Глава первая. Закономерность.
5 апреля 2016 г., 09:30
***
"— Постарайтесь выглядеть как можно лучше, — сказал Питер. — Первое впечатление — всегда самое важное." Джеймс М. Барри «Питер Пэн»
***
Появившиеся на шум стражи (а кем ещё могли быть сурово прикинутые эльфы в лёгких кожаных доспехах при полном вооружении?) смерили меня взглядами очень далекими от симпатии. Несмотря на нарочитое равнодушие, уголки губ рыжего эльфа предательски подрагивали, будто он едва сдерживал улыбку при виде босоногой, растрёпанной девчушки, завёрнутой в одеяло, трепетно прижимающей к груди ночной горшок. Которым я, полная мрачной решимости, планировала, в случае чего, отбиваться от потенциально недружелюбно настроенных элементов. — Владыка Трандуил желает видеть Вас, — напыщенно произнес рыжий, отпирая дверь, в руках у его спутника, против моего ожидания, оказались не кандалы или верёвки, а тщательно сложенные тряпки, — но сначала Вы должны переодеться. Мрачно пошевелив плечами, я поправила предательски сползавшее одеяло, и, нацепив соответствующее ситуации выражение лица, но в душе покатываясь со смеху, чинно приняла «пожалованные» мне с барского плеча одеяния. Эльфы затворили клеть и повернулись к ней спиной. Несколько мгновений я разглядывала надменные эльфийские спины, которые даже своей прямой осанкой умудрялись выражать величие, вслед за чем, не мудрствуя лукаво, занавесила решётку одеялом, как дотянулась с высоты своего роста. Не то, чтобы я действительно переживала, что эльфы будут подглядывать, (что-то мне подсказывало, что они до этого не опустятся), но, увы, привычки морали оказались сильнее, чем здравый смысл. Одежда была… непривычной и её, на мой взгляд, было слишком много. Нижнее тонкое платье, из довольно лёгкого, но плотного материала, смахивающего на хлопок, серого цвета, было изукрашено изящной и очень красивой вышивкой темно-зелёнными нитями, выполненной так чисто, что вызывало восхищение до невольной улыбки на лице. Второе платье было из более плотного и тяжёлого материала цвета пожухлой листвы, тоже украшенное витиеватой и вычурной вышивкой на груди, и с таким количеством шнуровки на спине, что я заподозрила эльфов в заблуждении, что руки у людей растут не из того места. Как я должна была всё это зашнуровать без посторонней помощи, вообще не понятно. Последней вещью оказалось платье-безрукавка, из плотной шерсти, более насыщенного, но всё равно какого-то приглушенного, зелёного цвета, тоже со шнуровкой, но уже, к счастью, спереди. Я приподняла ткань на вытянутых руках: будто листва в полуночной тени. Что у нас там осталось? Ага, поясок из добротной, мягкой кожи, тоже украшенный, кто бы сомневался, вышивкой. Тут правда некоторое разнообразие вносили металлические клепки и весьма необычная пряжка в форме то ли кленового листа, то ли лягушачьей лапки, но красиво выполненной, стоит признать. Обуви не было. Сняв футболку, я шустро облачилась в первое тонкое, судя по всему, нижнее платье и обнаружила, что оно мне… велико. Широковато в груди и плечах, из-за чего вырез-лодочка благополучно превратился в предательски сползающую с тщедушного тельца ткань, пикантно открывающую на всеобщее обозрение острые плечи, а дальше, по счастью, сползать было некуда, ибо широта ворота не позволяла. Внутренний голос ехидно подсказал мне, что так быть не должно, но я, вспомнив Вовку из Тридевятого Царства, только рукой махнула, мол, « и так сойдёт». Ширина платья успешно перешла в длину, а, учитывая тот факт, что изначально его шили явно не на меня, а на более рослую женщину, подол волочился по земле, мешая при ходьбе. Комфортное передвижение было возможно только если я приподнимала юбку, и то задняя часть продолжала подметать полы темницы. Плюнув на приличия, я решила пропустить второе платье, придя к выводу, что для подметания полов эльфийского дворца мне хватит и одного. Накинув жилет, который, судя по всему, должен был быть до колена, а мне оказался до середины икр, я принялась старательно затягивать шнуровку и, кажется, слегка перестаралась, затянув её так туго и завязав так надёжно, что снять его теперь можно было только срезав. Однако, ситуацию с размером это всё равно не спасло. Жилет болтался на мне, как изысканный пиджак на жерди огородного пугала. Туго затянутый на талии пояс немного спас положение, теперь я ощущала себя пугалом, которому обозначили хотя бы талию. Попытка без зеркала определить, на что я похожа, ни к чему хорошему не привела, пришедший на ум общий вывод оказался весьма нелестным. Последний раз оглядев себя насколько это было возможным и невесть зачем пригладив ткань на юбке, я решительно запихнула футболку в ночной горшок, решив использовать оный как сумку, и, сдернув одеяло с клети, лицом к лицу (сквозь решётку) столкнулась с эльфами, которые всё это время лицезрели одеяло. Н-да, по всей видимости, и бессмертным не чуждо любопытство, но гордость сильнее. В противном случае они бы просто подсмотрели над моей импровизированной ширмой, даром, что с их ростом проблем не возникло бы. Эльфы, не растерявшись, с видом «так и было запланировано» мгновенно нацепили мины «суровых стражей леса», а я, едва подавив глумливую улыбку, вопросительно приподняла брови, мол, я одета и морально готова, где там ваш Владыка? — Следуйте за мной, — беспристрастно произнес остроухий конвоир, критически изучив меня от макушки до пят. По его тону я догадалась, что мне следовало бы провалиться тут же на месте и, судя по всему, желательно сразу куда-нибудь в преисподнюю, потому что так издеваться над эльфийской модой нельзя. И я, к своему стыду, была с эльфом полностью солидарна и с удовольствием куда-нибудь провалилась бы (если бы это было в моих силах). Насколько я могла судить, вид у меня был такой, словно я на большой дороге ограбила купеческий обоз, наскоро похватав первую подвернувшуюся под руки одежку, добротную, но, увы, смотревшуюся на мне, как на корове седло. Шествуя по каменным переходам-коридорам дворца, меж двух стражей, одной рукой придерживая излишне длинную юбку, второй продолжая прижимать к себе одеяло и ночной горшок, я всё размышляла, а на кой черт они мне нужны? Ответить я не могла, но пожизненный девиз редкостной хапуги «авось пригодится» меня ещё ни разу не подводил. Авось не подведёт и в этот раз, ровно, как и милый сердцу «авось». Стражи молчали. Подавленная их численным превосходством и мрачными лицами, я тоже не делала никаких попыток разговорить сопровождающих, предпочтя беседе созерцание прекрасного. А посмотреть, я вам скажу, там было на что! Величественные, сводчатые залы, тихие галереи, узкие тёмные коридоры сменялись один другим, удивляя и опьяняя своей красотой, очаровывая необычной отделкой и детализацией, казалось бы, совсем неприметных, ненужных деталей. Витражные окна, сквозь которые заглядывало в чудесную обитель солнце, наполняли помещения не только светом, но и цветом, оживляя бегущую вдоль стен узорчатую резьбу живым плющом. И идти бы нам дальше в гробовой тишине, да без приключений, до покоев Владыки, если бы за следующим арочным проходом пол под ногами не превратился в длинный, извилистый мосток без перил над глубокой пропастью. Я замерла в проходе, как Винни-Пух, застрявший в кроличьей норке. Эльф, идущий впереди, почувствовал неладное и, обернувшись, наградил меня и своего коллегу-стражника вопросительным взглядом. Стоящий позади попытался подтолкнуть меня, но я упёрлась ногами, не желая продолжать путь, и от греха подальше ещё и на задницу упала, симулируя полную неспособность передвигаться самостоятельно. Эльфы ещё раз обменялись недоумёнными взглядами, после чего рыжий попытался непочтительно поднять меня за шкирку, но, получив по рукам ночным горшком, передумал, одарив меня напоследок взглядом оскорблённого василиска. Больно ему, конечно, не было, но вот что неприятно — это факт. — Эльфийский Владыка желает Вас видеть, — медленно, как для слабоумной, произнес он, — если Вы не пожелаете идти добровольно, мне разрешено доставить вас насильно. — Но тут же так высоко, — жалобно озвучила я причину своего внезапного упрямства, обречённо поглядывая на чудесную тропу. С одной стороны, открывшийся моему взору вид восхищал, поражая воображение, с другой стороны, ужасал, стоило только глянуть вниз и представить результат полёта с такой высоты, в виде живописной, удивленно моргающей лепёшки на каменных плитах. А то, что дело кончится именно так, я ни сколечко не сомневалась. Детские травмы, они, знаете ли, на всю жизнь остаются, даже безобидные. ... как-то раз, в детстве, на даче, я на спор залезла на верхушку берёзки, метров на двадцать вверх. И, если с подъёмом у меня никаких проблем не возникло, то вот слезть обратно, единожды глянув вниз, я уже не смогла. Незадачливые друзья-спорщики битый час уговаривали меня слезть по-хорошему, потом угрожали, потом попытались закидать обувью и шишками (к счастью, никто так и не докинул), а под конец догадались сбегать за взрослыми. Поднявшийся ветер выписывал макушкой тонкого деревца почти идеальный овал, из-за чего в какой-то момент меня начало ощутимо подташнивать уже не столько от страха, сколько от качки. Слезать по приставленной к берёзе шаткой лестнице я отказывалась напрочь. Взрослые, почесав маковки, недолго думая, надули под злосчастным деревом бассейн и, установив его днищем вверх, наподобие батута, предложили мне спрыгнуть, после чего узнали, что даже воспитанные десятилетние девочки умеют весьма грубо выражать своё мнение о глупых предложениях взрослых людей. В конце концов, мой дед снялся с вахты — а тем летом он подрабатывал сторожем у въездных ворот посёлка, — и, критически изучив живописную композицию в стиле «ожидание народом падения девы», смачно выругался, сплюнув себе под ноги и, не долго думая, принялся раскачивать тонкое деревце. Берёза раскачивалась, ветер свистел в ушах, солнце садилось за лесок, дед сосредоточенно пыхтел, я заунывно выла на одной протяжной ноте. Впечатлительные соседи начали хвататься за сердце, а кое-кто и за моего деда, мол, нельзя так с неразумными детьми поступать, на что мой дед ответствовал, что разума и не появится, коли с дитём вечно сюсюкать да соломы ему стелить, дабы падало оно на мягкое. Под занавес истории, не выдержав качки и дедова обещания спилить берёзу и надрать мне задницу ею же, я сделала робкую попытку слезть с разнесчастного дерева, но где-то на середине пути оступилась. И метров десять пролетела спиной вниз, не успев даже пискнуть от неожиданности. Приземлилась я, как ни странно, довольно благополучно. Приложившись спиной о почву, боли так и не почувствовала, разве что в прикушенной от страха губе, и отделалась лишь парой живописных синяков на лопатках. И ноющим ухом, за которое любящий родственник отвёл меня домой, по пути зачитав лекцию о том, что сперва надо думать, а потом делать. К чему я всё это вспомнила? Да, собственно, к тому, что с тех самых пор я боюсь высоты. Любые мои попытки преодолеть этот страх всегда заканчиваются комичными, но всё же жуткими ситуациями. Которые никоим образом не кажутся мне смешными в момент, когда происходят, но чуть позже неизменно занимают своё место в сборнике юмористических баек под названием «моя жизнь». — Боитесь высоты? — прозорливо вопросил рыжеволосый эльф, невольно выдергивая меня из омута воспоминаний. —Боюсь! — с вызовом подтвердила я, уловив в его голосе нотки некоего превосходства и плохо скрытой издёвки. — И, если мне не завяжут глаза и не поведут по этой дороге страха за ручки, как малое и крайне неразумное дитя, то я буду вынуждена цепляться за этот чудесный арочный проход, отбиваться от вас ночным горшком и громко мерзко кричать! Причём звук из меня будет вырываться непрерывно на вдохе и выдохе и в такой тональности, что во всём дворце стёкла полопаются или что тут в окна вставляют? Слюду, бычий пузырь? Эльфы в который раз переглянулись, то ли пытаясь телепатически достичь компромисса в решении вопроса, то ли просто ища поддержки друг у друга, но, сообразив, что из пустых взглядов каши не сваришь, начали переговариваться на другом, более певучем, но каком-то резко звучащем языке. Я заинтригованно прислушалась, но разобрать, о чём говорят, не смогла, разве что по интонациям и косым взглядам в мою сторону, сообразила, что они обсуждают моё предложение. И судя по тому, что меня всё ещё не тащат волоком куда-то наверх, обращаться со мной велели если и не бережно, то, по крайней мере, не слишком грубо. Хотя, тут я с выводами, как оказалось, поторопилась. Потому что, спустя пару минут, эльфы таки пришли к согласию, что страхи нужно искоренять, и искоренять жестоко, неласково подхватив меня с двух сторон под локотки. Обречённо стиснув в руках спасительные ночной горшок с одеялом и поджав ноги (дабы моим конвоирам жизнь мёдом не казалась, ибо я хоть и тощая, но всё же не бесплотная), обречённо начала подвывать от страха, глядя то вправо вниз, то влево вниз. Причём заставить себя зажмуриться и прекратить вертеть головой я не могла. Моё воображение, впрочем, тоже не спешило облегчать мне жизнь, подсовывая красочные картины полёта ласточкой с мостика и не менее жуткие результаты сего действа. В одной из картин в моей голове, эльфы меня вообще выкидывали с мостика с раскачкой за руки и за ноги. Стоит ли говорить, что перед Владыкой я предстала почти что в предынфарктном состоянии и наверняка сравнявшись лицом по цвету со своим серым платьем? Думаю, нет. Эльфы аккуратно поставили меня на пол. Однако удержаться на ногах (которые после такого морального потрясения предательски дрожали) мне не удалось, и я стремительно бухнулась на колени, словно излишне ретивая подданная перед своим царём, за что удостоилась двух удивлённых взглядов и одного задумчивого. Добросовестно изучив пол, на котором сидела, я подняла взгляд на Владыку эльфов и… — О, одетый! – невесть почему обрадовалась я, с облегчением опознав в эльфийском Владыке того самого эльфа, с которым уже имела честь познакомиться. Судя по ответному взгляду, он моей радости от столь скорой встречи не разделял, но комментировать никак не стал, едва уловимо шевельнув рукой. Эльфы на диво понятливо и шустро испарились в неизвестном направлении. Будь я чуть смелее, глянула бы вниз с обрыва, чтобы убедиться в том, что они не сиганули с него, дабы бы исполнить приказание Владыки как можно расторопнее. Несколько минут мы с эльфом молча изучали друг друга. Он с тщательно завуалированным, едва заметным интересом и оттенком легкой скуки на лице, я — с неослабевающим интересом первооткрывателя. Одетый эльф, если честно, ощутимо сильно отличался от эльфа раздетого. Складывалось впечатление, что вместе с изысканными одеждами и красивой тиарой он нацепил на себя высокомерие, скуку и что-то ещё, не очень приятное. В довершение ко всему, сказать, что сидевший предо мной мужчина был красив — не сказать ничего. Это проявлялось не столько в его внешнем облике, сколько в том, как он держался. Даже простые мимолетные движения были наполнены такой грацией, изяществом и величием, что, казалось, не найдётся в мире слов, чтобы описать то, что я видела, в полной мере, а потом… я обратила внимание на его трон. Красивый, величественный, под стать своему владельцу и… безнадёжно рогатый. Собственно, эта маленькая деталь и вывела меня из благоговейного созерцания Владыки Трандуила, вызвав улыбку и желание хихикать, которое я неумело попыталась скрыть за кашлем. Вышло на редкость неубедительно, так, будто я курильщик с многолетним стажем, находящийся на последней стадии издыхания. Пауза затягивалась, остроухий молчал, возможно, ожидая того, что я не выдержу и начну беседу сама, а я, запутавшись в юбках, безуспешно пыталась отыскать там свои ноги. Ночной горшок и одеяло безмолвно лежали рядом, оказывая мне незаменимую моральную поддержку и не вписываясь в окружающее великолепие. Эльф, скользнув взглядом по моим-своим вещам, вопросительно приподнял брови, опустив этим немым вопросом мою самооценку не просто ниже плинтуса, а, пожалуй, даже ниже подвалов своего дворца, поскольку я, наконец, сообразила, что именно притащила на аудиенцию к венценосной особе. — Ну-у-у, — потянула я, смирившись с тем, что сложить ноги по-турецки, как я люблю, мне не удастся, а падать в глазах эльфа мне, скорее всего, ниже уже просто некуда, и поднялась с пола, — добрый день, как вам спалось? — Беспокойно, — произнес остроухий, перебирая длинными пальцами, украшенными тяжелыми перстнями, по подлокотнику трона, — всё гадал, как же простая человеческая девушка пробралась в мои покои? — Ага-а-а-а, — понятливо потянула я, — ага! И, видимо, меня вы сейчас позвали, чтобы узнать, как же я всё-таки это сделала? Эльф кивнул, предоставив мне право не затягивать со столь увлекательной историей, а я ощутила себя Шахерезадой, у которой Шахрияр выпытывает очередную сказочку на ночь. И вроде отказать неловко, и рассказывать-то особо нечего, остаётся только врать, да что-то как-то не хочется. Я растерянно глянула на Владыку и красноречиво пожала плечами. — Хочешь сказать, что ты не знаешь, как очутилась в моих покоях? – осведомился эльф, однако по тону было понятно, что не поверил ни на йоту. — Даже представить себе не могу, но, если учитывать все законы сказочных миров… — отозвалась я, прикидывая в уме количество прочитанных мною за мою недолгую, двадцатипятилетнюю жизнь сказок, выбирая наиболее подходящие к случаю, — то я совершенно точно не злобная ведьма, определённо не чародейка, не колдунья и не волшебница. Да и среди моих знакомых подобных личностей припомнить не могу, хотя одна коллега на работе-е-е-е.. — Поймав недовольный взгляд Владыки, я решила не развивать мысль о ведьме-коллеге.— Я не владею никакими артефактами, не проходила сквозь зеркало, не выпивала сомнительных эликсиров, не падала в кроличьи норы, и вообще, просто легла спать дома. А потом как-то сама по себе оказалась в вашей постели. Из чего можно сделать логический вывод, что это всего-навсего сон. Невероятно красивый, судя по ощущениям крайне реалистичный, но сон. — Сон — нечто безобидное и безопасное, — произнёс эльф, глядя на меня очень неприятным, внимательным и расчётливым взглядом, — если ты действительно считаешь это сном, то ты осознаёшь, что даже прыжок с высоты не причинит тебе никакого вреда, не так ли? — Ну-у-у, да, — осторожно согласилась я, догадываясь, к чему он клонит, но до последнего надеясь, что ошибаюсь. — Тогда прыгай. — Куда?!– Я с ужасом обернулась, глянуть на мост над пропастью, тот, увы, никуда не пропал. — Туда?! — Но ведь это же сон, — остроухий хищно подался впёред, вещая тоном матери-отравительницы, убеждающей неразумного карапуза в том, что кашка зелёного цвета это нормально, — тебе ничего не угрожает, ты просто проснёшься. Разве я не прав? — Или скончаюсь от разрыва сердца в постели, во сне, от страха, ещё и простыни не дай бог испачкаю, — проворчала я, оборачиваясь обратно к эльфу, который, поднявшись с трона, неспешно спускался с пьедестала, на котором тот располагался. — А давайте я лучше спрыгну с вашего чýдного стульчика, а? – попыталась пошутить я, но полное отсутствие участия и улыбки на лице собеседника слегка охладили моё чувство юмора. Остроухий надвигался на меня, как удав на кролика, возложив руку на навершие своего клинка, точно знающий, что глупой животине бежать некуда. Животина в моём лице начала инстинктивно пятиться, пока, оглянувшись, не обнаружила себя в какой-то жалкой паре шагов от края платформы. Выбор, как я понимала, у меня был не велик: либо меня пырнут мечом, либо добровольный прыжок с обрыва. Глянув вниз, затем на эльфа, затем снова вниз (ниже, к несчастью, не стало), я замерла, собирая всю свою смелость в кулак, и, надеясь, что этот сон я забуду к чертям собачьим как только проснусь. Ещё раз глянув вниз, я сделала выбор в пользу смерти от полёта, а не от меча (от меча в своих снах я погибала уже раз шесть, а так хоть какое-то разнообразие) и повернулась к эльфу спиной. «Эх, сюда бы сейчас Питер Пэна с его волшебной пыльцой и феей Динь», — скользнула в голове дурная шальная мыслишка, и я, зажмурившись, сделала шаг вперёд, в бездну. Ощущение полёта оказалось каким-то неправильным и прерывистым. Не успела я в полной мере ощутить паденье, как резкий рывок за пояс заставил меня подавиться воздухом, отозвавшись в животе неприятной болью. Очутившись на печально знакомом полу рядом с печально знакомым горшком, я удивленно воззарилась на стоящего подле эльфа (в который раз снизу вверх). —Я верю тебе, дитя, — задумчиво произнёс остроухий изверг в тиаре, — но поспешу тебя разочаровать, это явь, а не сон. У меня неэстетично отвисла челюсть. Я попыталась оформить свои претензии в слова, но разум отказался обрабатывать информацию из-за того, что мне только что сообщили, что смерть не просто прошла рядом, а полетела с обрыва вместе со мной, просто у неё парашют не раскрылся. Поэтому я ограничилась лишь глупой жестикуляцией руками, указывая то на себя, то на обрыв, то на эльфа, который снисходительно поглядывая на меня сверху, терпеливо пережидал, когда я прекращу играть в шарады. Следом за изумлением и шоком пришло праведное негодование, и я, вскочив, непочтительно ткнула в его сторону пальцем: — Это что, была проверка на вшивость?! Владыка Лихолесья слегка пожал плечами, будто это было нечто само собой разумеющееся, и причины моего недовольства ему совершенно неясны. — Ну знаете ли, — буркнула я, так и не подобрав цензурных слов к поступку остроухого, но не решившись озвучить нецензурные, а потому ограничилась лишь объёмным вопросом — а дальше что? – надеясь что в нецензурную форму мой собеседник его сам перевёдет, осознав своё недостойное поведение. — Откуда ты пришла? – не выказав ни малейших признаков раскаянья своим поступком, и уж тем более не обращая внимание на недовольство какой-то там девчонки, как ни в чём не бывало продолжил разговор эльф. — С православной Руси, — я, всё ещё недовольная предыдущим поступком остроухого, на дружелюбную беседу настроена не была, более того, страстно мечтала сбежать, но бежать было некуда, разве что туда, куда меня не пустили — вниз. — Рýси? – неудачно поставив ударение, переспросил Трандуил, медленно совершая вокруг меня круг почёта, заложив руки за спину. — Руси́, — поправила я и тут же мстительно свалила всё в одну кучу, — православная Русь, город Москва, что есть столица России. — Никогда не слышал о таком, — покачал головой Владыка Лихолесья, — и где же находится сие, — эльф прервался, видимо сомневаясь в том, что собирался произнести, — славное место? Я против воли усмехнулась, да уж, славнее места, чем мой город, на всей Земле не сыскать. — Где-то за гранью миров, — таинственно и зловеще припечатала я, мысленно добавив, «какой ж мир согласится такую гадость на себе терпеть?». Трандуил, впрочем, вряд ли мне поверил, и, судя по всему, был не особо заинтересован ответом на сей вопрос, поскольку его удовлетворил и такой размытый, неопределенный ответ. — Почему ты сказала, что эльфов не бывает? — Потому что там, где я живу, они только на страницах книг, в сказках бывают, — с тяжелым вздохом призналась я, используя перевернутый горшок вместо табуретки. Ножки у меня не казенные, и стоять подолгу я, честно говоря, не очень-то и привычная, а поскольку никаких других пригодных для сидения поверхностей кроме чужого трона и пола я до сих пор не заметила, то использовала то, что, по моему мнению, более-менее подходило для моих целей. — Кто бы мог подумать, — внезапно усмехнулся Владыка эльфов, проплывая мимо меня и присаживаясь на свой рогатый стул. — О чём подумать? – не дождавшись продолжения фразы, нетерпеливо переспросила я. — Что ночной горшок — столь универсальная и незаменимая в хозяйстве вещь, — высокомерно фыркнул остроухий, — и угрожать им можно, и бить, и как стул использовать. —А ещё им можно барабанить, — радостно подключилась я к перечислению достоинств горшка. —Я слышал, — невозмутимо кивнул Трандуил, облокачиваясь на подлокотник и задумчиво подпирая подбородок ладонью, — и что же мне с тобой делать? Снарядить в путь-дорогу? — Куда? А мы сейчас где? – внезапно задалась я действительно важными вопросами, наконец обретая некое подобие чувства реальности происходящего. Где-то на задворках разума скреблась мысль, но вырваться на передний план у неё никак не получалось. Я ощутила смутную, неясную тревогу, впервые за всё время сна, который оказался не сном. —В Средиземье, если точнее, в Лихолесье. —Это как у Толкина… о-о-о-о… — наконец сообразила я, и схватилась за голову, — …у-у-у-у-у… Мысль наконец оформилась во что-то более-менее вразумительное. Книги одного из великих фантастов я читала довольно давно, в детстве, и, если честно, очень многое не поняла тогда, но, как любой впечатлительный ребёнок, запомнила. Осознание того, куда я попала, особой радости не принесло, скорее даже наоборот. Это как же меня… занесло-то? И самое главное, что меня тревожило в этот исторический момент, хотя не должно бы, так это вычтут мне из зарплаты сегодняшний прогул или нет. —У кого? — без особого интереса и, судя по всему, больше из вежливости поинтересовался владыка эльфов, созерцая мою ошарашенную физиономию. — В моей стране, точнее, в соседней с моей, — я замялась, подбирая слова половчее, но, так и не справившись с задачей, вывалила всё как было, — есть писатель. Сказочник, написавший целую кучу историй о Средиземье. И об орках, и о хоббитах, о драконе Смауге упоминал, о Сауроне, вроде там ещё где-то мелькал Мелькор, точно была некая Галадриэль, вечно паникующий Гендальф, или Митрандир, или Олорин, точно не помню, возможно эти ребята паниковали втроём, но кто-то из них точно дружил с орлами… По мере перечисления моих глубоких познаний о мире Средиземья, на лице эльфа проступали относительно понятные, легко читаемые эмоции вроде удивления. Брови Владыки самовольно приподнимались всё выше и выше в явном стремлении слиться с прической. — …Ещё там была целая орава гномов, которые ходили в поход к Унылой…? Вроде нет, к Печальной? Нет! Точно! К Одинокой горе за каким-то там камушком. О! А ещё Элронд! Точно помню, что он был очень такой положительный персонаж. Ещё точно было что-то про девять колец! Или шестнадцать? Иди девятнадцать? Которые, вроде как, подчинялись какому-то одному, которое было в руках у некой злобной редиски. А еще был Леголас, у которого никогда, почему-то, не заканчивались стрелы, вот. — Леголас, у которого никогда не заканчивались стрелы? – улучив момент, когда я заткнулась, чтобы набрать воздуха в лёгкие, ибо тараторить на одном дыхании — занятие сложное, вкрадчиво уточнил Трандуил, который в списке перечисленных мною достопримечательностей Средиземья не значился. — Зеленолист, ага. — В темницу. — Не поняла, — я осеклась на полуслове, не сразу уловив перемену в настроении остроухого. — Стражи, — печально знакомые мне конвоиры возникли из ниоткуда, почтительно поклонившись, — в темницу её. — За чт-о-о-о-о?! – праведно возопила я, тщетно пытаясь увернуться от цепких эльйфиских ручонок. — Я же ничего плохого не сделала! — Твоё счастье, чужестранка, — припечатал Трандуил, наблюдая, как я, извернувшись, умудрилась таки прихватить с собой горшок, метко сунув в него ногу, когда меня тащили мимо.***
— Эта девушка знает многое о Средиземье и о том, что здесь происходит и происходило. И возможно, будет происходить! — Трандуил мерил комнату, более всего напоминавшую библиотеку или рабочий кабинет, вышагивая взад-вперёд от стола до шкафов, заполненных книгами, и обратно. Сидевший в кресле длинноволосый юноша, терпеливо наблюдал за его метаниями в ожидании логического завершения монолога. – Моя догадка о том, что она чей-то лазутчик, очевидно, была ошибочной. Для лазутчика — слишком непоседлива и языкаста. Для убийцы — слишком хрупка и глупа. Однако для чужестранки слишком хорошо осведомлена. Кто же она? — Возможно, нам нужен волшебник? – подал голос юноша, когда Владыка перестал сновать туда-сюда и замер, поглощённый своими думами, оперевшись ладонями на тёмное дерево рабочего стола. – Кому, как не волшебнику знать, почему в покоях Владыки невесть с чего произошло нечто столь необычное? — Обойдёмся без услуг волшебника, — отрезал Владыка Лихолесья, — возможно, несколько голодных дней в темнице заставят эту девицу говорить правду. — Считаешь, она солгала тебе? — Более чем уверен, что она искуснейшая из лгуний. — Что ты будешь делать, если она не расскажет тебе правды? Владыка Лихолесья присел на дубовый стул и любовно провёл кончиками пальцев по переплёту лежащей перед ним книги: — Найду способ заставить её говорить. Ранняя смертность испортила людей, сделав их весьма податливыми. — Это твоё право, отец, — немного подумав, кивнул молодой эльф, — но всё же, зачем ты позвал меня? — Ты успел разглядеть эту смертную? – Молодой эльф, подумав, кивнул. Он действительно успел разглядеть девчонку, когда стражи волокли её в темницу, а она упиралась и ругалась на них и на его отца на чём свет стоит. — Скажи мне, ты когда-нибудь раньше встречал её? —Нет, — покачал головой юный эльф. — Что ж, пожалуй, это всё, что я хотел услышать. Ты свободен, Леголас. — Как скажешь, отец. Дверь за юным эльфом ещё не успела закрыться, а Владыка Лихолесья вновь погрузился в мрачные думы. Его взволновали слова его необычной гостьи, но не всё сказанное ею в совокупности, а всего лишь одна фраза. То, что возможно, когда-то должно будет случиться. И он желает знать когда!***
Вновь оказавшись в темнице и убедившись, что стражи отошли на приличное расстояние от клети, я занавесила её одеялом, которое утеряло свой прекрасный белоснежный цвет, приобретя сероватый оттенок ( в одном из углов так вообще отпечаталась грязная босая пятка). Эльфы, привёдшие меня в темницу, весьма опрометчиво поступили, не разлучив меня с одеялом и горшком, скорее всего решив, что это крайне дорогие моему сердцу вещи, раз я так яростно не желаю с ними расставаться. Хотя я бы на их месте, после недавней сцены с горшком и решеткой, отняла бы у меня хотя бы это грозное орудия насилия над чужим слухом и достоинством. Шутки шутками, но это, если честно, сейчас волновало меня меньше всего. Как ни крути, я оказалась в весьма плачевном положении, ведь, исходя из полученной, пусть и крайне скудной информации, складывалась занятная, но, честно говоря, пугающая картинка. Меня, — простую в общем-то девушку, без каких либо супер-способностей и возможностей — занесло в придуманный кем-то, а точнее Толкином, мир. И кстати: придуманный ли это мир? Может автор некогда побывал здесь, записал всё, а потом, вернувшись в свой родной мир, почил на лаврах великого писателя? Да нет, что за глупость. С другой стороны… отрицать очевидное (а что может быть очевиднее аудиенции у эльфийского Владыки и комфортабельных покоев с видом на обрыв в темнице?) невозможно. Я действительно нахожусь там, где нахожусь. А раз так, то, наверно, стоит проработать хоть какой-нибудь план действий. Например, подумать о том, почему меня не выкинули после пробуждения куда-нибудь за пределы владений лесных эльфов? Если мне не изменяет память, ангельским нравом конкретно эти ребята по истории никогда не отличались. Более того, эльфийский Владыка имел все основания лишить меня головы сразу, как обнаружил у себя в опочивальне, но… не сделал этого. Почему? Я неопределённо поскребла зудящую пятку и с размаху бухнулась на лавочку. Заинтересовался? Кхм, не думаю, что он был сражён наповал моей «неземной красотой». Два «ха»! Тут я как раз никогда лишних иллюзий не питала. Низкорослая, даже по нашим современным человеческим меркам, едва дотянувшая до метра пятидесяти шести, я была истинным лилипутом среди своих сверстников. Эдакая мини-версия человека обыкновенного. Тощая, более всего смахивающая на мальчишку-подростка, особым спросом у противоположного пола я не пользовалась, разве что в качестве друга-приятеля или компаньона для какой-нибудь сомнительной затеи, вроде совместной поездки на заброшенное кладбище в далеком селе Спасс-Косицы. Острые, немного хищные черты лица, слегка курносый нос и россыпь каких-то неправильных, серо-коричневых, не сильно заметных, но всё же веснушек; зелёные глаза в обводке натуральных теней, в простонародье именуемых синяками, что являются отличительной чертой людей из клана «не-спящих-по-ночам». Это то, что я видела каждое утро в зеркале. Неровно остриженные по плечо пепельно-русые волосы невзрачного, мышастого оттенка, которые довольно сложно было уложить, довершали облик подростка-шалопая, мешая окружающим воспринимать меня всерьёз. Возможно, виной такому облику было полное отсутствие желания заниматься собой и превращаться в очередную барбиподобную глянцевую красотку. Они выглядели красиво, но! Меня устраивало и то, что у меня было. Особенно когда оно было чесаное и удобно одетое. А может я просто не ту литературу в детстве возвела на пьедестал почёта, выбрав не тех персонажей в качестве примера для подражания. Питер Пэн, в своё время, перевернул мировосприятие впечатлительной девочки буквально с ног на голову. Раз прочитав эту великолепную повесть, я дала самой себе обещание всегда верить в лучшее, всегда смотреть на всё с немного детской точки зрения и никогда – никогда! — не изменять себе. Глупое эгоистичное детское желание не взрослеть. Кажется, мне всё же удалось пронести его с собой сквозь пусть и небольшой, зато для меня весьма внушительный и наполненный различными событиями пласт времени. И, раз мы откинули всякую милую женскому сердцу, романтическую банальщину, то, очевидно, что изначально эльфийский Владыка был заинтересован тем, кто я, как пробралась в его покои, и главное зачем. Именно эти вопросы он задал и именно на них получил пусть туманные, но всё же ответы, которые может и не удовлетворили его любопытство до конца, но, по крайней мере, показались ему… убедительными? Возможно, он даже решил, что я какой-нибудь особо фанатичный и на редкость везучий лазутчик. Будь я эльфиским правителем, я бы именно так и подумала. О-о-о-о… Припомнив в деталях разговор с Трандуилом, я звучно хлопнула ладонью по лбу, не выдержав нахлынувших душевных терзаний. Это же надо было, так опростоволоситься! Эльфы и так людей не сильно жалуют, а тут я ещё со своим дурацким чувством юмора и длинным языком. Вроде ничего такого не сказала, но и ничего ТАКОГО не сказала. Какой же редкостной идиоткой меня посчитал Владыка, раз решил, что я лазутчик, который прикидывается лунатиком, а? С другой стороны, он сам, наверняка, удивился, обнаружив, что я не прикидываюсь. А ведь я чуть не разбилась из-за этого. О-о-ох, грехи мои тяжкие… Мысли стремительным потоком, как в бурной горной реке, сменялись одна за другой, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Стыд, тревога, испуг и жуткое, гнетущее ощущение неопределённости собственного будущего. Последний раз нечто подобное я испытывала, когда окончила институт, и то, там хоть примерно было понятно, что будет дальше, а сейчас… Лучше бы он меня просто прирезал. Или дал бы ласточкой сигануть с этого чертового мостка. Не пришлось бы сейчас ломать голову, над тем… а над чем? Да что бы я знала. Растеряна. Расстроена. Зла. Бросив мимолетный взгляд на одеяло, которое слегка покачивалось в такт слабому сквозняку, я устало привалилась спиной к шершавой стене и прикрыла глаза. У каждого человека в жизни, рано или поздно, наступает момент, когда он понимает, что ничего необычного с ним уже не случится. Его не похитят пираты, к нему не прилетит сова из Хогвартса, Питер Пэн не постучит в окошко, а Фея Динь-Динь не залетит в форточку. Я со своей участью дипломированного этолога (между прочим, диплом с отличием), но, увы, мало кому нужного и крайне невостребованного, смирилась давно. Перебивалась случайными заработками там-сям, но адекватной работой по «образованию» даже не пахло. Два года назад устроившись по знакомству в бар, я выучила кучу алкогольной продукции и коктейлей, а пьяные мужчины, как оказалось, по поведению от животных мало чем отличаются. Основные поведенческие вехи так точно одни и те же. Так я и осела в баре с благозвучным названием «Ясеневая чаша» и не всегда благополучным контингентом. И, о ужас, меня это устраивало. Многие знакомые вокруг всегда удивлялись, как так? Как можно довольствоваться малым? Да разве это малое — просто жить так, как нравится? Работать, пусть и не на работе своей мечты, но, по крайней мере, не надрываясь и не испытывая отвращение каждый раз, когда ты туда идёшь? Я жила тихо, спокойно, в своём темпе. Неужели действительно обязательно добиваться большего и прыгать выше головы? Возможно, я слеплена из другого теста. Возможно, слишком пассивна, но моя жизнь, меня более чем устраивала, а те аспекты, которые не устраивали, или трудности, которые порой случались, я предпочитала высмеивать, а не грустить над ними. Тем и жила. Импровизировать и жить, доверившись воле случая, у меня всегда выходило лучше всего… Резко открыв глаза, я уставилась в потолок. Действительно… а чего я так переживаю? Любой другой (не факт, конечно) на моем месте прыгал бы от счастья (весьма сомнительного, но всё же), оказавшись в сказочной, выдуманной стране, наполненной эльфами и прочими волшебными существами. Так что мешает мне, как обычно, подстроиться под потоки изменившегося течения жизни и просто быть? Там, куда занесло. Можно ещё заняться изучением популяции эльфов и особенностями их поведения, а там, глядишь, попутно и выяснится, как домой вернуться. Вдруг в закромах эльфийских библиотек мне удастся что-нибудь найти? Надо только с самими эльфами умудриться договориться, а там уж по обстоятельствам. Воспряв духом, я внезапно осознала, что у меня замёрзли пятки. И пальцы на руках. А в шею вообще дует так, будто я сижу подле открытого окна. Покосившись в сторону выполняющего роль ширмы одеяла, я горько пожалела о том, что к моему нежданному путешествию в другой мир не прилагалась какая-нибудь особенная сила, магия там, волшебство, чтобы щёлкнул пальцами — и нужная вещь сама к тебе прилетела. Вставать и идти за ним, пусть и жалкие пару метров, но замёрзшими ногами по холодным плитам мне не хотелось совсем. Исторгнув тяжелый вздох, поджав озябшие ноги под себя, и сделав попытку подоткнуть юбку так, чтобы хоть немного согреть их, я вновь уставилась в потолок. Что так насторожило или задело Владыку эльфов в моих словах? Излишние знания об этом мире? Знать бы ещё, в какой отрезок времени я попала. Эх, где мой магический путеводитель по этому миру с ценными указаниями о том, о чём стоит говорить, а о чём нет? Удручённо шмыгнув носом, я подтянула к себе колени и уткнулась в них лбом, дословно вспоминая, что же успела озвучить эльфу. Наверно, логичнее всего будет просто постараться больше не упоминать ни о каких значимых событиях этого мира. Табу. Иначе ляпну лишнего и изменю ход истории, а это ни в одной книжке ничем хорошим никогда не заканчивалось. К тому же, чем дольше Владыка эльфов не сможет удовлетворить своё любопытство, тем больше времени я проведу здесь, в относительной безопасности. Потому что то, что ожидает меня там, в большом мире — это неизвестность. Вряд ли бездомные и неприспособленные к жизни в Средневековье люди живут тут долго и счастливо. Скорее всего, их быстро и счастливо переваривает какая-нибудь неведомая зверушка. Мне что-то подобной сомнительной благотворительностью заниматься не хочется. Тихий шорох со стороны решетки с импровизированной ширмой заставил меня насторожиться и оторваться от моих безрадостных дум и очень увлекательного созерцания потолка. Одеяло самовольно поползло в сторону, неведомо почему возмутив меня этим до глубины души. Это что ещё за предательство со стороны бездушного куска ткани?! Подхватив юбки, я подскочила с места. Пятки обожгло холодом, а потому я очень резво преодолела расстояние от лавочки до решётки и воспрепятствовала чьей-то попытке приоткрыть завесу тайны. По ту сторону одеяла наступила тишина, ткань прекратила движение. Несколько минут, до боли в ушах, я прислушивалась к происходящему за пределами камеры, но ничего существенного, кроме шуршания ветра да изредка доносимого им перешёптывания стражей и звона сталкивающихся боками бокалов различить не смогла. Не выдержав интриги, я присела на корточки и, приподняв край одеяла, имела удовольствие лицезреть чьи-то начищенные сапоги с серебристой, едва приметной на темной коже вышивкой. Владелец сапог, терпеливо подождал, пока я вдоволь налюбуюсь его обувкой, после чего тактично кашлянул. Вздрогнув от неожиданности, я выпустила из пальцев край одеяла и вжалась в стену, как мышь, которую заприметил хозяйский кот. Смешок откуда-то сверху вызвал у меня некоторые смутные подозрения относительно моих умственных способностей, а, поглядев вверх, я окончательно уверовала в то, что крепка только задним умом. То, что для меня было ширмой, для эльфа было небольшим заборчиком до подбородка. Голубые глаза против обычая (правда учитывая, что эльфов я пока видела унизительно мало и судить так не стоило бы) глядели на меня с лёгкой насмешкой, но без того надменного налёта, что неприкрыто сквозил во взгляде того же Трандуила. — Чем обязана? – не придумав вопроса лучше, поинтересовалась я, старательно делая вид, что я не от него тут пряталась всего секунду назад, прижавшись к стене, а просто присела отдохнуть, ибо это САМАЯ удобная стена в камере. — Я слышал о том, что в нашем доме появилась странная гостья, что проникла в покои самого Владыки тихо и незаметно, будто летний бриз. А после та гостья наделала шума в темнице и угрожала стражам ночным горшком, — без тени иронии или издёвки проникновенно произнёс эльф, — признаться, я не сумел удержаться от соблазна увидеть ту гостью своими глазами. — Увидел? – недовольно осведомилась я, сообразив, что всего за пол дня, успела превратиться во что-то вроде местной новости-достопримечательности, которая вроде как есть, но зачем и что с ней делать никто не знает. Эльф кивнул в ответ, а я, не сдержавшись, досадливо буркнула, — ну, так и иди, куда шёл. Здесь тебе не зоопарк, а темница эльфийского Владыки. —Что за чудно́е слово? Зо-о-па-а-арк? – эльф произнес незнакомое слово медленно, странно растягивая гласные. — Место такое, куда люди ходят на всяких диковинных зверушек смотреть, которых, от греха подальше, сажают в клетки, — милостиво пояснила я, снизойдя до непросвещённого. — Весьма неприятное, полагаю, место, — покачал головой остроухий. — Чего же приятного в том, чтобы лишиться свободы? – фыркнула-усмехнулась я, — особенно, когда ты безобиден, как… как… м-м-м-м… скажем, как новорожденный птенец. Эльф неопределённо пожал плечами, затем, видимо что-то вспомнив, протянул мне сквозь решётку нечто обмотанное листьями, более всего напоминающими листы гладиолуса. Такие же вытянутые и гладкие. — Что это? –поинтересовалась я, приняв нечто из рук остроухого и обнаружив, что в листья были завёрнуты странные, но мягкие (в этом я убедилась, потыкав их пальцем) хлебцы странного коричневого цвета. Мой желудок при виде еды горестно взвыл, напоминая мне о том, что ела я последний раз перед сном, и, собственно, не очень плотно. Подозрительно принюхавшись, но, не уловив никаких сомнительных, на мой взгляд, запахов, я решила рискнуть зубами и здоровьем и самоотверженно откусила кусок. — Это лембас, эльфийский хлеб, — ответил эльф, наблюдая за тем, как я старательно разглядываю место укуса. Внутри хлебец оказался сливочно-белого, молочного цвета. — Ясно, — прислушавшись к себе и не ощутив никакого дискомфорта или неприятного послевкусия после первого куска, я с меньшей осторожностью и большим удовольствием продолжила свою скудную трапезу, мечтательно добавив, — чаю бы ещё горячего и шерстяные носки, и жизнь была бы если не прекрасной, то, по крайней мере, терпимой. — У тебя нет обуви? – эльф удивленно приподнял тонко очерченные брови. — Увы, такой роскошью не располагаю: у меня и одежды-то приличной не было, пока ваш Владыка не пожаловал, — доверительно сообщила я, — но вот об обуви он, увы, не позаботился, а я не стала намекать. Там вообще беседа как-то не располагала, — задумчиво закончила я свою речь, прикидывая, съесть второй хлебец сейчас, или заныкать на более позднее время. Вдруг меня вообще кормить больше не будут, а добрый эльф тут всего в единственном экземпляре, и тот достался мне проездом, вернее проходом мимо. — Почему же ты не воспользовалась одеялом, чтобы согреться? – задал остроухий вполне себе логичный вопрос, а я, мысленно послав на фиг предусмотрительность, вгрызлась во второй хлебец. — Потому что я из него сделала дверь, чтобы всякие любопытные типы не подглядывали, — «любопытный тип» насмешливо шевельнул бровями вверх-вниз, — ну, да, — согласилась я, — не помогло. — Моё имя Леголас Зеленолист, — невесть с чего решил представиться эльф, а я на мгновение замерла, перестав жевать. Кем он приходиться Владыке Трандуилу я прекрасно помнила, но мой собеседник сию деликатную подробность почему-то предпочёл опустить. Я же, в свою очередь, не стала заострять на этом внимание. Если по какой-то причине он решил это скрыть — его право, а я подумаю об этом чуть позже. — Моё имя Соня, — представилась я в ответ, опустив фамилию и отчество, а нечто вроде, «Я Соня, дочь Ивана, из славного рода Басм», прозвучало бы… ну, мягко говоря, так себе. На мой взгляд. К тому же, наша фамилия корнями уходила в историю румынских предков, которые, с рассказов отца и деда, были то ли цыганами-сказочниками, то ли писателями-кочевниками, но не о том речь. — Просто… Соня? — Угу, — я старательно собрала крошки указательным пальцем с листа и прикинула, съедобен ли он или просто выступает в качестве обёртки. Спрашивать об этом эльфа было душевно неудобно, к тому же, это был первый остроухий, более-менее дружелюбно настроенный ко мне. Чтобы не потерять невесть с чего снизошедшего до разговора со мной собеседника, я потянула одеяло за край: то, в свою очередь, с диким хрустом, упало к моим ногам. Оторвавшийся кусок ткани, на совесть подоткнутый между узорчатым плетением решётки, укоризненно трепетал в такт сквозняку. Смутившись не хуже застуканного на месте преступления убийцы, я поспешила устранить улики моего неаккуратного отношения к бесценному эльфийскому одеялу, после чего, чинно присев на лавочку, глянула на остроухого, который, подавив улыбку, в свою очередь вообще сделал вид, что всё идёт по плану. — Твои волосы, — сложив руки на груди, Леголас прислонился плечом к стене, возобновляя разговор, — почему они острижены столь коротко? — Это плохо? – вопросом на вопрос, в лучших традициях еврейских народов, ответила я и, чтобы чем-то занять руки, начала аккуратно складывая из одного из листов самолетик. Это оказалось сложно, но возможно. Самолётик выходил узкий, длинный и остроносый. — Обычно это означает бесчестие или же принятие какой либо клятвы, обета, — пояснил эльф, наблюдая за созданием моего миниатюрного летательного аппарата. —Ни то, ни другое, — покачала я головой. Самодельный летательный аппарат подвел меня на первых же секундах полёта, рухнув вниз быстрее, чем упавший с крыши кирпич. Не желая мысленно признавать неудачу, я пришла к выводу, что во всём виновато исключительно мощное Лихолесское земное притяжение. Леголас протянув руку сквозь решётку, взглядом указал на второй лист, я, пожав плечами, отдала его эльфу, — просто мне так удобно. К тому же, есть у меня подозрение, что посижу я в вашей темнице, и коса у меня будет длиннее, чем у Рапунцель. — Рапунцель? – Эльф недоуменно прищурился, на удивление точно повторяя мои манипуляции с листиком. Его самолётик, как ни странно, пролетел метров пять до пропасти, где и сгинул в неизвестность. — Кто это? — У вас нет сказки про златоволосую девушку, которую заточили в высокую башню? — И за что же её заточили в башню? — Это, пожалуй, долгая история, — увильнула я от ответа, не желая вдаваться в детали тысячекратно пересказанной людьми в моём мире истории. — А я никуда не тороплюсь, — Леголас, усмехнувшись, демонстративно откинул полы своего камзола и присел на выступ стены, аккурат напротив решётки, — в моём распоряжении вечность. — Хочешь чтобы я рассказала тебе сказку? – я вытаращилась на эльфа, как пресловутая бабка-сплетница на разумный кочан капусты, который, лёжа на разделочной доске, внезапно попросил её пересказать ему последние сплетни двора. Остроухий коротко кивнул. Я взъерошила отсутствие укладки на затылке и ненадолго задумалась. Сказки я любила и умела рассказывать. Разные. Прочитанные, услышанные где-то, а то и вовсе придуманные, даром что фантазия была живая, шустрая. В детстве я тренировалась в ораторском искусстве на своём дедуле, двоюродных братишке, сестричке и соседской ребятне. Чуть позже — на своих друзьях и на подрастающих племянниках. Но одно дело увлечь и завлечь сказкой ребёнка, и совсем другое — эльфа. С другой стороны, я глянула на сидящего в ожидании остроухого и набрала в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в ледяную воду. Не попробуешь — не узнаешь. Так ведь? — Однажды, в одном далёком-далёком королевстве, произошла удивительная история, взявшая своё начало с едва заметной, величиной с зёрнышко, капли солнца… Как ни странно, пересказ диснеевской интерпретации сказки о Рапунцель пошёл на удивление легко да гладко. Смущение, скованность и неуверенность отступились почти сразу, стоило мне понять, что собеседник не издевался, когда захотел услышать историю. Кажется, ему действительно было интересно. Он слушал на диво внимательно, одобрительно усмехаясь неуклюжим попыткам увлёкшейся своим же повествованием рассказчицы изобразить то величественных короля и королеву, то коварную матушку Готтель, то наивную юную деву, а то и нагловатого самовлюбленного вора. А после того, как я, пусть и тихо (голос то у меня был довольно чистый, но очень негромкий и неуверенный), исполнила песню «Мама умней», чтобы придать образу самоназванной приёмной матери большей живости и красочности, слушателей у меня резко прибавилось аж на целых две персоны. Стражи, привлечённые оживленной речью, с молчаливого согласия Леголаса, подтянулись поближе, якобы невзначай, присоединившись к халявному представлению, но меня это уже мало волновало. Я летела на невидимых крыльях вдохновения, и только обвалившийся потолок темницы мог меня остановить. После с чувством исполненной по ролям песни «Живёт мечта» (полагаю, рожи я корчила, подражая разбойникам, на редкость глупые и жуткие), количество слушателей возросло с трёх эльфов до аж целых десяти персон. Входя во вкус всё больше, я скакала по камере, как одинокий актёр по сцене театра, расписывая виденные в мультфильме пейзажи и сцены, попутно дополняя их кучей существовавших только в моём воображении деталей. Эльфы внимали мне с тем же восторгом, с каким дети внимают ярмарочному вралю. Увлечённая, я позабыла о камере, о странных обстоятельствах, по которым меня занесло невесть куда, о замёрзших пятках и даже о чашечке горячего чаю, которого мне почему-то очень хотелось выпить чуть раньше.***
Владыка эльфов стоял на балюстраде, находившейся над темницами, и слушал сказку, рассказываемую чужестранкой. Он не мог видеть её лица, не мог видеть её движений и забавных попыток изобразить то, о чём идет речь, но ему это и не нужно было. Тихий, вкрадчивый голос рассказчицы вёл слушателей по волнам истории, то набирая силу, то опускаясь до еле слышного драматичного шёпота. Менялись интонации, менялась тональность голоса, когда её устами говорил то бравый пройдоха-вор, то наивная девчушка, впервые вышедшая в мир из своей башни. История не была необычной, не была захватывающей, но всё же что-то в ней завораживало. Что-то настолько обыденное и простое, что делало эту историю прекрасной, вдохновляющей. Столько наивной веры и надежды. Что-то, что бессмертные эльфы давным-давно позабыли в своём стремлении познать прекрасное в его истинной, совершенной форме, перестав ценить краткое мгновение жизни, ведь у них в распоряжении была целая вечность, чтобы любоваться светом звёзд, в то время как кому-то хватало и света рукотворных фонариков.***
К концу повествования я начала выдыхаться. Вдохновение отступало, освобождая место тревожному ожиданию. Голос слаб, слегка осип и с каждым словом звучал всё глуше, угасая, как свеча, забытая подле открытого окна. — … и жили они долго и счастливо, и покинули мир в один день. Повисшая вслед за последней фразой тишина слегка охладила мой пыл, смутив и обескуражив. — Это была, — наконец нарушил тишину Леголас, поднимаясь с насиженного места, — чудесная история. Остальные эльфы, вспомнив о своих обязанностях, молча, бесшумно и спешно растворились в неясных тенях коридоров и проходов. Увлеченная историей, я совсем не заметила, как в замок пробрался вечер. Вспыхнули в настенных кольцах факелы, слабо освещая тусклым, но тёплым светом пространство вокруг себя. Непоседливый сквозняк разносил по воздуху слабый аромат хвои и чего-то мучного с примесью корицы. Я опустошённо присела на лавочку, только сейчас осознав, как же, на самом деле, устала. — Для человека ты весьма красноречива, — невозмутимо дополнил свою похвалу эльф, — у тебя есть талант сказателя. — У меня в роду были странствующие сказочники, — польщёно отозвалась я, приписывая свой «талант» обычной «удаче». — Они могли бы гордиться, их талант не рассеялся в потомках. — Ладно, уговорил, спасибо, — смущённо кивнула я, и тут же попыталась сгладить неловкость шуткой, — если будет скучно, ты знаешь где меня найти. — Ты знаешь столь много историй? — Тебя так часто одолевает скука? Мы обменялись одинаково насмешливыми взглядами, и это, как мне показалось, стало если и не залогом грандиозной дружбы, то, по крайней мере, очень неплохим началом вежливого нейтралитета.***
– Эта девушка не похожа на угрозу, — Леголас остановился за спиной отца, задумчиво вглядывающегося с балкона в тревожно шумящий тёмный лес. Солнце, отчаянно цепляясь последними лучами за горизонт, расцветило небо с рваными заплатками облаков лиловым, оранжевым и ярко жёлтым. — Не стоит делать столь поспешных выводов, — Трандуил с достоинством обернулся к сыну, облокотившись на перила, — внешность бывает весьма обманчивой и даже самый невзрачный с виду цветок может оказаться ядом. Молодой эльф задумчиво огладил подбородок тонкими, чуткими пальцами, отведя взгляд в сторону, чтобы спустя мгновение вновь вернут всё своё внимание собеседнику. — Я могу стать её соглядатаем и, возможно, таким образом разговорить. Владыка задумчиво пошевелил один из перстней на пальцах, обдумывая предложение сына. Оно было… заманчивым, но… — Ты будешь полезнее на границах леса. Я назначу на роль «друга» кого-нибудь другого для неё. — Отец… — эльф упрямо мотнул головой, глядя в глаза собеседника. — Она заинтересовала тебя? — насмешливо пребил его Владыка. – Завлекла своей сказочкой? — Не завлекла. Развлекла. Это разное. — Ты так сильно в этом уверен? Поединок прозрачных серо-голубых, как пасмурное небо, и ясных голубых глаз, длился всего мгновение. — Хорошо, я позволю тебе это. Распорядись, чтобы утром ей выделили покои… где-нибудь подальше от моих комнат.***
...Владыка Лихолесья спал и видел странный сон, в котором он лежал нагишом на ложе, стоящем на краю обрыва и ледяной ветер яростно обдувал его со всех сторон... Открыв глаза, эльф обнаружил, что он как и во сне, нагишом, лежит на своём ложе, а в локте от него, свернувшись компактным клубком, лежит его одеяло, из которого торчит печально знакомая лохматая макушка невзрачного мышастого цвета. Владыка Лихолесья впервые за очень долгое время лишился дара речи. Владыка Лихолесья недовольно закатил глаза. У него отобрали одеяло и это было… возмутительно.
