул ей свой платок. Она закивала и с благодарностью на него посмотрела. Том дал девушке ещё немного времени посмотреть на мужа, находясь всё это время рядом, а потом отвез её в палату. Измерил пульс и давление, и попросил медсестру сделать ей успокоительный укол. Кэролайн сильно разволновалась, и ей нужно было немного поспать, восстановить свои силы. Весь оставшийся день Том был занят пациентами. Снова была незапланированная операция, которая длилась долгих четыре часа и сильно утомила его. Врач был вымотан не только физически, но и морально. Лучшим решением для него было бы немного поспать, но он стоял в своём кабинете у открытого окна, с чашкой горячего кофе, и смотрел на немногочисленных прохожих, спешивших домой после утомительного дня к своим семьям. Он смотрел на многоэтажные дома напротив, где уже в некоторых квартирах горел свет, и представлял, как за ужином, за большим столом, встречаются все члены семьи, которые днём были вынуждены разбежаться по своим делам, и обсуждают сегодняшний день. Как им весело и хорошо вместе, и как они уже строят планы на выходные. — Нужно будет на этих выходных навестить родителей, — произнёс Том, отведя взгляд от окон и посмотрев на чашку с крепким напитком. — И вообще, пора перестать пить эту гадость, — он сделал ещё один глоток и поставил чашку на стол. Хотелось курить, но он держался. Уже прошло две недели, как Том снова бросил курить, и надеялся, что в этот раз не сорвётся. Он врач и должен не только вести здоровый образ жизни, но ещё и отказаться от вредных привычек. Мужчина посмотрел на пустеющий город и поёжился. Вечерняя прохлада окутала тело, а лёгкий ветерок трепал волосы, забранные в хвост тугой резинкой. Его смена на сегодня была закончена, и он уже давно должен был быть дома, но возвращаться в пустую холодную квартиру, где его никто не ждёт, не хотелось. Том часто засиживался на работе до глубокой ночи и только потом ехал домой, чтобы сразу же лечь спать, а утром снова вернуться в клинику. За последние два года Трюмпер ни разу не был в отпуске. Родители настаивали на том, чтобы сын отдохнул и наконец-то подумал о себе, а не о пациентах. Коллеги по работе тоже давали советы отдохнуть, но Том никого не слушал. Врач не хотел надолго оставаться наедине с самим собой. Он настолько привык помогать людям и полностью им отдаваться, что не мыслил своей жизни без всего этого, да и не было рядом того человека, с которым хотелось разделить отдых. Первый его отпуск, который оказался неудачным, запомнился ему на всю жизнь, и после этого он не хотел, чтобы такое когда-нибудь повторилось. Тогда Том ещё не знал, насколько скучно ему будет, и насколько сильно он почувствует своё одиночество. Первые дни отпуска он провёл с семьёй. Это было по-настоящему прекрасное время, но родители были вынуждены выйти на работу, и вот тогда мужчине стало не только скучно, но и грустно. Том купил билет на поезд до Праги и неделю любовался в одиночестве красотами города. Куда бы он ни пошёл, где бы ни находился, он был окружён счастливыми молодыми семьями и людьми постарше, и даже в гостинице, где мужчина проживал, он был единственным без пары. Это угнетало, и спокойный отпуск показался ему ошибкой. Трюмпер собрал вещи и вернулся домой, а через две с половиной недели вышел на работу. Здесь, среди больных, он чувствовал себя комфортнее и нужнее. Помогая другим людям, он помогал самому себе. Из воспоминаний мужчину вернули громкие голоса и смех медсестёр, которые, не смотря на поздний час, позволили себе такие вольности. Недовольный поведением младшего персонала Том нахмурился, и вышел из своего кабинета, в котором даже свет был не включен. — И что стало причиной столь шумного обсуждения? — он подошёл к столу в коридоре, за которым сидели медсёстры. — Уже поздно, больным нужно отдыхать. А вы что здесь устроили? — Герр Трюмпер? — все тут же притихли, увидев мужчину, и им стало неудобно за своё несдержанное поведение. — Мы думали, вы уже ушли домой, — одна совсем молоденькая девушка, которой нравился Том, всё же решилась на разговор с ним. — Мне нужно было доделать дела, но вижу, я правильно сделал, что остался здесь, — он говорил строго. Именно так и нужно было, иначе его бы никто не послушался. — И что это у вас на столе? — его взгляд упал на открытый глянцевый журнал, который и стал виновником шума. — Это так вы выполняет свои обязанности? — спросил он ещё строже. — Простите нас, — та же девушка снова заговорила. — Мы больше не будем. Честно-честно. — Знаю я, как вы не будете, — ответ омеги вызвал у Трюмпера улыбку, но он продолжал скрывать её и быть сдержанным и сердитым. — Дай сюда этот журнал, — девушка несмело протянута ему журнал. — Заберёте, когда отдежурите. А сейчас, быстро по своим рабочим местам, и чтобы ни звука, — не дожидаясь реакции медсестёр, он развернулся и направился обратно в кабинет. Вернувшись к себе, Том, на этот раз, включил свет, и, кинув изначально журнал на стол, всё же решил полистать его. Мужчине стало любопытно, что же в нём интересного, к тому же нужно было чем-то заняться. Желание пойти домой так и не появилось. Обойдя письменный стол с кучей бумаг, документов и медицинских карт, Том сел в мягкое удобное кресло и снова взял в руки журнал. Глянцевый, с множеством страниц и красивой семейной парой на обложке. «Счастливая семья Льюисов ждёт пополнение. Алекс и Билл рассказали о том, как их жизнь изменилась после того, как они узнали эту радостную новость», — врач прочитал надпись, напечатанную крупными буквами, и задержал свой взгляд на молодых людях с фотографии. Молодые, красивые, счастливые, так думали все о Льюисах, так подумал и Том. Он на мгновение прикрыл глаза, а потом провёл кончиками пальцев по глянцевой поверхности фотографии Билла. Его чем-то зацепил этот юноша. «Красивый», — мужчина не смог сдержать вздоха восхищения, — «и невероятно счастливый». Он ещё раз провёл пальцами по его фотографии, а затем открыл журнал и быстро перелистнул страницы, в поисках более подробной информации об этой семье и их радостной новости. Обычно он не читал о звёздных семьях, но история этих двоих, вернее юноша, притягивал к себе мужчину, словно невидимыми нитями. Жадно читая интервью, Том постоянно отрывал свой взгляд на снимки. Фотографии приковывали его внимание. Билл, одетый во всё белое, с распущенными длинными волосами, нежным макияжем и нежной улыбкой, казался ему ангелом. — Да что со мной такое? — врач не понимал, что с ним происходит. Он чувствовал, как поднимается температура тела, стоило только посмотреть на фото юноши или прочитать его ответы. «Он будет хорошим отцом своему ребёнку», — сделал вывод мужчина, читая его слова о том, как он счастлив этой новости и что малыш уже стал его смыслом жизни. Том грустно улыбнулся, закрывая журнал, и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Это интервью вновь напомнило ему о том, как он одинок и хочет иметь собственную семью. Как хочет встретить свою омегу, жениться, и как сильно мечтает о детях Он болезненно простонал, ведь ему уже не двадцать лет, и встретить свою истинную пару становится всё труднее. Он знал о том, что нравится младшему персоналу и, как говорил Георг, «дай шанс хоть одной омеге», но его сердце молчало, а обманывать себя и давать напрасные шансы девушкам, он не хотел. Не так он был воспитан, да и не о том всегда мечтал. В юности он пробовал строить отношения с омегами, даже жил с одним парнем какое-то время, но так и не смог его полюбить. Расставание было тяжёлым и болезненным. Омега никак не хотел отпускать мужчину, ведь юноша влюбился в него. Видя всё это, Тому было больно, и он винил себя за то, что дал парню ложную надежду. После того случая Трюмпер ни с кем не знакомился и не заводил отношений. Он больше не хотел, чтобы из-за него страдали. Не хотел строить сомнительные союзы, а после тяжело расставаться. Лучше жить одному, но быть честным перед самим собой. За воспоминаниями и размышлениями он не заметил, как заснул, и вздрогнул, когда дверь в его кабинет распахнулась и в помещение несмело вошла медсестра. Он с трудом открыл глаза и сфокусировал свой взгляд на девушке. — Герр Трюмпер, простите, что вошла без стука, но вашему пациенту из двадцать пятой палаты резко стало хуже, — она говорила сбивчиво и быстро. — Что с ним? — Том мигом оживился и встал. Услышав, что его пациенту плохо, у него тут же пропал сон. Он быстро надел на шею стетоскоп и торопливо вышел из палаты, даже не закрыв за собой дверь. — Он начал задыхаться, я сделала ему укол, но стало ещё хуже. Он потерял сознание, — медсестра уже сильно нервничала. — Успокойся, Мила. Молодец, что сразу пришла за мной. У Тома снова будет тяжёлая бессонная ночь, но он всё же справится и поможет пациенту выжить, и только после этого пойдёт домой, осыпаться, чтобы потом снова и снова спасать жизнь людям.