Влипли

      Свидания прекратились. Прекратилось вообще всё. Взгляды, разговоры, приставания по поводу работы – всё исчезло, не осталось даже намёков на существование какой-то связи. Всё оказалось стёртым и замятым.       В жизни Укая было слишком много Тсукишимы. Он появлялся во снах, в фантазиях, в случайных мыслях и воспоминаниях. Кроме этих постоянных напоминаний, карамельные глаза постоянно преследовали его на тренировках, то выражая холодное безразличие, то вопросительно поглядывая тайком, чтобы никто не заметил.       Один раз Тсукишима появился в магазине. Он положил упаковку на кассу и начал ждать. Ждать объяснений, приглашений, просто чего-нибудь, но только не пробитого печенья и хриплого: «С Вас триста йен», что именно и сделал Укай. Меньше всего на свете ему тогда хотелось говорить с этим парнем, хотя он желал услышать его голос и ещё раз взглянуть в эти глаза. Всё было слишком запутано и примитивно одновременно. Этот очкарик безусловно нравился Укаю, но ему было шестнадцать и он был его учеником.       А Тсукишиме было плевать на прекращение общения. Нет, не так. Он наслаждался свалившимся с неба освобождением. Сначала. А потом всё прошло. Он пытался заставить себя радоваться тому, что больше не приходиться ходить на эти нелепые фальшивые свидания, постоянно унижаться и просто видеть Укая, но не получалось. Даже относиться ко всему этому с безразличием выходило с трудом. Ему хотелось знать почему всё вдруг закончилось. Проклятый интерес не давал покоя.       Но не только это. Тсукишиме было скучно. Ему было стыдно признаться себе в том, что с Укаем было довольно неплохо. Среди этой бесконечной суеты, среди школы, работы и тренировок, среди всего повторяющегося, цикличного, уже известного, встречи с Укаем были чем-то непозволительно новым. И Тсукишиме до ужаса хотелось этой новизны. Он устал от серых будней, все от них устают. Поэтому через неделю после прекращения свиданий Укай, сидя дома с банкой пива и вырабатывая новую стратегию для игры, нашёл в своей тетрадке для записей бумажку. Аккуратно выведенные буквы гласили: „ Нам нужно встретиться, чтобы всё обсудить. В четверг в обычном месте после тренировки." Не было никаких сомнений, что это написал Тсукишима.       Укай не хотел идти. Он боялся. Многое могло произойти. Например, он мог сболтнуть лишнего, или забыться и начать, не скрываясь, разглядывать его. Но самое главное – он не знал, как объяснить внезапное прекращение общения. С другой стороны, было неправильным оставлять Тсукишиму в неведении. Так оправдывал себя Укай, направляясь в кафе. На самом деле ему просто хотелось увидеть его. Укай до сих пор не мог признать, что он, взрослый мужчина, втюрился как пятнадцатилетняя девочка.       Проклятый колокольчик снова прозвенел. Его звук уже приелся Укаю, так как все их встречи проходили в этом кафе. Нервно сжимая руки в кулаки, он вошёл в помещение, сразу же заметив Тсукишиму за дальним столиком. Укай сглотнул. Этот парень как обычно выглядел слишком сексуально.       Спотыкаясь обо всё подряд, он направился к Тсукишиме.       – О чём ты хотел поговорить? – спросил Укай, садясь за стол.       Они оба понимали, что Укай прекрасно знает ответ на свой вопрос, поэтому Тсукишима не счёл нужным что-либо пояснять. Он просто сделал глоток чая и с ожиданием посмотрел на Укая. А тот всё тянул.       – Эмм, как у тебя с работой?       Ещё один глоток чая.       – Всё как обычно. – голос холодный и равнодушный. Тсукишима мастерски управлялся со своими эмоциями. Внутри всё бушевало, хотелось схватить Укая и выбить объяснения, однако снаружи он выглядел как холодная статуя. Горячая, сексуальная холодная статуя.       Неловкая пауза.       Тсукишима громко поставил чашку на стол. У него не было времени ждать.       – Ну? – с нетерпением произнёс он.       Глубокий вздох Укая. Холодными от волнения пальцами он стучал по столу.       – Я просто подумал, что твоя работа – не моё дело. – он солгал и прикрыл на секунду глаза.       Презрение и разочарование. Две эти эмоции так часто отражались на лице Тсукишимы, что Укай уже привык, но в этот раз почему-то в животе появилось неприятное ощущение. Под испытующим взглядом этого парня невозможно было находиться долго. Хотелось уйти, убежать далеко, лишь бы не видеть его.        Тсукишима смотрел с осуждением и ждал. Ждал правды. Он понял, что Укай солгал, ещё до того, как тот начал говорить. Просто по вздоху. Он знал, что увереные люди никогда не вздыхают так, когда говорят правду. И голос у них другой. И взгляд. Он знал всё об этом. Он слишком часто слышал ложь, чтобы не научиться отличать её.        Хоть он и был довольно честным человеком, он совершенно спокойно относился к вранью других людей. Он знал, что это естественно, поэтому старался не обижаться за это – бесполезно и слишком больно. Но в этот раз всё было иначе. Неприятное чувство, как будто тебя нагло используют, накрыло его с головой.        –Позовите, когда будете готовы сказать правду. У меня нет времени на пустые разговоры. – сказал Тсукки и встал из-за стола. Он быстро ушёл, оставив Укая одного, растерянного и с неоплаченным чаем.       Укаю было стыдно. Он ворочался в постели всю ночь и не мог заснуть. Лицо Тсукишимы, разочарованно смотрящего на него, возникало, как только он закрывал глаза. В школе тот на него даже не взглянул. Тсукишима лишь прошёл пару раз мимо, намеренно не замечая.       Но самое ужасное – Укай отчётливо понимал, что дальше так продолжаться не может. Один вид Тсукишимы говорил о том, что Укаю не предоставляется даже шанса что-либо скрыть. Они оба даже не думали об этом. Тсукишима просто ждал, когда Укаю надоест скрываться и прятаться, а самого Укая разрывало на части от необратимости. Солгать снова было нельзя. Он догадается. С прошлого раза Укай вынес урок – Тсукишима видит его насквозь.       Правда должна быть открыта.       Шёл дождь. Он зарядил ещё днём, а к вечеру только разошёлся. Пытаясь разглядеть что-то сквозь струи воды, Тсукишима искал нужный дом. Бумажку с адресом он нашёл в своём кроссовке. Увы, это случилось уже после того, как он надел его и прошёлся от школы до дома, поэтому бумажка была довольно потрёпана. Тсукишима пару раз проклянул их идею передавать подобную информацию через записки, чтобы роющиеся в их телефонах заботливые родители и назойливые друзья случайно не открыли что-нибудь неудалённое. Почему они подумали, что бумажки надёжнее? В любом случае, разбираясь в остатках записки, Тсукишима решил с этих пор общаться с помощью телефона. На его плечо опустилась рука. За ним стоял Укай. Дождь шумел слишком сильно, но, по-видимому, тот сказал ему идти за ним.       Укай решил не вести на этот раз Тсукишиму в кафе. Разговор предстоял серьёзный. Слишком серьёзный для перезвона колокольчика, клубничных пирожных и улыбающихся официанток. Укай не смог бы жить с мыслью о том, что кто-то посторонний мог услышать его. Падение должно происходить наедине, вдали от чужих глаз.       Укай шёл на казнь, ведя за собой своего палача.       Дом обдал их приятным теплом. С блаженством сняв промокшие насквозь ботинки, Тсукишима вопросительно взглянул на Укая. Тот жестом позвал его за собой, направляясь в гостиную. И Тсукишима пропорхал за ним, еле касаясь пола, оставляя на полу мокрые следы босых ног.       Гостиная в доме Укая – как ни странно, единственное место, где он позволяет себе курить, потому что этой комнате больше всего окон, и проветривать проще. Поэтому, плюхнувшись на диван, Укай потянулся за сигаретой. Нервы давали о себе знать.       Тсукишима сел рядом. Он чувствовал себя в этой комнате довольно естественно, хотя в принципе он всегда и везде держался одинаково вальяжно. Он не помнил, когда в последний раз, будучи в гостях, он зажимался, смущался или чувствовал себя неловко. Однако он никогда не позволял себе лишнего. Поэтому сейчас он расслабленно облокотился на спинку, понимая, что Укаю абсолютно плевать на то, что он может что-нибудь намочить своей одеждой. Мешающий парик был снят, а одна нога поднята на диван. Он прекрасно себя чувствовал. Ему хотелось забыть про работу и остаться здесь на всю ночь.       Укай был напряжён. Он представлял, что же будет после того, как он расскажет обо всём. Парень убежит, хлопнув дверью, и больше никогда не будет с ним общаться. Этот вариант Укай считал самым правдоподобным. Ещё был наихудший вариант, где Тсукишима рассказывает обо всём родителям или учителям, и его увольняют, но он отчётливо понимал, что Тсукишима вряд ли станет распространяться о таком.       Наилучшего варианта у Укая не было.       Наконец, Тсукишиме надоело просто так сидеть.       – Если Вы позвали меня, чтобы молчать, то я пойду. Я уже говорил Вам, что у меня мало времени. – настойчиво поторопил он и так нервного Укая.       Глубокий выдох.       – Я жду. – не останавливался Тсукишима.       Глубокий вдох.       Пора.       – Знаешь, Тсукки, – здесь Укай сделал нерешительную паузу, в последний раз обдумывая свои слова, – мне кажется, ты мне нравишься, — сказал он самым обыденным голосом, на который был способен, затянулся, а затем медленно выпустил облако сигаретного дыма из своих лёгких. Кей немного поморщился – он всегда не любил, когда Укай курил рядом с ним.       „Что?“ – подумал он, но не решился показывать своё удивление. Вместо этого, подняв на тренера свои карамельные глаза, наверняка созданные дьяволом, он улыбнулся своей до безобразия саркастичной ухмылкой.       – Да, Вы влипли по-крупному, – протянул он,и, закрыв глаза, окончательно растёкся по спинке дивана. Так он прятал свои эмоции.       Глаза Укая напоминали монеты. Это было последним, что он ожидал услышать. Тсукишиме почему-то стало смешно.       – Что Вы на меня так смотрите?– прервал слишком долгую паузу Тсукишима.       – Не хочешь изменить свою реакцию? – ошарашенно пробормотал Укай.       – На какую? – он притворился недогоняющим, потому что лицо Укая продолжало его забавлять, а удивление всё никак не хотело утихать.       – Ну, убежать там, врезать мне?       – Зачем?       – Эмм... – Укай не мог найти, что ответить. Он никак не ожидал подобных вопросов, – Ну, потому что я тебе противен?       Тсукишима усмехнулся и посмотрел в потолок. Он не знал, что именно он ощущает сейчас, да и ему не очень хотелось над этим думать, но в одном он был уверен точно.       – Вы мне не противны. – он повернулся к Укаю и улыбнулся настолько доброй и светлой улыбкой, что Укай даже на какой-то момент усомнился в том, что перед ним сидит Тсукишима, а не какой-нибудь ангел. Дождь барабанил по крыше, а два человека, сидя на диване, пытались разобраться в каше эмоций и чувств, затягивающей их всё больше и больше с каждой минутой.       Один не мог понять, что же ему делать – радоваться, или же огорчаться. С одной стороны, то, что он ему не противен, давало ему шанс, и это не могло не радовать. С другой стороны, Тсукишиме было шестнадцать, и Укай даже не мог подумать о какой бы то ни было возможности отношений с ним. Но искушение было слишком сильным, чтобы так запросто его игнорировать.       Другой просто не хотел ни о чём думать. Ни о своём отношении к Укаю, ни об их будущем общении, ни о том, что ему через полчаса нужно быть на работе. Он просто хотел прилечь и закрыть глаза, что он в принципе и сделал. Голова при этом оказалась у Укая на коленях, что ввергло его в ещё больший шок. Отойдёт он ещё не скоро.       Мокрые волосы немного намочили штаны. Укаю безумно захотелось до них дотронуться. Но он не решился – слишком велика вероятность спугнуть.       –Можете погладить меня по голове, я не сбегу, – немного насмешливо сказал Тсукишима. Он знал, о чём думал Укай, даже не видя его. Просто потому что он был уверен, что в такой ситуации нельзя думать о чём-нибудь другом.       Поддавшись минутному порыву, Укай дотронулся до волос. Они были очень мягкие и приятные на ощупь, не такие, как у него самого, совсем другие. Не успел Укай подумать о чём-либо, как его рука без его ведома и разрешения уже начала увлечённо гладить блондина. Он делал это как настоящий знаток своего дела, хотя в действительности он впервые занимался чем-то подобным.       Тсукишима балдел. Он понял, почему котам это так нравится. Его часто гладили на работе, но в основном ноги, и это было противно. Здесь же, Тсукки вовсе не было отвратительно, напротив, он бы мог пролежать так ещё долго. Он уже почти задремал, когда Укай вдруг почесал у него за ухом. Это было слишком приятно. Возбуждающе. И он не останавливался. Видимо, Укай решил уделить ушам отдельное внимание. Легонько проведя по всему уху, он осторожно дотронулся до мочки. Потом ещё и ещё, еле касаясь. Тсукишима завёлся. Ему захотелось, чтобы Укай дотронулся языком. Просить об этом он, естественно, не стал, ситуация и так была слишком интимной. Но он не смог сдержать шумного выдоха, который выдал всё его возбуждение с потрохами.       Укай сразу же прекратил. Он слишком увлёкся и даже не заметил этого. Он оправдывал себя тем, что любому было бы сложно контролировать себя, когда на коленях лежит такое, но всё-таки часть его продолжала сыпать упрёками о том, что нельзя его соблазнять, он же малолетка, неустойчивая психика и т.д. и т.п.       Тсукишима отрешённо смотрел на журнальный столик, на котором обелиском возвышалась переполненная пепельница. Он потерял контроль над ситуацией, и это, безусловно, было очень плохо. Даже ужасно. С его образом жизни Тсукишима всегда должен был держать себя в узде, ведь если чуть-чуть расслабиться, можно упасть так низко, что больше никогда не поднимешься. Поэтому Тсукишима никогда не позволял себе лишнего.       Но сейчас всё было иначе. На минуту он потерял контроль над собой, но при этом он не чувствовал, будто делает что-то неправильно. Всё было так, как должно было быть. Он, его чувства, мысли – всё было в руках у Укая. Это было странно, необычно и невообразимо приятно. До безумия хотелось ещё, но для первого раза и так слишком много.       – Укай-сан. – тихо позвал Кей, всё ещё лёжа у него на коленях.       В ответ прозвучало вопросительное мычание – Укай не имел ни малейшего понятия, что нужно сказать, поэтому решил вообще не говорить.       – Раз уж я Вам нравлюсь, – он немного замялся, – то может быть, продолжим наши свидания? – Он повернул голову и теперь смотрел на Укая снизу-вверх.       Сердце Укая забилось раз в пятнадцать сильнее, хотя нет, наверное, меньше, в два. Мысли потоком хлынули в плохо соображающую голову, заставляя её работать и одновременно с этим разрывая её на части.       – Тебе шестнадцать. – Произнёс Укай как некий вердикт. Это должно было поставить точку.       – Это проблема? – непонимающе спросил Тсукишима, невинно моргая своими светлыми длинными ресницами. На самом деле он прекрасно осознавал, что Укай имеет ввиду.       Укай задумался. А может это и не было такой большой проблемой? И правда, что если всё это время разница в возрасте была лишь надуманным предрассудком?       – Не знаю, – честно признался Укай.       Тсукишима сел, подняв ноги на диван и скрестив их перед собой.       – Вы не хотите?       Медовые глаза затягивали Укая, не оставляя ему возможности отказать.       – Хочу.       – Тогда всё решено?       Укай попытался задуматься, но у него не получилось – всё место в голове было заполнено Тсукишимой.       –Да.       Пепел с забытой сигареты упал на диван.