Иллюзия любви, или птица в клетке

Открыв глаза, Алекс увидел все те же обшарпанные серые стены мрачного помещения с маленьким зарешеченным окошком. Солнечные лучи едва проникали с улицы, слабо освещая жёсткие кровати, спать на которых было настоящей пыткой, грязный немытый пол, и разбитый умывальник, раздражающий звуком постоянно капающей воды из крана. Вид одной убогой обстановки вызывал острое отвращение, не говоря уже о затхлом воздухе, сырости и нервирующих мужчину агрессивно настроенных сокамерниках. Теперь, всё это являлось каждодневным бытом некогда успешного человека, вместо шёлковых простыней, горячего душа, свежесваренного ароматного кофе и плотного вкусного завтрака. Альфа снова закрыл глаза от ноющей боли в висках и предплечье, а когда открыл, у его кровати стоял вчерашний головорез со шваброй в руке и мерзко скалился. — Доброе утро, — мужчина впихнул швабру в руки сонному ресторатору, — Золушка, — в его голосе звучали нотки сарказма. — Сегодня твоя очередь убирать. — Я не нанимался в уборщики, — фыркнул Льюис, брезгливо посмотрев на швабру, и отшвырнул её от себя, даже не собираясь вставать. — А тебя здесь никто и не спрашивает, — грубо произнёс головорез. — Я сказал, что твоя очередь убирать, значит, ты должен незамедлительно встать, взять швабру и приступить к уборке помещения. Молча. — Да пошёл ты! — прошипел Алекс. — Я сказал, молча! — рявкнул мужчина. Он уже начал выходить из себя и, схватив альфу за грудки, поднял, а потом отшвырнул его на пол. Всё произошло так быстро, буквально за каких-то пару секунд, что ресторатор и сам не понял, как оказался лежащим, рядом с ненавистной шваброй и ведром полным воды. — Чего разлёгся? — сокамерник смотрел на него сверху вниз получая истинное удовольствие от сложившейся ситуации. — Убирай, давай! — и пнул ногой ведро, отчего часть воды разлилась и намочила пиджак и брюки альфы. — Сука! — взревел Алекс, быстро поднимаясь и отряхивая одежду. — Ты хоть знаешь, сколько стоит этот пиджак? — он подлетел к соседу по камере и толкнул его в грудь. — Знаешь?! — снова толкнул его. — Да ты вообще знаешь, на кого посмел свой поганый рот открыть?! Нет? — Алекса уже несло, его глаза потемнели от злости, а мужчина стоял на месте, вызывающе поглядывая на него, как на полное ничтожество, ухмыляясь. Ему было интересно посмотреть на то, как этот богатый недоносок будет себя дальше вести. — А я тебе скажу. Я — Алекс Льюис! Знаешь такого? — ресторатор снова пихнул мужчину в грудь, но уже намного сильнее, и терпение головореза закончилось. Он быстро перехватил руки альфы и заломил их назад, потом резко развернул и отшвырнул его на пол. Альфа упал, сильно ударившись о холодную каменную плиту, и из не зажившей губы снова начала вытекать кровь. — А меня зовут, Штерн Хеллингер, — усмехнулся заключённый, — а тех двоих, Джозеф Барнз и Левин Курт, — он указал на мужчин, что сидя на кроватях наблюдали за происходящим, — и нам совершенно плевать, как тебя зовут и кто ты такой. Здесь ты никто. Пустое место, — головорез подошёл к ресторатору и, ухватив его за волосы, потянул на себя, причиняя Алексу немыслимую боль. — Ты сейчас же возьмёшь тряпку и вымоешь пол, — он отпустил волосы Льюиса, и когда тот вздохнул от облегчения, схватил снова и уже сильнее потянул на себя. — Ты меня понял? — ресторатор молчал, чем ещё сильнее злил мужчину. — Понял?! Я тебя спрашиваю! — альфа смог только промычать что-то невнятное. Ему было ужасно больно, и унизительно. Его, Алекса Льюиса, знаменитого ресторатора, опустили, как какого-то мальчишку, превратив в полное ничтожество. — Ну, вот и славно, — мерзко ухмыльнулся Штерн, наконец-то отпуская волосы Алекса, и похлопав его по щекам направился к приятелям. Однако, стоило мужчине только отвернуться, альфа в бешенстве вскочил на ноги, и, настигнув своего врага, замахнулся для удара, но, тот, словно предчувствуя это, развернулся: — Ты оглох?! — на этот раз мужчина не стал церемониться и врезал ресторатору по рёбрам, выбивая воздух из лёгких, а потом снова отшвырнул на пол. — Я сказал, мой полы! Гнида! — прорычал Хеллингер. Упав лицом на мокрую грязную тряпку, Алекс ещё больше озлобился, но на время притих, потому что любое движение причиняло боль. Он даже не мог безболезненно сделать полноценный вдох. — И да, чуть не забыл, — сев на кровать Штерн продолжал своё издевательство, — вытри мои ботинки, — и, ухмыльнувшись, призывно выставил ногу с пыльной обувью. Алекс промолчал и сделал вид, что на всё согласен. Намочив тряпку, альфа отжал её и брезгливо принялся мыть полы под злорадный смех сокамерников. Ему было нужно немного время на то, чтобы справиться с болью и как следует собраться с силами, чтобы отомстить за все свои унижения. Штерну надоело ждать, когда ресторатор вымоет его обувь, и он ещё сильнее выставил ногу вперёд. Альфа немного пришёл в себя и, прошипев что-то невнятное, подполз на коленях к сокамернику. Уничтожающе посмотрев на него он начал мыть его ботинок. — Мой лучше, Золушка! — злорадный смех головореза мгновенно разъярил ресторатора. Вскочив на ноги, альфа рывком накинул мокрую тряпку на горло обидчика и стал его душить. Всё это произошло в какие-то считанные секунды. Он даже сам не понял, как ему удалось всё это провернуть. К тому моменту, когда двое других мужчин поняли, что происходит, и оттащили Алекса, головорез уже начал задыхаться. Быстро придя в себя, мужчина был готов убить Льюиса. Он словно озверел. Накинулся на ресторатора, ударил несколько раз по рёбрам, и, когда Алекс снова потеряв равновесие оказался на полу, обвил тряпку вокруг его головы и затянул её с такой силой, что она оказалась у ресторатора во рту. Альфу чуть не стошнило, но он уже не мог сопротивляться. Физически не мог. Штерн обездвижил его в два счёта, унизив, и превратив в беспомощное существо. — Жри, сука! — со всей яростью рычал Хеллингер, ещё сильнее запихивая тряпку в рот Алексу. — Ещё хоть один выпад в мою сторону, и я придушу тебя как щенка! — он ещё раз пихнул Алекса, а двое других поспешили оттащить его от ресторатора, видя, в каком неадекватном состоянии находится их приятель. Мужчина сейчас не отдавал отчёта в своих действиях и готов был и вправду убить этого ублюдка.

***

Самые известные люди и гости столицы: модели, актёры, дизайнеры и модельеры, танцоры, бизнесмены и светские львицы, и даже политики собрались вместе, чтобы отметить юбилей одного из самых престижных ювелирных салонов в городе, побаловать себя очередным выходом в свет, выставляя напоказ все свои прелести, обзавестись нужными знакомствами и просто отдохнуть. Светские беседы, фальшивые улыбки и приветствия. Безудержное веселье, яркий свет софитов, объективы и вспышки фотокамер. Крутые ди-джеи, громкая музыка и разгорячённые тела на танцполе. Толпы журналистов и провоцирующие вопросы. Живые статуи в образе греческих богов, услужливо подающие разнообразные алкогольные напитки и закуски. Всё это мало напоминало светский раут и больше походило на закрытую элитную вечеринку. Это был настоящий рай для заядлого тусовщика, коим являлся Дэвид Стюарт-Гарсиа, владелец самого модного ночного клуба столицы. Стильный, дерзкий, сексуальный. Он всегда приковывал к себе внимание, находясь в центре скандалов и разборок. Его любили, уважали, желали, им восхищались и боготворили. О нём постоянно писала пресса, приписывая разнообразные романы и слухи о разводе с супругом. Сам же мужчина никогда не обращал на это внимания и продолжал жить и делать то, что умел лучше всего — эпатировать публику. Гарсиа был известен не только в своих кругах. Он пару раз выходил на подиум и демонстрировал одежду. Написал книгу о том, как стать успешным бизнесменом и уверенной в себе омегой, сильной волевой личностью, имеющей такие же права, как и альфа. Пробовал себя даже в роли дизайнера, но всё гасло и меркло на фоне яркой клубной жизни. Дэвид был рождён блистать, покорять и восхищать. Рождён преображать всё вокруг и вести бизнес. Уже с малых лет родители замечали в нём лидерские качества и огромный потенциал, радуясь и восторгаясь этому. Дэвид был единственным ребёнком в семье, и отец воспитывал его не как хрупкого покорного омегу, а как властного альфу, поэтому он и вырос таким, непокорным и своевольным. Когда Дэвид встретил своего истинного альфу, то долго не признавался даже самому себе в том, что влюбился, ведь признаться — означало признать поражение, стать слабым, но Валентайн был настолько сильно влюблён в дерзкого своевольного омегу, что был готов на всё, только, чтобы просто быть рядом с Дэвидом. Альфа любил и боготворил его, ни разу не упрекнув в прошлых любовных похождениях, красиво ухаживал и не торопил, и омега всё же сдался, став супругом и примерив на себя двойную фамилию. Любовь Валентайна была настолько сильной, что он смирился даже с тем, что непокорный супруг сделал татуировку в виде маленькой змейки в том месте, где альфа поставил ему метку в знак своей любви и преданности. Мужчина согласился и на то, что у них никогда не будет детей, потому, что, по словам Дэвида, омега не собирался становиться кухаркой и инкубатором, безмолвно воспитывающим детей и покорно ожидающим мужа домой после тяжёлого рабочего дня. Хотя и для самого Гарсиа дети были бы только обузой, и совершенно не вписывались в его профессиональную деятельность бизнесмена, занимающегося криминалом и продажей наркотиков. Дэвид чувствовал себя раскованно на этой звёздной тусовке. Он пил шампанское, общался с разными людьми, и даже успел завести пару новых выгодных для себя знакомств, позировал на камеры и отвечал на каверзные вопросы журналистов. Много шутил и успел взять на заметку пару идей, которые обязательно применит в своём клубе. Когда пришло время до демонстрации показа ювелирных украшений, мужчина придирчиво рассматривал модели, оценивая их. Каждое украшение казалось ему невзрачным, не достойным его, и лишь под конец показа ему понравился один изысканный крупный перстень из белого золота с сапфиром, усыпанный бриллиантами, который он попросил отложить. После завершения официальной части мероприятия, устроенной под навесом, в саду элитной гостиницы, началась вечеринка в помещении. Она проходила в более непринуждённой обстановке, где после несколько выпитых порций алкоголя публика стала вести себя более развязно и куда журналистам вход был уже воспрещён. Ультрафиолетовые лампы, светодиодные приборы, отблески зеркального шара, громкий смех подвыпивших гостей, клубная музыка и море текилы. Всё это окружило Дэвида, обволакивая и даря незабываемый восторг. Омега довольно улыбался, оглядываясь по сторонам и веселясь вместе с остальными. Он пил, курил кальян и танцевал. Ему нравилось быть в центре внимания. Мужчина даже пожалел о том, что журналистов не допустили на вечеринку и его никто не снимал на камеру. Несмотря на это, он ловил восхищённые взгляды, чувствуя себя звездой, центром вселенной, вокруг которого крутятся толпы невзрачных людей. Омега подошёл к бару, чтобы перевести дух и освежиться. Заказал ещё одну порцию текилы и ощутил прикосновение того, кого он ждал больше всего, но не надеялся увидеть. — Я думаю, на сегодня достаточно, — мягко произнёс незнакомец, ведя носом по изящной омежьей шее с капельками солёного пота и останавливаясь на вытатуированной змее, чувствуя ненавязчивый аромат сандалового дерева, с едва уловимым оттенком мускуса. — Вэл... — Дэвид блаженного прикрыл глаза. Шея была его эрогенной зоной, а прикосновение к ней вызывало в нём целую бурю эмоций. — Я не думал, что ты вернёшься так скоро. — Я не смог больше и дня прожить в разлуке с тобой, — ответил Валентайн покрывая шею поцелуями. Слегка покусывая нежную кожу и чуть оттягивая её, он приносил немыслимое удовольствие омеге, который был готов уже прямо на этом барном столе отдаться супругу. — Ты играешь с огнём, — хрипло произнёс Дэвид, и повернувшись к мужчине, сексуально облизал свои губы пересохшие от желания и нетерпения. — Знаю, — томно ответил тот, и, кратко поцеловав супруга, взял за руку и повёл сквозь толпу в чилаут. Стоило им только закрыть за собой дверь, как они сразу же набросились друг на друга с жаркими и страстными поцелуями. Супруги не виделись четыре дня. Валентайн был вынужден уехать из Вены по делам, но всё это время, проведённое в разлуке от любимого, сподвигли его на то, чтобы работать без перерыва и даже по ночам, и теперь он здесь, снова рядом со своей непокорной омегой. — Я люблю тебя, — альфа впечатал супруга в стену, жадно целуя его в губы и спускаясь всё ниже, пока руки не нащупали пуговицы на рубашке. — Я хочу тебя, — задыхаясь и теряя всякое самообладание, Дэвид рванул свою рубашку, и пуговицы с треском посыпались на пол. Альфа лишь похотливо улыбнулся и торопливо начал спускаться ниже по красивому разгорячённому телу, покрывая кожу поцелуями-укусами и проводя рукой по кубикам пресса. Когда же он спустился к ремню, проворные пальцы быстро расправились с пряжкой. Он нетерпеливо сдёрнул брюки вместе с бельём до колен, освободив возбуждённый член Дэвида. Омега издал приглушённый соблазнительный стон. Валентайна затрясло от возбуждения, и он, опустившись перед супругом на колени, вобрал его член в рот. Вспышка наслаждения заставила Дэвида выгнуться в спине и снова простонать, но теперь более громче, развратнее. Ему было хорошо. Ему было очень хорошо. Валентайн ненасытно вбирал плоть супруга и даже не собирался останавливаться. Омега почувствовал, что ещё пара таких движений и он изольётся мужчине в рот, но он хотел большего, поэтому остановил альфу и помог встать. Альфа несколько секунд изучающе смотрел омеге в глаза, а потом сорвался и снова начал целовать его губы, больно кусая и зализывая языком. Дэвид что-то недовольно промычал, пытаясь расстегнуть рубашку и добраться до брюк супруга, и когда ему это удалось, быстро справился с молнией и сдёрнул их вниз. Отстранившись на доли секунды от пылкого любовника омега поменялся с ним местами и, увидев изумлённый взгляд мужа, хищно улыбнулся. Валентайн понял всё правильно и не был против. Он вообще всегда был за равноправие, когда это касалось его супруга. Дэвид перехватил инициативу, страстно и жадно целуя, а после, развернул альфу лицом к стене, шире развёл ему ноги и, щедро смочив два пальца слюной, аккуратно вставил в горячую глубину. Немного подвигал ими, растягивая нежные, шёлковые стеночки, и, вытащив пальцы, заменил их своим уже давно возбуждённым и требующим разрядки членом. Стоило ему войти на всю длину, как омега начал сразу же быстро двигаться, не дав альфе привыкнуть к заполненности. Он больше не мог ждать, желая как можно скорее овладеть этим телом. Бешено вторгаясь в него до предела, Дэвид чувствовал, как мужчина плавится в его объятиях, скулит и рвано дышит, и это ещё сильнее распаляло его. Он изредка замедлял темп, кусая плечи супруга и царапая широкую спину, заставляя стонать его громче, и, самодовольно усмехаясь, снова ускорялся. — Ах-х-х, — невнятно вздыхал Валентайн. Все остатки разума из него давно выбил супруг, приносящий невероятное удовольствие и наслаждение. — Дэ... Ах-х… Дэвид, — альфе даже не понадобилось прикасаться к своему члену, ещё несколько резких толчков и мужчины кончили одновременно. Омега — заполняя супруга своим семенем, а альфа изливаясь на стену. Они были полностью измождены, дыхание сбито, тела покрыты испариной, в голове был сумбур, а на губах играла довольная улыбка. — Я попросил дизайнеров отложить один перстень… — начал говорить омега, пытаясь отдышаться, но супруг его перебил. — Для тебя, — мужчина повернулся к Дэвиду и прошептал прямо в губы, утягивая его в глубокий поцелуй, — всё, что угодно.

***

Покидая здание больницы после окончания дежурства, Том расписался в журнале посещений, попрощался с коллегами и вышел на улицу. В лицо ему сразу же ударил сильный холодный ветер. Мужчина застегнув толстовку, сбежал вниз по ступенькам, и успел подумать о том, что сегодня жителей города ожидает ненастная погода, прежде, чем заморосил дождь. Набросив на голову капюшон, альфа направился в сторону стоянки, где всё это время находился его автомобиль, но не смог пройти мимо окон палаты, в которой лежал Билл. Запрокинув голову, врач тут же отыскал нужные ему окна и задержал на них взгляд. Что он ожидал там увидеть, Томас и сам не знал. Было бы глупо надеяться на то, что омега сейчас стоит и смотрит на пейзажи и мимо проходящих людей. Смотрит на него. Юноша ещё не до конца окреп, да и когда мужчина заходил к нему в палату перед уходом, тот неподвижно лежал под капельницей, и даже не обернулся в его сторону. Том невесело вздохнул, вспоминая омегу, его бледную кожу, излишнюю худобу, измученный вид, но при этом невероятно красивые черты лица с проникновенными глазами цвета тёплого шоколада, наполненные печалью. Вспоминая густые, чуть вьющиеся чёрные волосы, придающие его облику мягкость и благородство, и нежный голос, которым Том изредка мог наслаждаться. Дождь усилился, и альфе пришлось опустить голову вниз. Поправив слетевший с головы капюшон, Том быстрым шагом направился к стоянке, а подходя к автомобилю, он услышал своё имя, и остановился. — Герр Трюмпер! — окликнувший его незнакомец находился вдалеке, но по мере приближения он уже не казался таким уж не знакомым. — Подождите, пожалуйста, герр Трюмпер. Не уезжайте. Пока парень торопливо подходил к альфе, Том всё это время стоял неподвижно и неотрывно смотрел на Густава. Он узнал его по внешнему виду, голосу и очкам, которые запомнил ещё в прошлый визит.  — Здравствуйте, доктор, — бета наконец-то приблизился к мужчине. — Уделите мне, пожалуйста, несколько минут, — пока Шеффер быстро тараторил, видимо из-за сильного волнения, врач стоял молча и неприятно морщился от холодного дождя. — Меня зовут Густав. Я приходил к вам, недавно, спрашивал о состоянии здоровья пациента, которого к вам привезли. Билла Льюиса, — стоило только альфе услышать это имя, как у него тут же неприятно заныло в груди. — Вы меня помните? — бета сделал паузу. — Да, — кивнул Том, — я помню вас, Густав. — Доктор, скажите, как он? Как Билл? — парню не терпелось услышать ответ. Узнать хоть какие-то новости о своём соседе. — Я звонил все эти дни на ресепшн, но мне толком ничего так и не объяснили, поэтому я решил приехать и сам всё выяснить, — Густав замолчал, поняв, что от волнения наговорил много лишнего. — Вы не торопитесь? — немного подумав, спросил Том, изучающе смотря на бету. И после того, как Густав ответил, что не спешит, мужчина предложил ему сесть в машину. Он хотел расспросить парня про Билла и его супружескую жизнь. — Скажите, что с Биллом? Он пришёл в себя? — переспросил парень, находясь уже в салоне автомобиля. — Да, Билл пришёл в себя, — Том сидел на водительском месте и смотрел на капли дождя, медленно стекающие по стеклу, словно слёзы. И как только услышал вздох облегчения, тут же продолжил, — но он ничего не помнит. У него полная потеря памяти, — печально улыбнулся врач. — Как? — бета находился в замешательстве. — Совсем ничего? — Ничего, — подтвердил Том. — Знаете, Густав, — альфа отвёл взгляд от окна, и теперь всё его внимание было обращено на собеседника, — кома — серьёзный стресс для организма, и как он поведет себя после этого, сложно предугадать. У Билла потеря памяти вызвана не столько физическими травмами, сколько психологическими. Наш мозг устроен так, что память вытесняет самые неприятные воспоминания, произошедшие с нами. Когда же случается какое-то сильное нервное потрясение, память полностью стирается. К счастью, для Билла, у него всего лишь временная амнезия. — "А к счастью ли?" - задумался Томас, замолчав. Несомненно, воспоминания важны для каждого человека, даже самые неприятные. Но, глядя на юношу, и помня, в каком состоянии его доставили в больницу, у альфы начали появляться сомнения в этом. — Для того чтобы попытаться восстановить память, — мужчина снова продолжил говорить, — нужна какая-то психологическая встряска или же воспоминание из прошлого. Это может быть всё что угодно, любая мелочь: любимое блюдо, цветы, какая-то одежда, музыка, фотография... Пока Том говорил, Густав сидел молча, внимательно слушая каждое слово врача, а когда в салоне авто повисла тишина, Шеффер предложил свою помощь: — А давайте, я... — начал он неуверенно. — Билл знал меня ещё до потери памяти. Что если я навещу его? Это же должно помочь, да? — он повернулся к врачу, и Том прочитал в его взгляде такую надежду, что ему было жаль разочаровывать парня. — Боюсь, это плохая идея, Густав, — Трюмпер увидел, как взгляд беты начал постепенно угасать, и ему стало неловко. — Дело в том, что Билл до конца не окреп и очень пуглив. Он никого к себе не подпускает, даже врачей. Мы стараемся делать всё от нас зависящее, но этого мало, — от разговора об омеге в груди альфы снова защемило. — Может, вы мне что-нибудь расскажете о нём, о его совместной жизни, — мужчина заметно нервничал, — с супругом? — Он уже задавал те же вопросы Георгу, вот только коллега мало что ему рассказал, потому, что и сам знал немного. — Это могло бы помочь в лечении Билла. — Мне мало что известно. Не больше того, что написано в глянцевых журналах, — начал парень. — Хотя… Я заметил, что Билл очень сильно боялся своего супруга. И когда произошло это несчастье, в тот день я уговорил его бежать, — он замолчал на время, а потом продолжил. — Это моя вина в том, что с ним случилось. Если бы я только знал. Я бы не оставил Билла ни на минуту одного с этим ублюдком... — он снова замолчал, заметив, как врач глухо рыкнул и крепко сжал руль дрогнувшими руками. Мужчине было сложно скрывать свои эмоции. Алексу ещё повезло, что его арестовали, иначе бы он точно пострадал от Тома. — Теперь он в тюрьме и, надеюсь, ответит за всё. Ещё немного поговорив, Том предложил Густаву подбросить его до метро, но парень отказался, объясняя это тем, что он сам на машине. Обменявшись номерами телефонов, они попрощались. Том обещал позвонить бете, когда Билл полностью окрепнет и к нему вернётся память, а Шеффер — если вспомнит хоть какую-нибудь информацию. Оставшись в машине один, альфа задумчиво смотрел на капли дождя за окном, и слушая порывы сильного ветра, вспоминал слова Густава. «Я заметил, что Билл очень сильно боялся своего супруга», — эта фраза ещё тогда отдалась болью в его груди, но сейчас, когда альфа снова прокручивал её в голове, она острее впивалась в разум. Теперь он абсолютно точно понимал причину поведения юноши. Прикрыв глаза от вспыхнувшей душевной боли, мужчина снова задумался о юноше, ощущая неприятные мурашки по телу. А перед тем как уехать, Том ещё раз окинул взглядом здание больницы. По дороге домой он заехал в супермаркет. Прошёлся мимо прилавков с безалкогольными напитками, выбрал чай, и купил полуфабрикаты. Он сегодня слишком сильно устал, чтобы готовить себе ужин, поэтому, иногда допускал и такую незатейливую еду. Дождь с каждой минутой усиливался и уже превратился в самый настоящий ливень, сопровождаемый сильными порывами ветра, молниями и раскатами грома. На дорогах разлились огромные лужи, и даже самая качественная обувь не спасала от влаги. Подъехав к многоэтажному дому, Том вышел из машины, и, поставив её на сигнализацию, бегом преодолел расстояние до подъезда. Ему чудом удалось не промокнуть насквозь, но всё же волосы и верхняя одежда немного намокли. Зайдя в квартиру, альфа первым делом отправился в ванную. Горячий душ всегда помогал ему расслабиться и не разболеться. Вода снимала напряжение и была отличным антидепрессантом, помогающим в любых случаях, но не в этот раз. Сейчас проблема была более чем сложная, поэтому её предстояло решать совсем другими способами. Уже сидя на кухне в сухой домашней одежде и ещё с влажными не забранными волосами, мужчина поедал ужин и неотрывно смотрел на монитор ноутбука. Он искал любую информацию, связанную с Биллом и Алексом, хотя уже давно всё просмотрел и изучил. Нового материала, кроме того, что ресторатор арестован и находится в следственном изоляторе, не было. Разочарованно вздохнув и захлопнув крышку ноутбука, Том допил остатки чая, помыл посуду и расположился в гостиной. Несмотря на усталость, альфа пока не хотел спать и, немного подумав о том, чем ему можно заняться, чтобы скоротать время, сел за рояль, стоявший в углу комнаты около окна, и начал наигрывать красивую грустную мелодию. Когда мужчина не мог принять решение, не знал ответа на вопрос или когда его что-то мучило, он играл. Музыка помогала ему сосредоточиться, найти ответы даже на самые сложные вопросы, успокоиться. Плавные движения, скользящие пальцы по клавишам и прекрасная музыка способны были заворожить любого, но сейчас Том находился один в квартире. Лишь дождь за окном слышал эту прелестную мелодию, и затихал на время, словно под колыбельную, а потом с новой силой ударял по стёклам, неистово барабаня.

***

Весь вечер и ночь Билл никак не мог заснуть. Его пугали сильные раскаты грома и яркие молнии. Он вздрагивал, и натягивал одеяло на себя, прячась под ним с головой. Омега даже зажмуривал глаза, чтобы не видеть всполохи за окном, и пытался вспомнить своё прошлое, чтобы отвлечься, однако, у него ничего не выходило. Как только юноша напрягал память, у него сразу же начинала раскалываться голова, и это вызывало раздражение. Когда в палату юноши зашла медсестра, чтобы проверить, как тот себя чувствует, омега притворился спящим. Брюнет не хотел, чтобы Лаура, дежурившая этой ночью, о чём-то догадалась. Она хоть и была милой, но Биллу нравилась больше Триша. Девушка была ему ближе и вызывала доверие. С ней бы он мог поделиться и рассказать о своих страхах, но, скорее всего, и ей бы ничего не рассказал. Омега по-прежнему ни с кем не делился ни переживаниями ни мыслями, держа всё в себе, не понимая, что рано или поздно это даст нехорошие результаты, способные вылиться в довольно серьёзную проблему.