Зомбилю..., и это взаимно!

У нее тонкие руки с выпирающими косточками на запястьях и большие глаза, которые смотрят то недоверчиво, то презрительно. В отношении себя Блейн едва ли видел на лице Оливии какую-либо иную мимику. А, да, еще разочарование, испуг и ярость, но это критические точки, проявляющиеся лишь в определенные дни. Убил ее парня, чуть не убил другого ее парня, переспал с ее лучшей подругой… Так, что там еще осталось? А, еще он может проиграть ее дом в карты и поджечь ее место работы, где хранятся последние запасы мифической сыворотки анти-зомби. Блейн держит между указательным и большим пальцем ампулу, которую скрепя сердце дал ему Рави, и пытается понять, готов ли к переменам. Он знает точно лишь, что не готов умирать, но вводить себе внутривенно неизвестное лекарство — тоже далеко не безобидное развлечение. Что там, голова, может, вторая вырастет? Кожа слоями ползти будет? А то и шерстью обрастет, как подопытная крыска. Блейн взвешивает все «за» и «против». В голове почему-то то и дело возникает лицо Оливии, которая не скупится на язвительные комментарии и верные обвинения. Блейн закрывает глаза. Если бы у него все еще была совесть, то, наверное, она говорила бы именно голосом Оливии и как Оливия — оголяя гласные, рубя с плеча и округло-музыкально шепча, что он урод. Моральный, разумеется. Оливия ведь выше того, чтобы судить по одной только внешности. «Хотя, — Блейн усмехается, — блондины у нее явно не в чести». Что он хочет? Выжить и двигаться дальше, все выше и выше по лестнице из чужих костей и натянутых нервов? О да, он готов побороться за свое место под солнцем и показать Мистеру Боссу, кто на самом деле здесь некоронованный король. Блейну надоело быть в тени, он хочет на волю, хочет действовать открыто — так, чтобы его имя было на слуху, наводило дрожь и сеяло панику. В голове вновь звучит голос Оливии, заботливо шепчущей прямо на ухо «неудачник», и Блейн досадливо морщится, чувствуя, как внутри, где-то за ребрами, отчаянно что-то болит. Вряд ли с этим «чем-то» стоит показываться докторам — лучше просто запрятать чувства как можно глубже и нацепить улыбку попошлее, чтобы никто не подумал лишнего. Откладывает ампулу обратно в коробку из-под чизбургера, изнутри проложенную ватой в три слоя, и прячет голову в ладонях. Как черепаха в плотном панцире, скрывающая свое мягкое и беззащитное розово-серое тело от окружающего мира. Блейн смотрит в сторону — в зеркале будто отражается не он, а какой-то скорчившийся безумец на последнем издыхании. Лихорадочно блестят глаза, на виске вздулась жилка. Руки трясутся. С такими руками и в вену-то не попасть. Блейн досадливо морщится: Оливия не может быть права. Просто не может. Он ведь Король, он справится со всем, даже с самим собой и некстати вылезшим страхом. Хотя доктор бы сейчас не помешал. Раз Блейн — зомби, то никого лучше патанатома и представить нельзя. Белокурого такого патанатома с большими голубыми глазами и упертой верой в собственную правоту. Поневоле Блейн вновь вспоминает о том, что работать с трупами Оливия стала не по своему желанию, а от безысходности. Снова что-то начинает болеть внутри, и Блейн выдыхает сквозь зубы. Поднявшись, он подходит к столу из красного дерева, на котором среди бутылок с дорогим портвейном стоит распечатанный пакет от Рави. Шприц, вата, спирт и белые медицинские перчатки. На меры предосторожности Блейн чихать хотел, но откручивает крышку на баночке со спиртом и прикладывает к горлышку вату на пару секунд, позволяя жидкости впитаться. Выдохнув в сторону, оставшийся спирт Блейн залпом выпивает, чувствуя, как не хватает воздуха, а вниз по пищеводу разливается тепло. Он хочет смеяться — безумно и громко, — разбрасывать вещи и ломать мебель. Подойти к окну и прокричать, что сегодня его последний день, и что если он завтра не проснется, то пусть весь мир катится к черту. Там они встретятся, непременно встретятся. Король не может без своего королевства, своей свиты. Своей Колдуньи. Блейн протирает внутренний сгиб локтя ватой, зубами отрывает стеклянный колпачок ампулы и сплевывает его в стоящую под столом мусорку, полную рваных бумаг. Наполняет шприц и садится в кресло. Поколебавшись еще пару секунд, Блейн протыкает кожу. Игла мягко входит в видную голубую вену. Лекарство проникает в кровь, и назад дороги больше нет. Откинувшись на спинку кресла, Блейн глубоко дышит, словно марафонец, пробежавший изнурительный маршрут. От себя к себе и обратно. Закрывает глаза, ощущая нарастающую слабость во всем теле, и голос Оливии, удовлетворенный и торжествующий, шепчет в его голове: «Попробуй только сдохнуть, Блейн. Ты должен жить, ведь иначе мы не сможем излечить Мэйджора». Блейн хрипло смеется до слез из глаз и надсадного глухого кашля. Она обыграла его. Еще один — явно не последний — раз.