Sky is over

POV Тилля Опять я кружу в темноте. В который раз. В этот я сразу понимаю, что сплю. Раньше было сложнее отличить сон от яви. Тьма густеет с каждой секундой. Идти становится все труднее. Но я должен прорваться. Почему-то кажется, что там, где-то очень далеко впереди, я найду что-то важное. То и дело вспыхивают странные красноватые огоньки − вверху, под ногами, по сторонам. Довольно сильно сбивает с толку, но если зажмуриваться при каждом их появлении, то они отступают. Еще неподалеку прячется во мраке некто, нашептывающий прямо в ухо. До него нельзя дотронуться, а значит, отогнать. Он говорит много, быстро и с жарким придыханием. Я не понимаю ни слова, но откуда-то знаю, что это нечто запретное, наверняка безумно интересное, но не предназначенное для моих ушей. Поэтому я ускоряю шаг и делаю вид, что ни о чем не подозреваю. Наступаю на что-то мягкое и шевелящееся, и мне в лицо летит шуршащее облако. Оно оказывается группой бабочек. Они касаются крыльями плотно сжатых век, щекочут губы своими мягкими лапками, собирают капельки пота с взмокшего лба. Потом исчезают в бесконечной ночи. Шаг, еще шаг − я ощущаю воду. Она набегает миниатюрной волной, намочив мои ступни, отступает. Затем начинает течь сплошным потоком, обхватывая сначала щиколотки, добираясь до колена. А света все нет. Необычная сонливость падает камнем, и я постепенно заваливаюсь назад. Пробегают мурашки, когда я погружаюсь в жидкий холод. Секунда − и темные воды смыкаются над головой, поглощая мое обездвиженное тело. Я не испытываю от этого неудобств, нет. Только отстраненное сожаление, что не нашел искомое. Я просыпаюсь на полу. Упираюсь взглядом в бетонный потолок. Я все еще в темнице, куда загремел из-за спасенного мною человека. Вот не лез бы, куда не следует, и был бы сейчас на воле! Впрочем, тогда бы меня совесть загрызла. Да и он раскаивается, по глазам было видно. Пришел, пробормотал что-то на своем языке, опустил стыдливо голову. Как не простить? Вот только что меня ждет здесь, в этом бетонном, замурованном наглухо здании, полном молчаливых людей в знакомой мне неизвестно откуда военной форме. Как мне кажется, ничего хорошего. Разве что будет приходить этот забавный взъерошенный паренек. Гремит дверь камеры, и входят двое в белых халатах. Одного из них я уже видел. Паулем его кличут. Они переглядываются, и Пауль говорит что-то успокаивающим тоном, вытаскивая из-за пояса два железных браслета, связанных цепочкой. В речи дока я улавливаю словосочетание «для безопасности». Я позволяю защелкнуть на своих запястьях наручники (вспомнил, как называются эти штуки) и послушно иду между сопровождающими. Долго идем, много поворотов и спусков. Сначала я пытался запомнить, потом махнул рукой. Повода для побега пока нет. Наконец мы заходим в кабинет. Он сверкает стерильной чистотой. Здесь много разных аппаратов, не известных мне. Все они издают тихое жужжание, некоторые мигают разноцветными лампочками. Меня усаживают на стул. Расщелкивают железные браслеты. Затягивают жгутом правую руку повыше сгиба локтя. Знаками показывают, что делать. Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулак. Человек в белом халате протирает остро пахнущим куском ваты ниже жгута. Я успеваю заметить стальной блеск, и едва заметная серебристая молния входит в мою вену. Я дергаюсь от неожиданности. Мне не больно, но смотреть, как в пластиковую трубочку втягивается твоя кровь, не очень приятно. Затем мне приказывают согнуть руку. Я еще несколько минут сижу, крепко прижав локоть к животу. Потом меня отводят в темную узкую комнатку. Сажусь на холодный железный стол. К моим крыльям что-то прикасается, щелкает через равные промежутки времени. Оно же скользит между лопаток. Возвращаемся в Белый Кабинет. Ложусь на кушетку. На моих запястьях и щиколотках укрепляют синие и красные зажимы, а на грудь ставят какие-то присоски. Пауль внимательно смотрит на экран, раздается тарахтение, и машинка рядом выпускает из себя длинный свиток, испещренный зигзагами. Подходит другой человек, пробегает его глазами, совещается с напарником. Третий аппарат. Меня уже начинают утомлять все эти ухищрения. Запихивают меня в полую трубу. Опять этот ужасный стук. Он сводит с ума и заставляет разбегаться мысли. Кажется, будто пространство вокруг начинает сжиматься. Меня колотит дрожь. Воздуха становится все меньше. Невыносимо. И желтый свет бьет в глаза. Вдруг все прекращается. Я жадно глотаю кислород. Приходит еще один человек, все трое громко о чем-то спорят. Пауль раздраженно хмурит брови. Оборачивается и указывает на мою щиколотку. Остальные замолкают. Я уже ничего не понимаю. Перед глазами все плывет. Я откидываюсь на спинку стула и замираю. Опять хочется спать. И крылья подозрительно зудят в основании. Взлететь бы сейчас в синее до боли в глазах небо и парить, ни о чем не думая и не беспокоясь. В небе нет законов и судьи. Ты волен творить, что душе угодно. Свободный и легкий, как ветер, под тобой проносятся километры суши, а ты застываешь в вечности. И это незабываемо. Интересно, будут ли меня выпускать на воздух? Очень хотелось бы размяться. Снова ведут куда-то. Я так устал. Эти жужжащие штуки так утомляют. Когда не понимаешь ни слова из того, что тебе говорят, чувствуешь себя ущербным и отчужденным. Возможно, я знал этот язык. Очень-очень давно. Иногда у меня всплывают в памяти некоторые слова. Но произнести их все равно не получается. Темнота камеры застигает меня врасплох. Теперь я еще и слеп, как крот. Прекрасно. И жажда замучила… Я нахожу в углу плошку с водой. Жадно глотаю живящую жидкость. Хм, пока я нужен этим людям живым. Иначе они давно бы меня прикончили. И все-таки, на кой черт я им сдался? О, вспомнилась одна поговорка: поживем − увидим. Да. Именно так. Надо всего лишь подождать. Вот только насколько долго? *** Пауль задумчиво рассматривал результаты анализов и исследований. Белые кровяные тельца в норме, электрокардиограмма отклонений не показала. Вот только с мозгом что-то не так. − Эй, Ганс, подойди-ка сюда! У меня к тебе вопрос, как к неврологу высшей категории. Смотри, − он вручил подошедшему Гансу снимок. − Ничего не напоминает? − Похожие изменения бывают при амнезии. − Вот-вот! А помнишь ту татуировку? «Линдеманн − Жнец из третьей роты». Во время Последней Войны существовала спецчасть. Она делилась на три группы: Демоны, Ангелы и Жнецы. Задачей первых было склонять солдат противника на свою сторону. Вторые были превосходными медиками. Третьи же проводили зачистку территории. Ближе к концу Войны целый отряд Жнецов сгинул в лесах недалеко отсюда. Насколько я помню, тогда случилась первая вспышка. Вот и сопоставь. Ганс задумчиво почесал затылок и неуверенно произнес: − То есть, наш вертолетчик выловил нереально редкий экземпляр? − Я бы сказал, что единственный в своем роде, − Пауль потер руки. − Ты хоть представляешь, сколько мы сможем узнать с помощью этого Линдеманна? − О, а что, если мы усовершенствуем этого мутанта и создадим идеальное боевое существо? − предложил Ганс, прокручивая в голове всевозможные выигрыши от разработки нового проекта. − Отличная идея! Только есть одна проблема: без согласия формального владельца, то есть, Рихарда в нашем случае, мы не имеем права проводить какие-либо эксперименты. − Так иди и обсуди это со своим дружком! Время на месте не стоит, прогресс тоже, а Восточная база тем более. Они готовят какой-то супер офигительный проект, нам надо их обставить. Вперед и с песней! Ландерс зашагал в их общую с Круспе комнату, надеясь, что тот на месте. Он нашел Цвена лежащим на кровати в полной прострации. Пилот подбрасывал мячик для тенниса и, не глядя, ловил иногда у самого пола. − Рихард… − робко промолвил Хайко. И сосед нехотя повернул голову в его сторону. − Чего тебе, Пауль? − произнес он голосом, не выражающим никаких эмоций. − Тут такое дело… В общем, нам нужно твое согласие на дальнейшие исследование объекта «Линдеманн». Письменное, − Ландерс извлек из кармана сложенный вдвое листок и ручку и протянул другу. Он взял документ и на некоторое время пропал для внешнего мира, вчитываясь в условия и надписи мелким шрифтом внизу. Затем нехорошо прищурился: − То есть, ты хочешь, чтобы я дал согласие на истязания и измывательства над ним? Ты обратился не к тому человеку, Хайко. Я был о тебе лучшего мнения, − презрительно сказал Рихард и отвернулся к стене. − Но нам очень важно выяснить все о нем. С чего ты взял, что мы будем его мучить? Мы просто хотим изучить мутанта поближе, и все… − У него есть имя! − вскричал вдруг Рихард и, вскочив, схватил Пауля за лацканы пиджака. − Его зовут Тилль, ясно тебе? И никогда, слышишь, никогда не называй его этим мерзким словом! − Круспе отпустил Пауля, ибо незаметно для себя вздернул его довольно высоко над полом. Цвен сгорбился и сел на кровать. − Прости, Хайко. Я не со зла, − он виновато поглядел на Пауля, застывшего в шоке у противоположной стены. И опустил голову на руки. Хайко неслышно выскользнул за дверь и скрылся в одной из лабораторий.