Другая реальность

      Кровь пульсирует в голове, и это ощущение эхом раздается по всему телу, словно кто-то изнутри бьет меня молотком. Мурашки волнами раскатываются по спине, точно миллионы маленьких раскаленных игл вонзаются в мою кожу. Сознание затемняется, и я будто ныряю в него, пытаясь скрыться в спасительном мраке. Чувство полнейшего одиночества завладевает мной, и я захожусь в беззвучных рыданиях. Отчаяние поглотило меня, подчинило своей воле. Все живое внутри медленно угасает, оставляя после себя лишь пепел в качестве напоминания.       Неужели я все еще жива? Моргаю, снова и снова, зажмуриваюсь изо всех сил, чтобы хоть как-то прийти в себя. Пытаюсь повернуть голову, размять шею, но каждое движение отзывается невыносимой болью. Страшная усталость навалилась на меня, и хочется просто заснуть и никогда не просыпаться. Вскоре примитивные движения руками и ногами становятся возможны, и я немного радуюсь: хоть что-то начало получаться. К сожалению, попытки избавиться от ремней или же немного ослабить их остаются тщетны. Я остаюсь распята на кровати, и это еще одно подтверждение того, что моя жизнь теперь не принадлежит мне, что я марионетка в руках Капитолия. Раньше, до игр, это было лишь образное выражение, объясняющее подчиненность, безропотность, полнейшее повиновение. Сейчас же я полностью подвластна им и душой, и поступками, и телом.       Время неумолимо быстро движется, и я не могу гадать, сколько мне осталось провести времени, привязанной к кровати. В этом помещении очень много приборов, следящих за мной в данный момент. Более чем уверена, что президент уже в курсе, что я пришла в себя. Так чего же он ждет? Мысли о нем немедленно распаляют ярость, затихнувшую совсем недавно. Сознание медленно возвращается ко мне ко мне, картинки уже не качаются перед глазами, как бессмысленные панорамы, постепенно включаются все органы чувств. Изо всех сил втягиваю носом воздух, словно он сейчас навсегда исчезнет для меня. Все сильнее и сильнее дергаюсь на кровати, комкая под собой какую-то тряпку, выполняющую, очевидно, роль простыни.       Смотрю внимательно на руки, зрение фокусируется, и крик застревает у меня в горле: от кисти до предплечья одна рука замотана кроваво-красным бинтом, чуть съехавшим вниз, из-за чего мне видны края раны. В этом месте кожа обуглена, но порез выделяется довольно ярко на фоне ожога. Из него медленно, словно змея, вытекает кровь, пачкая бинты. Слегка поднимаю голову, пытаясь осмотреть тело. Другая рука тоже замотана, но глубоких ран я не чувствую, очевидно, просто скрыт ожог. Одежды на мне практически никакой нет, если не считать тонкую полупрозрачную хлопковую ткань, напоминающую больничную рубашку. Открывшиеся взгляду ноги исчерчены мелкими царапинами, слегка зажившими и напоминающими свежие шрамы.       Только сейчас я ощущаю некую опустошенность, словно какая-то часть меня погибла на тех самых Голодных играх, словно я уже перестала быть человеком.       Появлению пореза на руке я довольно скоро нахожу объяснение: это сделала Джоанна. Она вырезала мой датчик слежения на арене, попыталась спасти таким образом от наблюдения со стороны Капитолия, очевидно, желая сохранить мне жизнь. Ее план почти удался, я все еще жива, но нахожусь в месте, в котором и врагу не пожелала бы очутиться.       Кладу голову на матрац, закрываю глаза, воспаленные, словно во время тяжелой болезни, и расслабляю все тело. Это помогает немного уменьшить физическую боль, однако моральную ослабить не удается. В таком положении легче всего думать, представляя, что я сижу на ветке дерева в лесу родного дистрикта, опираясь головой о дупло белки. Я будто снова слышу пение птиц, соек-пересмешниц, движение кроны от легкого дуновения прохладного ветерка, я снова вдыхаю самый любимый запах природы, что с недавних пор стал для меня таким же дорогим, как и свобода. Легкий аромат сырых листьев, земли и чего-то непонятного, но очень родного. Что-то подсказывает мне, что в этом помещении оставаться долго мне не позволят, что же, все-таки есть немного времени, чтобы подумать и мысленно попрощаться со всеми дорогими мне людьми.       Что произошло с остальными трибутами? Скорее всего, их убили или же, как меня, посадили под арест. Вряд ли Капитолию нужны взбунтовавшиеся победители. Может, оставили только Бити, ведь он один из самых лучших инженеров Панема. Сделали его безгласым, стерли память, превратили в послушную полуживую куклу; эти люди способны на многое.       Что же случилось с Питом? Сразу вспоминается момент нашего прощания, и слезы вновь наворачиваются на глаза, доставляя мне жгучую боль. Помню его растерянные глаза, когда он осознал, что план нашего побега с треском провалился, помню наш поцелуй у моря, его подарок — размером с горох жемчужину, которая стала самой ценной вещью для меня. Его убили, и я это чувствую. Воображение тут же вырисовывает передо мной отвратительную картину: окровавленный, он лежит под грудой обломков арены и еле дышит, но все равно продолжает цепляться за жизнь, но сверху, словно огромный ястреб, кружит планолет. Совершив посадку поблизости, миротворцы выходят наружу и медленно передвигаются по руинам, словно растягивая, смакуя момент казни. Один из них достает пистолет и наводит на цель. Мгновение, слышен выстрел и довольный смешок миротворца — Пита больше нет в живых.

***

      Одно из главных помещений дистрикта тринадцать — Большой зал — сегодня необыкновенно красиво. Огромные прожектора, испуская ослепительный свет, направлены только на сцену, от чего кажется, будто она вот-вот вспыхнет, как хрупкий домик из соломы. Плакаты «Вперед к победе!», расклеенные на всех без исключения стенах здания, переливаются и горят не хуже прожекторов, из-за чего создается впечатление, что воины, отважившиеся на штурм Капитолия, стоят вместе с толпой людей и мысленно готовятся к восстанию. На огромном телевизоре, самом большом во всем дистрикте, демонстрируется новый пропагандистский ролик, цель которого — поднять боевой дух людей и подготовить их к самой волнительной и самой важной революции Панема. Отовсюду льются восхитительные звуки гимна — важной части сегодняшнего торжества. Люди чувствуют эту атмосферу, наполняющую и вдохновляющую их идти до конца, до полного сражения Капитолия с трона власти.       Президент дистрикта, Альма Койн, сегодня необыкновенно печальна и зла одновременно. Она прекрасно понимает, что существует большой риск того, что официальное сотрудничество Пита Мелларка, победителя семьдесят четвертых Голодных игр, ее самой и всего дистрикта может закончиться, так и не начавшись. От сомнения и раздражения она нервно постукивает пальцами по лакированной столешнице массивного дубового стола. Это ее отвлекает от дурных мыслей и вселяет уверенность, которой она непременно воспользуется, чтобы убедить Пита на сотрудничество. Встречу Койн организовала тет-а-тет, несмотря на то, что данное решение должно приниматься в группе людей, глав дистрикта. В данной атмосфере, тем более в ее личном кабинете, она сможет надавить на юношу, применяя свое ораторское искусство, которое, как она полагала, и помогло ей стать лидером.       Отодвинув подальше от себя ненужные бумаги, Альма откидывается на спинку кресла, закрыв глаза и мысленно проговаривая аргументы. Ей просто необходимо одержать победу, не только разгромить Капитолий, но и стать президентом всего Панема, чего она непременно добьется, если сумеет правильно провести сегодняшнюю встречу.       Шаги в коридоре извещают о том, что гости уже совсем близко подошли к ее кабинету. Идет не один человек, Койн это сразу понимает, поэтому тут же убирает с лица доброжелательную улыбку и приготавливается дать отпор. Неужели ее план провалился? От осознания этого Альма злится еще больше, гадая, кто является спутником Мелларка.       Дверь медленно открывается, словно растягивая неприятный момент для президента, и на пороге появляется Пит в сопровождении Плутарха Хэвенсби. Распорядитель игр, подойдя ближе к Койн, наклоняется и целует ей руку. Этот жест элементарной вежливости окончательно выводит ее из себя, поэтому она резко одергивает руку и прячет ее за спину, демонстрируя брезгливость. Плутарх поворачивается к Питу и перекидывается с ним парой фраз, словно не замечая действия президента. На его губах играет невинная улыбка, а в глазах пляшут маленькие искорки. Он словно и не подозревает о том, что явился без приглашения. Возможно, это его способ насолить Койн и отомстить ей за недавнее происшествие. — Добрый вечер,.. господа, — Альма делает паузу, осматривая вошедших. Сложившаяся обстановка ей определенно не нравится, и она гадает, что же задумал Плутарх, задерживая свой взгляд на нем и пытаясь проглядеть его насквозь. — Здравствуйте, президент Койн, — первым здоровается Плутарх, выражая чистейшую доброжелательность, будто недавно не было никаких препираний между ними. Пит также приветствует главу дистрикта, несмотря на то, что после травм ему очень тяжело разговаривать. — Прошу, располагайтесь, — Койн вновь обретает самообладание, жестом указывая на резные деревянные стулья возле стола.       Рядом незамедлительно присаживаются мужчины. Альма сцепляет руки в замок, демонстрируя собранность и подчеркивая таким образом важность переговоров. Она переводит взгляд на Пита и изучающе рассматривает его. Он пострадал намного меньше других трибутов: нет переломов, кровопотерь, даже шрамы совсем скоро затянутся и будут не видны, сотрясение мозга, которое он получил, не внушает опасности, к тому же молодой организм быстро восстанавливается. Словом, ему очень повезло. — Как ваше самочувствие, Пит? — обращается она к нему, выказывая заботу. — Слышала, вы идете на поправку. — Уже лучше, спасибо, — холодно отвечает юноша севшим голосом, избегая встречи с ее пронизывающим взглядом. — Я почти здоров. — Я очень этому рада, поверьте, ваше здоровье для нас в такое тяжелое время для страны очень ценно, — она произносит эту фразу с придыханием, добродушно улыбаясь. — Я не случайно пригласила вас сегодня, — переходит она от церемоний к делу, теперь переводя свое внимание на Плутарха. — На нас лежит миссия по защите тринадцатого дистрикта и всего Панема в целом. Сегодняшний вечер войдет в историю, мы официально закрепим наше сотрудничество и вместе с людьми сплотимся для атаки на Капитолий. Этот день объявят началом революции, которая изменит жизнь в дистриктах в лучшую сторону. Контракт будет заключен между мной, главой отряда повстанцев, и победителем Голодных игр Питом Мелларком. Сегодня перед вами, — она обращается к Питу, бездумно глядящему в стол, — ответственный выбор — принять мое предложение и стать символом предстоящей революции или же отказаться от него. Только истинная вера в нашу победу и желание покончить с мраком и хаосом направит вас к верному решению, я в этом даже не сомневаюсь. — Прошу прощения, президент, — вклинивается в ее поток слов Плутарх Хэвенсби, — я правильно понял, Пит Мелларк должен дать согласие на участие в революции? — Я не заставляю, не подталкиваю его на совершение каких-либо поступков. Напоминаю, у него, равно как у любого другого жителя Панема, есть право голоса. Выбор зависит только от него, — стараясь сдержать раздражение, отвечает Койн. — Вынужден вас прервать на некоторое время, президент, — выражая искреннее сожаление, вновь отвлекает ее от речи Плутарх. — Насколько я знаю, в одной из статей устава прописаны правила заключения договоров. Так вот, если им следовать, получается, что на подписании контракта должны присутствовать минимум три лица с каждой стороны, всего шесть человек. А нас, как видите, — он показательно обводит помещение взглядом, — только трое. Поэтому, чтобы соблюсти все формальности и восстановить таким образом справедливость, я решился от имени Пита Мелларка пригласить на встречу недостающих людей. Предвидя ваши вопросы, напомню, таковы правила.       Словно в подтверждение его словам, раздаются негромкие шаги в коридоре, и в кабинет входят еще трое. Среди них оказался Хеймитч Эбернети, остальные занимают высокие должности в тринадцатом дистрикте. Изумленная президент Койн лишь молча приветствует их кивком головы. Не произнося ни слова, они рассаживаются за столом вокруг президента. Плутарх осматривает собравшихся и удовлетворенно кивает, будто соглашаясь со своими мыслями. — Добрый вечер, господа! — Хэвенсби встает и каждому пожимает руку. После принятых в обществе церемоний в виде краткого обсуждения состояния армии и деталях плана все внимание концентрируется на задаче сегодняшнего собрания. Койн держится спокойно и даже несколько отрешенно, настолько ее поразило решение Плутарха без ее ведома созвать на личную встречу, как она считала, посторонних лиц. — Хорошо, вернемся к теме дня, — Альма уверенно продолжает речь. — Я успела донести важную информацию до Плутарха Хевенсби и Пита Мелларка о необходимости символа революции в сложившейся ситуации, поэтому считаю, что сейчас настало время, когда нужно принимать решение, — озвучив это, она поворачивается к своим союзникам и быстро обменивается фразами. Другая тройка тоже обсуждает решение. Через несколько минут президент выходит из-за стола, остальные поступают так же. — Мы готовы начать. С нашей стороны я и главы дистрикта тринадцать предлагаем роль символа революции Питу Мелларку, поскольку считаем, что именно с его помощью нам удастся одержать победу в войне против Капитолия, поэтому готовы выполнить любые его условия. Со своей стороны требуем лишь четкое выполнение инструкций. Мы готовы выслушать любое ваше решение. — Я принимаю предложение, — уверенно смотря в глаза президенту, произносит Пит. — У меня только одно условие: вы сделаете все, чтобы вытащить Китнисс Эвердин из Капитолия. Другие варианты не обсуждаются.       В кабинете воцаряется напряженное молчание. Койн обсуждает слова Пита с главами дистрикта. Она это предчувствовала. Знала, что юноша выдвинет это требование. С одной стороны, она не может и просто не хочет спасать Китнисс, есть высокие риски, что операция провалится: очень трудно пробраться к заложникам, а отправить отряд людей в Капитолий для спасения, возможно, уже мертвой девушки, по меньшей мере глупо. С другой стороны, если они откажут Питу, то уже не смогут найти достойного символа революции. Пока идет обсуждение между сторонами, Койн решается обратиться к Питу. — Пит, а вы уверены, что Китнисс Эвердин все еще жива? Зачем Капитолию держать ее у себя? Что он добьется тем, что забрал одного из трибутов, подумайте. Мне кажется эта идея бессмысленной. — Я должен в этом убедиться, — он опускает взгляд вниз, его руки дрожат. — Если она мертва, — его голос переходит на шепот, — привезите мне ее тело. Я все сказал, — теперь его слова звучат твердо, руки сжимаются в кулаки.       Дискуссия между главами дистрикта тринадцать длится еще некоторое время. Наконец они принимают его условие и заключают контракт, поставив на нем свои подписи. Теперь у президента нет выхода — нужно организовывать спасательную операцию. Хеймитч и Плутарх ободряют Пита, убеждая в том, что он поступил правильно. Вскоре гости уходят, оставив президента Койн в кабинете наедине с ее мыслями.