Влипли

      Тсукишима никогда не испытывал особой симпатии к его тренеру. Ему казалось, что в 27 можно быть гораздо более успешным, а не работать в неизвестном магазинчике и тренировать команду идиотов. Человек, живущий подобным образом, не мог, по его мнению, принимать сложные и обдуманные решения. Поэтому, когда тот предложил ему встречаться, пусть и не по-настоящему, он слегка удивился. Но только слегка, потому что Тсукишима не любил удивляться.       Тсукишима не испытывал особой симпатии к его тренеру, и уж тем более не хотел с ним встречаться. Для него он был просто небольшой временной помехой на пути к достижению его цели, и в его планы не входили никакие свидания. Однако, он ответил да. Ему стало интересно, что же ещё может выкинуть этот человек, который предлагает встречаться своему ученику лишь для того, чтобы узнать о нём побольше. Да, Тсукишима сразу же раскусил не самый замысловатый план Укая, который не представлял особой сложности, если не верить во всё, что говорил его создатель.       Интерес – главная проблема Тсукишимы, как считает он сам. Всё, что доставляет хлопоты, в его жизни появилось благодаря этому всепоглощающему любопытству. Ему стало интересно – и вот он играет в волейбол, стало интересно – рядом появился Ямагучи, к которому он хоть и привязался, но поначалу тот его очень бесил, стало интересно – он работает в гейбаре, стало интересно – и вот он уже на пути к кафе, где его ждёт Укай, а вместе с ним огромное количество неловких ситуаций.       Тсукишима глубоко вздохнул и легонько пнул ногой банку, валяющуюся на дороге. Он был в не очень приятном расположении духа, находясь в ожидании того, что Укай наконец оставит его в покое, поэтому его раздражало всё, живое и неживое, а больше всех, конечно, его бесил главный предмет его душевных переживаний, который сейчас ждал его за столиком в кафе.       Неожиданно для себя, всегда довольно сдержанного, он со всей силы распахнул дверь, заставив колокольчик задёргаться в предсмертных конвульсиях. Аккуратно её закрыв, Тсукишима огляделся, и ему захотелось снова впечатать её в стену. Укая нигде не было. Хмуро кивнув официантке, он обречённо побрёл к одному из угловых столиков, сел и принялся ждать, проклиная Укая за то, что не пришёл во время и оставил его одного, в коротких шортах и парике на растерзание любопытным взглядам. Сам Тсукишима по идее опоздал на десять минут.       Телефон напомнил о своём существовании неприятным писком.       «Машина сломалась, буду через десять минут»       Ещё один усталый вздох, и голова мягко опускается на руки. Разные мысли посещали его в этот момент, например бросить всё и уйти, сменить школу, перестать играть в волейбол, сменить место работы, что сразу же отпало, и другие идеи вызывающие только большую панику. Подобные размышления были прерваны подошедшей официанткой, предложившей меню. Исчленяя из списка вкусные пирожные, Тсукишима разложил мысли по полкам и полностью успокоился, но когда Укай вошёл, нет, скорее ворвался в помещение, неприятные ощущения начали шевелиться где-то в глубине души. Но все их дёрганья были быстро прерваны видом, в котором Укай предстал перед ним. Сбившееся дыхание, слипшиеся волосы, капля пота, стекающая с виска, – всё это свидетельствовало о том, что Укай явно спешил, добираясь сюда. Он яростно озирался вокруг, ища взглядом Тсукишиму, но будто не видел его. Тсукишима поднял руку, ради привлечения внимания, и это сработало. По крайней мере Укай посмотрел на него, но осмелился подойти только после того, как Тсукишима удивлённо-презрительно, будто глядя на внезапно появившуюся в супе муху, вскинул брови. Этот своеобразный жест настолько часто употреблялся Тсукишимой в самых различных ситуациях, что Укаю просто не представлялось возможности после этого не узнать его, поскольку никто иной не был способен сделать такое лицо.       У Тсукишимы был парик. Он использовал его, чтобы хоть как-нибудь маскироваться на работе. Это чудо природы досталось ему от одного знакомого, который из-за пагубной страсти покупать всё, что видит, приобрёл его на какой-то распродаже и в итоге так ни разу и не надел. Нуждаясь в постоянном уходе, парик, в отличие от других вещей, которые Тсукишима носил на работе, хранился не в помещении для персонала, а в шкафу Тсукишимы, на самом дне большой коробки, под большой кучей журналов с неприличным содержанием, истинной целью которых было лишь сокрытие того, что лежит на дне.       Сказать, что парик ему шёл, значит ничего не сказать. Искусственные волосы смотрелись даже слишком реалистично, так что даже будучи предупреждённым об этом предмете гардероба, Укай не сразу узнал Тсукишиму и не приблизился к нему, пока по особому взгляду, о котором мы уже наслышаны, не понял, что это он.       – Прости, что опоздал, – скорее прохрипел, чем сказал Укай, – машина вхлам, ехал на велике.       Тсукишима молча протянул ему бутылку воды. Удивлённый таким широким жестом, Укай пробормотал сбивчивое спасибо, с благодарностью кивнул и присосался к горлышку бутылки, мгновенно опустошив половину. Именно за таким непристойным занятием, как совокупление с бутылкой, его и застала официантка, спросившая, готовы ли они сделать заказ. Укай перевёл взгляд на Тсукишиму, как бы предоставляя ему право выбирать за него. В этот раз Тсукишима решил не сильно бить по кошельку Укая, и его выбор пал на нечто, с приемлемой ценой. Девушка, удалилась, пару раз оглянувшись на нашу парочку, а точнее на Тсукишиму, чья одежда вызывала у неё сильный интерес. Блондин презрительно фыркнул.       – Ты всегда, когда не в школе, так одеваешься? – Укай уже не задыхался, однако интенсивная велопрогулка явно высосала много его сил, поэтому он сидел не прямо, а скорее растекался по столу, и лишь его глаза, с интересом разглядывающие Тсукишиму, показывали, что он ещё бодрствует.       – А Вы всегда, когда не в школе, встречаетесь с учениками? – Голос Тсукишимы был холоден, ему не очень-то хотелось говорить о своей манере одеваться, какой бы странной она не была.       – Нет, можешь считать себя единственным. Так ты ответишь на мой вопрос?       – Вы тоже можете считать себя единственным, – сказал Тсукишима и, немного подумав, добавил, – мне скоро на работу.       – Разве ты не переодеваешься там?– Укай ухватился за эту ниточку, связывающую их разговор с работой в гей-баре, вцепился в неё как голодный пёс вцепляется в брошенную ему баранью кость.       Тсукишима оценивающе посмотрел на Укая и, решив, что подобного рода информация никак его не выдаст, сказал:       – Переодеваюсь, но всё же туда лучше не приходить в своей обычной одежде. Стандартная осторожность, понимаете? – он спросил это так, будто Укай мог не понимать, как учитель, в двадцатый раз объясняющий правило незадачливому ученику, пытается выяснить, правда ли тот понимает, или просто прикидывается.       Укаю это не понравилось. Однако ни взглядом, ни выдохом, ни одним движением он не показал этого. Люди дают увидеть своё недовольство только тогда, когда обижаются, несильно, совсем чуть-чуть, просто крохотная обида, проходящая через несколько секунд. Но Укай не испытывал и этого. С недавних пор он вообще не мог обижаться на этого парня. Даже если, сидя у себя дома, он вспоминал самые неприятные из оскорблений, которые Тсукишима выдыхал вместе с воздухом, и у него вдруг возникало непреодолимое желание высказать этому наглому парню в лицо как надо разговаривать со старшими, то, встречаясь с ним на следующий день, Укай не только не чувствовал больше никакой обиды, ему даже казалось, что он никогда подобной не испытывал. Он считал, что наконец-то вырос настолько, что не может больше обижаться на детей.       – А как твои родители на это реагируют? – плавно перевёл тему он.       – На что?       – На твою одежду.       – Да никак, в общем-то.       – То есть, – удивлённо рассуждал Укай, – они совершенно спокойно смотрят, как их сын выходит их дома в парике и коротких шортах, и не задают никаких вопросов? Или они знают, где ты работаешь?       – Разве я сказал «спокойно»? – голос как обычно был холодным и безразличным. – Мне кажется, я сказал «никак не реагируют». Они на работе, когда я ухожу, а когда прихожу, они спят.       – И их совсем не волнует, что ты возвращаешься домой к полуночи?       Тсукишима устало посмотрел на него, давая понять, что не хочет отвечать на глупые вопросы, на которые Укай сам в состоянии дать ответ, и что если он до сих пор приходит домой в такое время, то логично, что он разобрался с родителями. Но всё же, даже несмотря на его нелюбовь к глупым вопросам, он ответил, но только потому что ему нравилось разжёвывать простые вещи людям старше его, поскольку так он показывал своё очевидное превосходство над ними.       – Они знают, что я на работе, но не знают где.       – Они что, никогда не интересовались этим? Или ты им соврал?       Тсукишима поморщился. Само определение вранья было ему противно, так как представлялось ему как унижение, а то, что его считали обманщиком, ещё сильнее возбуждало в нём отвращение. Но самым ужасным было то, что так оно и было.       – Для них я работаю в общепите. – пробурчал он, отведя глаза в сторону.       Он был сам себе противен. Не то что бы он никогда не задумывался о том, что обманывает своих родителей самым бесчестным образом, а Укай только сейчас открыл ему глаза, нет! Каждую ночь, приходя домой он испытывал жуткие приступы отвращения к самому себе, иногда его даже начинало тошнить. Честность была его главным оружием, если конечно можно назвать честностью выплёвывание людям в лицо их недостатков, неприкрашенных даже банальными формами вежливости. Но для него это была честность, и от того, что он пренебрегал этой честностью как чем-то совсем преходящим, Тсукишиме становилось стыдно. Но это случалось ночью, когда он мог упасть лицом в подушку и отчаянно похрипеть, затем надеть наушники, заварить себе кофе, сесть делать уроки и успокоиться наконец. Сейчас, сидя в кафе, он этого сделать не мог, не мог даже послушать музыку, хотя желание достать наушники было велико. Поэтому чувство стыда никуда не проходило, и Укай заметил его. Он заметил эту муку во взгляде, который Тсукишима так старательно пытался отвести в сторону, и ему стало жаль его. Нет, это была не жалость, он будто почувствовал всю эту тяжёлую ношу на себе, и ему вдруг смертельно захотелось избавится от неё.       – И долго ты планируешь ещё там работать? – спросил Укай, разрывая неловкую паузу, длившуюся уже больше минуты.       Тсукишима снова поднял взгляд, полный нежеланием отвечать на вопрос.       – До конца школы, – недовольно пробурчал он, уже не отводя глаза. Неприятное чувство ещё явственно давало о себе знать, но всё же уже не захлёстывало с головой.       – Ну, надеюсь, это хотя бы стоит того. – Сказал Укай, даже не подозревая о силе своих слов.       Точно, за всем этим самобичеванием, Тсукишима совсем забыл о самом главном. Он не был обычным подростком, не уважающим своих родителей и унижающимся до вранья. В отличие от миллионов таких людей, у него была цель. То, к чему он шёл, было настолько важным, что можно было потерпеть угрызения совести. Можно было перетерпеть всё. Его цель оправдывала средства.       В момент, когда он это понял, всё ушло. Больше ничто не грызло его изнутри. Его вновь обретённое спокойствие отразилось и внешне – черты лица разгладились, поза стала более расслабленной, взгляд более лёгким. Укаю даже показалось, что он даже похорошел что ли. Хотя до этого Укай вряд ли мог представить человека более красивого. Да, он считал Тсукишиму красивым, и ему совсем не было стыдно за это, ведь он смотрел на него чисто с эстетической точки зрения.       И тут принесли пирожные. Укай давно заметил слабость Тсукишимы к сладостям и никогда не упускал возможности ею воспользоваться. Так и сейчас, съев маленький кусочек клубничного торта, он прикрыл глаза и улыбнулся. Казалось, он засиял. Укай безумно любил такие моменты. За одну такую улыбку он готов был заплатить очень много. И чем больше Тсукишиа улыбался, тем больше Укаю хотелось, чтобы он улыбался.       – Ты так сильно любишь сладкое.       Тсукишима недовольно нахмурил брови и открыл глаза. Ему очень не нравилось, когда кто-то прерывал его во время еды, тем более абсолютно бессмысленными замечаниями.       – И?       – Ну просто, это так, по-женски, что ли. – Укай уже не думал, что говорит. Ему просто захотелось поболтать с Тсукишимой. Он казался ему интересным собеседником, поинтереснее некоторых его друзей.       – Укай-сан, я ношу парик до лопаток, разве этого недостаточно, чтобы понять – мне полностью безразлично, что по-женски, а что по-мужски.       Как подтверждение он снова положил в рот кусочек торта. А Укай вдруг поймал себя на том, что проследил за ложкой весь её путь, от тарелки до губ Тсукишимы и обратно, но не придал этому особого значения. Мало ли, на что он обращает внимание.       Тсукишима решил тоже немного поразвлечься.       – Укай-сан, – сладко протянул он, предвкушая веселье, – а как Вы собираетесь искать себе парня?       Укай подавился куском пирожного, так не вовремя взятого в рот.       – О чём ты?       – Ну, Вы же сказали, что я нужен Вам для тренировки, чтобы привыкнуть к обществу парня, разве не так?       – Ну, да, – неуверенно подтвердил Укай. Тсукишиме понравилась эта неуверенность.       – Так как же Вы собираетесь искать себе парня? – повторил он, растягивая губы в самодовольной улыбке.       Укай растерялся. Он не удосужился заранее придумать ответ на этот вопрос, поэтому сейчас не нашёл ничего лучше, чем:       – Да я как-то, не думал об этом.       Улыбка стала ещё шире.       – Эээ? А мне казалось, Вы должны быть гораздо более обеспокоены этим. Или Вам нравится текущее положение дел? Встречаться тут со мной в кафе, кормить пирожными? А может быть, я Вам небезразличен?       Полная растерянность, Укай не знает, что сказать. Этого и добивался Тсукишима. Конечно же он знает, зачем Укаю нужен весь этот спектакль. Он знает это даже лучше, чем сам Укай. И уж тем более он не настолько глуп, чтобы предполагать нечто подобное. Просто ему нравится эта растерянность. Когда человек путается в словах и ничего не понимает. Ему было весело.       А вот Укаю совсем не было весело. Что ответить в такой ситуации? “Ничего подобного„ – Слишком очевидный ответ. “Глупости?„– тоже не годится. А может сыграть на его самолюбии, например: "Я думал, ты поумнее будешь." – нет, всё не то. Взгляд Укая беспомощно метался с одного предмета на другой, ища поддержки то в чашке, то на пирожном, то за соседним столиком, человек за которым иногда поворачивался в их сторону и задумчиво смотрел на Тсукишиму в течении пяти секунд, а потом снова отворачивался. В глазах Укая была паника.       Тсукишима решил больше не мучить беднягу и тихонько засмеялся.       – Да ладно Вам, я же пошутил.       Укай удивлённо посмотрел на него.       – Я знаю, что Вы ничего ко мне не испытываете, это была просто шутка. Не волнуйтесь Вы так. – задорно сказал он.       Укай облегчённо выдохнул.       – Знаешь, твои шутки довольно жестоки. Я ведь даже не знал, что тебе ответить.       – Неужели в Вашей голове всё звучало настолько неубедительно?       – Ну да.       – Совет на будущее, – здесь Тсукишима снова положил в рот кусочек торта и быстро его проглотил, – думать прежде чем говорить – это конечно важно, но не слишком с этим медлите. Со стороны кажется, будто Вы придумываете, как бы получше соврать.       – Дельный совет, – подтвердил Укай, хотя его мысли были сконцентрированы на другом, а именно на щеке Тсукишимы, щедро испачканной кремом.       – У тебя крем на щеке, – ответил он на вопросительный взгляд Тсукишимы после десяти секунд непрерывного созерцания, – вот тут. – И он показал местоположение крема на своей щеке.       Последовало непременное вытирание крема.       Почему-то именно этот момент въелся в память Укая, как варенье въедается в белую скатерть. Возможно, со временем пятно отстирается, воспоминание забудется, но пока оно ещё свежо и приятно пахнёт клубникой.       Но Укай ещё не знает этого. Он не знает, что ночью он проснётся и, судорожно хватаясь за обрывки сна, обнаружит, что этот сон полон клубники, торта и Тсукишимы. Нет, сейчас он об этом и не догадывается, поэтому спокойно продолжает говорить, шутить и всячески выпытывать по крохам у Тсукишимы нужную ему информацию, завоёвывать доверие. В порыве внезапно нахлынувшей доброты, Укай заказывает Тсукишиме ещё пирожное, когда сам не сьедает и половины своего.       Всё из-за той же доброты он довозит Тсукишиму на работу на велике, а сам Тсукишима, подумав, что это будет весело, перед уходом целует его в щёку. И это и правда оказывается весело, потому что лицо Укая оставляет желать лучшего. Со словами «Да ладно Вам, я не серьёзно.» он уходит, а Укай едет домой и, лёжа в своей кровати, отрешённо смотря в потолок, думает: “Нет, так нельзя, пора с этим кончать„ и засыпает.       Он проснулся ночью. Мы уже знаем из-за чего. Сначала он не мог понять, кто же это в его сне, поскольку помнил только губы, облизывающие ложку. Потом к губам присоединились пальцы в креме и язык, игриво слизывающий этот крем. Позже Укай не мог понять, правда ли такое было, или его воображение подкинуло ему эту картинку. Когда Укай вспомнил, что же он делал сегодня, он понял, что это расплывчатое лицо, состоящее из различных образов, принадлежит Тсукишиме. И он наконец-то ( о Боги, это свершилось, сам автор фанфика этого так долго ждал ) подумал, что если это не просто так? Что если неспособность обижаться на этого парня, это совсем не взросление? Что если Тсукишима красив для него не как картина или закат, а как человек? Что если смущение после шуточного поцелуя – это вовсе не обычное смущение, которое всегда наступает в подобных случаях?       –Что если ты влюбился, Укай? – прошептало его подсознание.       – Я? Влюбился? – возмутился Укай. – Как такое вообще могло в голову прийти? Ты хоть знаешь, сколько мне лет? А ему? Вот именно. Я не маленькая сопливая девочка, влюбляющаяся в первого, кто ей улыбнётся. И уж тем более, я не какой-нибудь там педофил, который только и думает, что о маленьких мальчиках и девочках. Понятно?       Пока Укай пытался убедить своё подсознание в том, что единственное, что он испытывает к заносчивому блондину, – это желание помочь ему выпутаться из всего этого дерьма, подсознание убедило его в обратном.       – Самое страшное произошло, Укай. Ты не можешь этого отрицать, он тебе нравится. – вынесло приговор подсознание.       – Полный бред, – просто ради приличия ответил Укай.