Одно слово от любви до ненависти.

Грусть. Смятение. Отчаяние. До сих пор не могу побороть эту агонию. Она душит меня, кромсает на части душу, раскидывая осколки по всей округе. Больно. Предательски больно ощущать эти руки, которые когда-то обвивали мою талию, жестко ударяли по лицу за непослушание. Помню скользкие и холодные пальцы, которые сдавливали трахею, лишая меня такого сладостного кислорода. Щеки обжигают хрустальные слезы, которые не желают останавливаться вот уже две недели. Неделю назад меня выписали из больницы. За все это время я так и набралась сил, чтобы выйти из дома на божий свет. Глаза опухли от постоянной влаги, поэтому не решаюсь показаться людям. Уже не первый день я прокручиваю ту ночь, когда не смогла дойти до дома в целости и сохранности. Это произошло спустя месяц после выпускного. Я тогда возвращалась поздно домой после подработки и наткнулась на нескольких молодых людей, ищущих похоть и развлечение. Тогда я пережила страшную потерю. Потерю частички души, которую так ненавязчиво и безвозвратно вырвали. Прокручиваю в памяти моменты после той ночи. Клянусь, это заставит сжалиться даже самое черствое и эгоистичное сердце. Тогда я не жила, а просто существовала. Проживала никчемную жизнь, не решаясь на то, что избавило бы меня от страданий. Я не решилась на суицид, хоть такие мысли и частенько закрадывались в мою голову. Тогда считала, что не выход. Грех. Грех, который не окупится. Спасительным канатом стал учебный год, начавшийся так быстро, что я даже не успела заметить. В первый день как я пошла в институт встретила Кирилла, который и помог мне справиться с мрачными мыслями. Он возродил меня. Дал заново ощутить вкус жизни, понять, что в мире нет ничего важнее мирного неба над головой и позитивного настроя. Кирилл показал, как нужно жить, чтобы отведенный тебе срок запомнился только искрящимися лицами и ощущением того, что жизнь прожита не зря, что о тебе ещё вспомнят, что ты вложил частичку себя в нынешний мир. И я поверила этому. Далее была та самая вечеринка, которая навсегда всё испортила. Я оказалась на грани жизни и смерти. Даже это не остановило меня, не заставило опустить руки. Я выкарабкалась буквально с того света, пусть и с потерей памяти. Но главное было — жизнь. Жизнь, которая дарована с рождения и которую ни в коем случае нельзя упускать. Окружавшие меня заботой люди помогли справиться и с этой казалось бы удручающий проблемой. Я вспомнила всё. Всё до последнего момента. В том числе и это. Закрывая глаза, я больше не представляю поучающих разговоров с Кириллом, его радостный и беззаботный смех. Я вижу и чувствую только боль. Боль от того, какими могут оказаться прогнившими люди. Они жестокие, жалкие существа. Животные, подчиняющиеся только своему инстинкту. Они готовы удовлетворить собственные потребности, переступая через других, плюя им в душу. Только сейчас я понимаю, что моя жизнь закончилась еще тогда. Тогда, когда я лишилась невинности, а вместе с ней и смысла жизни. Буквально две недели назад я готова была душу отдать, лишь бы увидеть Влада, осмотреть его вечно разбросанные волосы, услышать такой хриплый, но ставший родным голос. В его обществе мне было хорошо, уютно, но только сейчас понимаю, что всё это время находилась в лапах ничтожества. Он такой же, как и все, готов удовлетворить самые плотские желания, не думая о чувствах других. Даже подумать не могу, что какая-то невинная девочка стала его жертвой, жертвой того, кто истерзал её душу, уничтожил чувство собственного достоинства. Ведь он обвивал свои руки вокруг её талии, вокруг её бедер. Волосы стынут от одной мысли о том, что это те же руки, что мешали колоду и раздавали карты. Так вот откуда он такой профи в азарте. Нередко наверно играл с сокамерниками, чтобы хоть как-то развеять обычные будни. Мне противно признавать, что я и сама чуть ли не стала этой жертвой. Хотя чего там скрывать. Я смогу сбежать от окружающих, но сбежать от собственных мыслей невозможно. Это как приговор: чувствовать то, что съедает изнутри, заставляет начинать разлагаться то, что давно уничтожили. Это ни доводы, ни соображения, ни предположения. Это факт. Черт возьми, да, я влюбилась в него. Потеряла голову от того, кто противен, мерзок. И это уже делает противной саму себе. Я уже давно не обращаю внимание на постоянно трезвонящий звонок, который сообщает о том, что вот уже десять минут кто-то находится под моей дверью. У меня нет сил открыть её и встретить гостя, тем более нет сил видеться с Владом. Он уже сорвал мой телефон своими звонками, поэтому данный аппарат давно разбит об стену. Моих родителей снова вызвали в командировку, поэтому следить за моим состоянием и за мной некому. Это даже к лучшему. Не желаю никого сейчас видеть. Хочу закрыться от всего мира, потонуть на собственном островке одиночества и больше никогда не видеть реальность. — Черт возьми, Алина, открой же! — тарабаня в дверь, срывается Кирилл. Я узнаю этот голос из тысячи, но все равно не двигаюсь, а лишь мимолетно обращаю внимание на старания парня. Поднимаюсь на ватных ногах с холодного пола и направлюсь прямиком в кабинет отца. Здесь всегда он находит успокоение, даже когда все сроки из договора горят. Сажусь за его кресло и осматриваю предметы роскоши, которых удосужили вниманием и положили на этот стол. Вот наша фотография с отпуска. Я здесь счастлива. Уголки губ дрогнули. Снова принимаю безжизненное выражение, стараясь не погружаться с головой в воспоминания. А зачем? Чтобы было еще больней от осознания того, что былое счастливое время не вернешь? Нет уж, увольте. В поисках чего-нибудь, что сможет отвлечь меня, я начинаю поочередно открывать все шкафы, мрачно осматривая бумаги, папки, которые непринужденно валяются в пыли. Потом начинаю рассматривать различные контракты, но это тоже быстро надоедает. Открываю последний отсек и нахожу початую бутылку виски. Не долго думая, хватаю ее и выхожу из кабинета отца. Не понимаю, что на меня нашло, что я взяла родительскую бутылку алкоголя. Это сейчас меня не волнует. Направлюсь на кухню и достаю стакан. Наливаю янтарную жидкость и всматриваюсь в неё, подняв стакан на уровень глаз. Никогда раньше не пила ничего подобного. Отсчитываю: раз, два, три. Залпом вливаю огненное содержимое стакана и начинаю задыхаться. Виски начинает обжигать пищевод, проникая всё глубже в поисках желудка. Подскакиваю с места и прилипаю к крану, повернув на полную мощность. Жадно употребляю ледяную воду, стараясь заглушить пожар, что бушует во мне. Пытаюсь отдышаться и привести сбившееся дыхание в порядок, но получается с большим трудом. Опускаюсь на пол, тяжелым грузом наваливаясь на плитку. Проклинаю теперь и того, кто сказал, что алкоголь заглушает боль. Хрен вам. Ничего не происходит, лишь желудок невыносимо обжигается этой трухлявой жидкостью. — Алина, — до моего слуха доносится что-то жалкое, взывающее. Кирилл обессилел звать меня, устал. Он постепенно теряет надежду, отчего на душе начинает немного покалывать. Поднимаюсь и тихими шашками подхожу к двери. Прислушиваюсь. Слышу его тихое, сбившееся дыхание. Отчаянно провожу рукой по волосам, дыбы немного сгладить их и привести в порядок. Делаю глубокий вздох и поворачиваю ключ. Слышу неприятный скрип двери и предстаю перед побитым горем и отчаявшимся парнем. Жутко осознавать, что это я виновница данного состояния Кирилла. Пропускаю его внутрь, и мы вместе проходим на кухню. В полной тишине достаю еще один бокал и разливаю. — Поговорим? — решаюсь произнести я. — Сначала выпьем, потом поговорим, — замечает Кирилл и залпом выпивает свою порцию виски.