восемнадцать тысяч дней

Когда лето закончилось, холод наступившей осени пронизывал не только их кожу под кофтами, но и тонкие нити запутавшихся отношений. Несомненно, что банки с конфетти разбивались внутри каждого из них при малейшем взгляде, когда только рука с прохладными пальцами шевелилась, хотелось, чтобы эта рука в то же мгновение оказалась на ком-то, рядом с кем-то, в ком-то; осень сбрасывала жёлтые листья с негнущихся деревьев, запутывая красные нити молчаливых судеб. - Мне страшно, - однажды ночью, когда почти все листья исчезли, потому что середина октября загребала все в свои руки, низкий шепот звучал в стенах так полюбившейся им квартиры. - Только не говори, что ты про эти чертовы цифры, - шептал в ответ Дэн, перебирая пальцами тёмные волосы на голове рядом лежащего парня и тёмные мысли в своей. - Ладно, - длинный указательный палец плывёт по ключице, задевая цифры, которые идут в своей полноправной очереди, - это все вино. - Ты просил купить белое, прости. - Красное просто слишком крепкое. Сам видишь. Я теперь тот ещё кусок сентиментального пирога без начинки. - Почему без начинки? - Потому что ты моя начинка. Дэн улыбается, тихо приговаривая что-то между "ты ужасно флиртуешь, когда пьян" и "я тоже люблю тебя", но слова смешивались со вздохами, словно неудавшийся коктейль начинающего бармена, переливались в алкогольное опьянение и опьянение от запаха, сладкого, геля для душа с корицей, запаха винограда из губ в губы и аромата головокружительных чувств, которые, подобно листьям за окном, падали из сердца, кружились по всему желудку, задевая руки, ноги и запястья, поднимаясь куда-то выше, нечаянно дотрагиваясь до дрожащих ресниц и вылетающих из влажных губ с тихим: "Открой чертову тумбочку". Их дни плыли в своей меланхоличной поочередности, со всеми тусклыми звёздами и лунами осени, но им не нужны были новые созвездия, когда они находили чудесно-красивые в глазах напротив. Квартира стала чем-то большим, чем куча сцепившихся стен и тусклое освещение; каждую субботу на полу небрежно опрокинутая бутылка красного полусладкого, потому что "прости, я забыл про белое", но оба знали, что никто ни о чем не забывал. Холодный ветер из открытого окна дотрагивался до чёрной чёлки, когда два парня сидели на кухне в квартире Дэна, потому что его родители ещё не приехали, потому что они слишком давно не выходили из квартиры Фила. - Мне нравится у тебя, - мурчит голубоглазый, пока кофе льется в чашку, такой же тёплый и терпкий, как его голос. - Мм, в квартире или ты о чем-то другом? Они оба усмехаются, как всегда делают над шутками друг друга, пока Фил отмечает про себя, какая чудесная ямочка на щеке напротив. - Скоро уже ноябрь. - Н-да, холодновато будет. Лестер ехидно косится на парня, что сидит, свернувшись на его коленях, потому что диван удобнее кухни, потому что чувствовать его вес на себе - одна из самых лучших вещей в мире. - Скоро уже полгода, как ты надоедаешь мне своими шутками. - Скоро полгода, как ты ужасно каламбуришь. Поцелуй в макушку, такой лёгкий, как перышко весенней птицы, дуновение летнего ветра, взмах ресниц от счастливого удивления. - Скоро полгода, как я забываю надевать одинаковые пары носков из-за тебя. - Скоро полгода, как я купил слишком много вещей чёрного цвета. - Тебе хорошо в чёрном. "Мне хорошо в тебе", - полушепчет, полудумает Лестер в ухо Дэну, щекоча его щеку своим дыханием и его нервы своим чудесным голосом. Хауэлл устраивается поудобнее, чтобы его губы были на уровне давно знакомых; пальцы тонкими линиями оказываются на груди и под футболкой, тропинками изведанных путей блуждая по всему телу, дотрагиваясь до шеи, зацепляясь за ремень джинсов, перепрыгивая на худые ноги. Губы цепляются за губы, когда Дэн слегка кусает Фила, потому что электричество сочится по венам вместо крови, пробиваясь сквозь язык и пальцы, которые не находят себе места, потому что ещё так много нужно исследовать. Сейчас всего утро, почти холодно на улице и слишком жарко на диване в квартире Хауэлла, когда Фил притягивает его к себе настойчивыми руками, обвивая ими его талию, прижимая к себе как можно ближе, и оба парня чувствуют друг друга так отлично и невероятно, что вздохи и выдохи перемешиваются в одно целое, единое дыхание, которое забирается под футболки и в лёгкие, словно никотин, от которого у них уже зависимость. - Дэн, я слышу тебя. Я дома. Отец. Словно ледяная вода, вылитая с верхнего этажа прямо на голову; Хауэлл чувствует, как внутри него что-то гулко падает, зацепившись и потянув вниз желудок. Он смотрит в глаза испуганному от неожиданности Филу, словно пытается найти там поддержку, но становится поздно, когда его отец заходит в гостиную. В гостиную, где Дэн сидит на Филе, в гостиную, где возбужденность висит в воздухе, словно ароматизатор, и волосы обоих парней взъерошены настолько, что у них нет времени придумать оправдание. - Какого черта, Дэн Джеймс Хауэлл?! - почти что рычит его отец, все больше замечая подробностей, все отчётливее видя руки Фила на талии своего сына. - Отец, я... Слова застряют в горле, как в дешёвом драматичном кино. Дэн боится шевелиться, потому что Фил - единственная безопасная зона, потому что Фил - единственный, кто понимает. - Ты не хочешь слезть со своего...дружка? - все так же напряженно плюется желчью старший Хауэлл. И Дэн боится покидать Лестера ещё больше. - Его зовут Фил, я говорил тебе. Голос тихий, почти неслышный, как у поломанной заводной игрушки. Дэн медленно встает, дотрагиваясь взглядом голубых глаз, которые больше не испуганы, только такие мягкие, заботящиеся про тёмные напротив, в которых почти стоят слёзы. - Молодой человек, прошу вас покинуть эту квартиру. Злой голос. Властный, почти агрессивный, если бы не напыщенная вежливость, чисто рабочая, чтобы показать, что он не совсем плохой отец. Фил не хотел думать, что будет за закрытой дверью; Фил не хотел уходить. Рука Дэна ещё слегка была возле руки Лестера, и он чувствовал, как она дрожит перед пугающей неизвестностью, и сердце пропустило удар, когда все мимолетные разговоры о семье Дэна стали внезапно яркими, ужасающими красками реальности. Фил нашёл своими пальцами холодные пальцы Дэна, сжав их в своей руке. Хауэлл старший едва заметно скривился. - Я попросил тебя уйти... Фил. Это "Фил" было таким другим от привычного дэновского "Фил". Более холодным, отчужденным, заполненным злостью и брезгливостью до краев, глубоко застывшее между стереотипностью мышления и мыслями агрессивно настроенными. Фил не отпускал руку Дэна. - Если вы позволите, - чёрные волосы все так же были не уложены, когда голос звучал так необычно твёрдо, - я только недавно пришёл. Отец метнул многозначительный взгляд на своего сына, который держался за руку парня рядом, словно за спасательный круг, не желая отпускать и не желая, чтобы тот уходил. Дэн вздрогнул, понимая всю опасность ситуации, которая тикала с каждой минутой, как часовая бомба. Он взглотнул. - Филли, - прошептал он, чтобы отец не услышал, чтобы отец не скривился на его любые слова в сторону Лестера, потому что это голубоглазое солнце единственное, что заставляло Дэна встречать его рассветы, - ты можешь уйти. - Я не хочу уходить, - так же шепотом ответил парень, - я не хочу оставлять тебя с ним. - Я просто неудачно рассчитал время, когда он придет. Все нормально. Он ничего не сделает. Я буду в порядке. - Не ври мне, пожалуйста. Дэн почти собрал себя из кусочков, почти взял себя в руки, но эта тихая просьба и умоляющий тон заставили его всмотреться в голубые глаза ещё глубже, запомнить их на весь оставшийся вечер, как отдушину. Он не хотел врать Филу. - Я правда буду в порядке. Он не так плох, как кажется. Лестер сжал руку парня в своей, нежным движением проведя по ней пальцем. - Дэнни, я... Ты точно хочешь, чтобы я ушёл? - Все нормально, можешь идти. Я справлюсь. Правда. Хауэлл почти улыбнулся. Лестер тяжело вздохнул, хотя почувствовал, что его легкие не работают. - Позвони мне вечером, пожалуйста, - прошептал Фил, обнимая каждым словом и каждой интонацией. - Обязательно. Лестер хочет прикоснуться к нему, но не хочет, чтобы его отец увидел ещё больше их личного душевного и личного, закрытого только между ними двумя. - Помни, что у тебя всегда есть я. - Я знаю. Я буду в порядке. Лестер отпустил руку Хауэлла, в три шага покинув комнату, без желания оборачиваться, иначе бы сразу вернулся, кинувшись в тёплый запах каштановых волос. - Ты больше никогда его не увидишь, - процедил сквозь зубы Хауэлл-старший. "Я буду в порядке". Дэн не хотел врать Филу, но он солгал.