ОСА-12

Проайс все же была неправа: теперь изменилось все. Парадоксально, но это так. Несмотря на все попытки Хестром смириться с очевидным и принять его как данность, с которой нужно что-то сделать, ей это плохо удавалось. С тех пор, как она вернулась в отведенную ей на «Лазаре» комнату, прошел уже целый час, а она все еще сидела перед выключенным терминалом и буравила пространство перед собой отстраненным взглядом. Она пыталась успокоить себя тем, что скоро Проайс все исправит, как они и договорились. Это было самое верное решение. Хейс же выполнит свою часть этой странной сделки с Проайс или же гребанным Альянсом, чтобы забыть обо всем этом кошмаре и вырваться из лап «Цербера». И Призрака. Оставаться дольше в этих лапах ни в коем случае нельзя. Она и раньше чувствовала, что зачастую теряет контроль над собственной волей, попав под умелую манипуляцию босса, то теперь, после увиденного в Зоне 23, ей стало по-настоящему страшно. Что, если расположение Призрака закончится уже завтра и ему не понравится, как она выполнила его приказ? Что, если он нажмет ту самую кнопку, и чип в её теле, где бы он ни находился - а самостоятельно узнать этого Криз не смогла - попросту убьет её, получив команду от хозяина? Что, если имплантация четыре года назад перерастет в нечто более ужасное завтра? Вдруг Призрак решит превратить её в своего зомби, вставив ей в голову чип, подавляющий волю? Как тогда она сможет контролировать себя? Превратится в послушного раба? А вдруг у нее в голове уже находится такой чип? Если проанализировать её поведение после имплантации, то она всегда слушалась приказов босса, даже не думая играть на стороне или не подчиниться им. Быть может, все её мысли о том, что она свободна в своих желаниях - это лишь иллюзорная часть прикрытия внедренной ей технологии полной покорности, чтобы объект сам не сознавал, насколько он покорен?! Но если так, то как она может вести эту игру с Бекенштейна? Хотя, кто знает, вдруг это всего лишь тонкая и изящная манипуляция Призрака? Но для чего? Нет. Все эти мысли, определенно, не шли ей на пользу. Просто сводили с ума. Теперь еще эта ужасная правда про Кэннона. Как ей выжить под прессом такой красноречивой и поразительно простой мысли: «То, что с ним случилось - твоя вина»? Застывший перед глазами образ тела на медицинском столе с таким знакомым и одновременно пугающе незнакомым лицом, пожалуй, навсегда врезался в память. Она закрывала глаза - и видела его. Открывала - и вот он снова здесь, иллюзорно расплывается перед глазами. Впрочем, не узнай она о том, что ей сообщила Проайс, потом беспокоилась бы по этому поводу куда сильнее. Теперь же, отвлекаясь от образа перед глазами, она непременно натыкалась на постоянно крутящийся в голове вопрос: «Что ты теперь будешь делать, Хейс?» Ответ она уже знала, но почему-то этот ответ подсознание никак не удовлетворял. Чтобы хоть как-то отвлечься, Хестром переместила данные с терминала Миранды себе на датапад, предварительно отрубив его от общей сети, и попробовала в них разобраться. Видеозаписи по проекту «Трезубец». Их насчитывалось свыше восьмисот, и Криз, немного подумав, включила самую первую, датированную концом 2177 года. Как раз тот период, когда она завербовала Кэннона. Хейс увидела на записи какой-то лабораторный кабинет. Там было пусто, но недолго: показалась стройная фигура женщины, а потом и мужчины. Последний был оголен по пояс. Лоусон и Кэннон. - Располагайтесь, - почти вежливо распорядилась Миранда, указывая на медицинский лежак. Уильям, быстро оглядевшись, с оттенком легкой нерешительности взобрался. - Щупать меня будете? - попытался пошутить он, и Хейс поняла, что за внешней бравадой он как обычно пытался скрыть нервозность. Кэннон был таким, каким она его и запомнила: молодой и крепкий наглец, но выглядел он все же несколько потерянным. У него отсутствовала левая рука, а значит запись была сделана незадолго после его привлечения в «Цербер». - Я сниму несколько показателей, - проигнорировала его реплику Миранда, - чтобы определить, насколько вы готовы для имплантации первого типа. - Что это за зверь такой? - не понял он, усмехнувшись. - Хм, - издала какой-то не слишком понятный звук Миранда. Она стояла спиной к камере, так что её лица Хейс не видела, но была готова руку дать на отсечение, что та недовольна вопросом. - Я же присылала вам все разъяснения по поводу проекта, Уильям. Вы с ними ознакомились? - Честно пытался, док, - признался он. - Но там столько научного дерьма, что я даже при всем желании не смог разобраться. Можете объяснить по-человечески? Какое-то время женщина на записи молчала, не шелохнувшись, как будто раздумывая, стоит ли заставлять себя ответить. Потом холодно отчеканила: - Первая стадия проекта - это вживление в организм первого типа имплантатов, нанороботов класса Vetro-8, изобретенных доктором Лихтом и призванных помочь организму адаптироваться к предстоящим операциям в виде внедрения синтетической ткани в кости и мышцы для последующей реализации вживления кибернетических имплантатов более сложного уровня... - Оу, доктор Лоусон, не скажу, что вы сделали все это дерьмо понятнее! - остановил её Кэннон, ухмыльнувшись. Миранда несколько секунд молчала, прежде чем сказать: - Мы сделаем из вас супер крутого киборга. Так понятнее? - Черт, мне это даже нравится, - хмыкнул Кэннон. - Надеюсь, вы ничего мне не отрежете? Важного для жизни? - Не волнуйтесь, все функции организма останутся при вас. Ничего не отрежем. Лишь видоизменим, добавим, сделаем лучше. - Ладно, хрен с этим. Мне не впервой ложиться под нож. Берите свои анализы. Дальше запись была не слишком интересной: Миранда делала какие-то пометки в датападе, прикрепляя новые датчики, что-то отмечая и внимательно изучая - словом, занималась нереально скучными вещами. Поэтому, когда раздался свист, а на записи стало видно, как Кэннон, сложив губы трубочкой, издавал какую-то мелодию и слегка потряхивал головой и плечами в такт, Хейс не слишком удивилась и против воли, несмотря на то, что глаза как-то незаметно залились слезами, рассмеялась. Он оставался в своем репертуаре, даже лежа на медицинском столе! Вот только это не продолжалось долго - Миранда не выдержала: - Прошу вас, Уильям, прекратите. Здесь не цирк. - Да, в цирке явно было бы веселее... - отпарировал он, но все же прекратил. Потом следовала еще часовая запись проводимых анализов с короткими комментариями Лоусон специально для фиксации на камере, так что Хейс, быстро переключая, убедилась, что здесь больше ничего интересного нет. Вытерев непрошенные слезы, она просмотрела список записей, сообразив, что вряд ли ей удастся просмотреть свыше восьмиста файлов. Так что выбрала наугад один из них, датированный спустя три месяца после первого и с грозной пометкой «переход на вторую стадию». И тут же поняла, что этого делать не нужно было, но оторваться не смогла. На этой записи Уильям уже не улыбался и не шутил. Он лежал на кровати в каком-то помещении, похожем на медицинскую палату, и выглядел крайне слабым и очень бледным. Через какое-то время появился мужчина, тот самый доктор Лихт, которого Проайс так красноречиво назвала «Франкенштейном». - Как вы себя чувствуете, Уильям? - спросил он, подойдя ближе и рассматривая пациента, причем с таким выражением, как будто перед ним лежал не человек, а объект исследования. Скорее всего, так и было. - Чертовки плохо... - признался тихо Кэннон. - Как прошла операция? - Хорошо, - ответил Лихт. - Но к нашему глубокому сожалению, ткани регенерируют не так быстро, как мы надеялись. Наши первоначальные прогнозы были слишком оптимистичными. Мы вживили вам первый тип имплантатов, которые должны были помочь организму адаптироваться к следующей стадии. Однако ткань не регенерирует с максимальной скоростью, несмотря на мои попытки катализировать процесс. Я считаю, что это связано с активностью мозговой деятельности, так как организм затрачивает лишние силы на бодрствование. Но лидер Организации, как, впрочем, и доктор Лоусон посчитали ваше добровольное согласие на участие в экспериментах прекрасным условием для вашего скорейшего выздоровления после операции и скорейшую адаптацию организма к изменившимся условиям функционирования. К сожалению, они ошиблись, поэтому мною была дана рекомендация ввести вас в коматозное состояние, чтобы заживление происходило быстрее... - Нет, нет, нет, - Кэннон, превозмогая боль, схватил доктора за руку. - Только не так... Я все вытерплю, только не вырубайте меня, док, так надолго. - Уильям, - мягко, как будто говорил с подверженным социопатии пациентом, ответил доктор, - уже все решено. Я хотел предупредить вас об этом, чтобы вы не считали себя обманутым. Но решение уже принято. - Как оно, мать вашу, может быть принято, если я сам не согласен? - вспыхнул Кэннон, по-прежнему крепко держа врача за руку, однако по голосу становилось понятно, что это давалось ему с огромным трудом. - Я не хочу этого! Постойте... Вы можете хотя бы позволить мне связаться кое с кем?.. - Увы, все контакты с внешним миром в рамках проекта запрещены, - с появившимися равнодушными нотками возразил доктор. - Она не из внешнего мира! Она где-то здесь должна быть, на этой станции или другой... она тоже из «Цербера», - силы наконец закончились, и Уильям отпустил врача и откинулся на спину. - Позвольте мне просто связаться с ней и сказать... сказать, чтобы она проследила... - Это невозможно, - оборвал доктор и кивнул кому-то, кто, как оказалось, был в палате, но не попал в поле зрения камеры. - Что?...- Кэннон не на шутку испугался, когда к нему подошли два санитара довольно крепкого на вид телосложения. Они стали удерживать пациента, не позволяя ему сопротивляться. - Нет!... Вы не можете!.. Так нельзя!... - кричал Кэннон, не в силах изменить что-либо. А, увидев иглу в руках доктора, понял, что это не шутки. И стал сопротивляться сильнее, но ничего не смог поделать: его сил было недостаточно после операции, а сдерживали его крепко. Какое-то время после инъекции он еще дергался, а потом ослаб и, еще не до конца потеряв сознание, что-то попытался сказать. Это был столь тихий шепот, что камера не зафиксировала звука, но Хейс была готова поклясться, что прочитала по губам: «Хестром». Она быстро вырубила запись дрожащей рукой. Её снова замутило. Она стала дышать глубоко и ровно, прогоняя дурноту, вызванную ужасным открытием: Кэннон надеялся на её помощь, когда ей было плевать. Что она делала в то время? Кажется, пыталась завербовать очередную жертву церберовских экспериментов по имени Джек, но справедливости ради Хейс понятия не имела, что случилось с Подопытной Ноль, поскольку ей предоставили лишь краткую характеристику по Объекту Внедрения, но биография или другая информация была засекречена. Почему она вспомнила об этой дикарке сейчас, по прошествии уже четырех лет, когда почти не вспоминала о ней на протяжении этого периода? В то время она, будучи неосведомленной, все же догадывалась о том, что над Подопытной Ноль проводились какие-то эксперименты. Об этом свидетельствовало даже это название - Подопытная Ноль. Но Криз, завершив задание по запасному плану, посчитала добровольную вербовку в «Цербер» невозможной, и ей не хотелось вдаваться в подробности. Теперь же, если предположить, что с Джек поступали хотя бы отдаленно таким же образом, как поступили с Кэнноном, причина её необъятной ненависти к «Церберу» была ясна.** И вот теперь, столкнувшись с результатом церберовских «исследований», Хестром вспомнила и про Джек. А то, что сделали с Уильямом, она теперь вообще никогда не забудет. А сколько еще таких? И что, если она сама когда-нибудь будет так же кричать о помощи, но никто не придет? И самое страшное: что, если в очередном задании ей снова прикажут завербовать какого-нибудь бедолагу, чтобы ставить над ним эксперименты, как над подопытной крысой? Сможет ли она снова выполнить приказ без единого изъяна и не поморщившись от отвращения? Сейчас, когда ширма с глаз сброшена, когда проведена эта черта, она больше не в силах притворяться, что все вокруг нормально, как и раньше. Решение крепло с каждой секундой. Нужно бежать из этого рассадника сумасшествия как можно скорее! Тем более сейчас. Хестром нахмурилась. Как-то странно прозвучало это в мыслях: «Тем более сейчас», - ведь она собиралась избавиться от своей небольшой проблемы сразу же, как только избавится от большой по имени Призрак и «Цербер». Что ей делать потом, она не знала. Возможно, наступит то самое время, когда она будет сама по себе? Подавив в себе любопытство открыть еще один файл, Хестром быстро все удалила, понимая, что поступает на этот счет довольно трусливо. Но она не могла разжигать в себе еще большее чувство вины за Кэннона - ей уже было достаточно того, что она увидела результат его... преобразований? Страшное слово. Все-таки, что бы ни говорила Проайс, проект нужно саботировать. Не сейчас и не завтра. Как только Призрак умрет. Хейс просидела весь вечер в раздумьях, пока на станции не наступила «ночь». Все это время её одолевали тысячи неприятных вопросов, в большем числе связанных с тем, что она предпримет и как поведет себя при встрече с Призраком. В голове она уже составила план как для своих слов, так и для действий, понимая, что этот план может дать трещину сразу же, стоит Призраку задать ей неудобный вопрос. С другой стороны, за плечами у неё многолетний опыт проведений диверсионных операций, она научилась играть роль, какой бы эта роль ни была. Нужно лишь оставаться хладнокровной, отключить эмоции и чувства ради главной цели. Проайс так и не дала о себе знать. Искать её смысла не было, и Хейс решила проявить все же терпение и благоразумие. Вполне возможно, именно этого и добивалась Железная Сука, желая, чтобы её бывшая подопечная немного успокоилась и все обдумала. Так что Криз не стала сопротивляться и предалась-таки сну. Но сон не приносил облегчения, а то, что посылало ей воспаленное воображение, не слишком-то способствовало успокоению нервов. Сначала это были кошмары про Кэннона. Ему отрезали голову, ноги и руки, потом снова пришивали и снова отрывали, а он кричал и звал Хестром, но его каждый раз убивали. А потом то, что из него сделали, гонялось за ней по закоулкам разума и грозилось её убить. Хейс несколько раз просыпалась от ужаса, но была слишком уставшей, чтобы перевести дух и снова не поддаться объятиям Морфея, сегодня ночью особенно острым. Ближе к «утру» ей почему-то снилась она сама в детстве, и взрослая Хейс пыталась найти эту девочку то в уже позабытом доме приемных родителей, то на улицах Лондона, то даже в каюте Стена. Причем, именно в последнем месте девочка пряталась в небольшом самодельном шкафу. А потом пришел Стен в биотическом угаре и разорвал её на части... Словом, поспать не удалось. Она с криком проснулась, вырвавшись из этого кошмара, и долго сидела на кровати, пытаясь унять дрожь. Еще никогда она не ощущала себя настолько одинокой, растерянной и запутавшейся. И казалось бы, что особенного - кошмары снятся всем. Но только этой ночью, сидя в темной каюте где-то на станции посреди огромного безжизненного пространства, Хестром ощущала, как тяжело иногда быть одной. Чего она добилась за эти пять лет? Выполняла приказы. Убивала, обманывала, саботировала. У неё совсем не осталось друзей, а те, что были, навсегда растворились в неизвестности. Ни семьи, ни привязанностей, ни цели. И всем было на неё плевать. Совершенно одна. Или уже нет? Хестром вспомнила сон про девочку, и ей почудилось, что подсознание пытается ей о чем-то сказать. И если еще утром такое предположение показалось бы ей абсурдным, то ночью, ощущая, как вспотела от страха кожа и бешено бьется сердце, как холодна собственная постель, а комната вокруг напоминает клетку, это предположение уже не казалось ей столь невозможным. Ей вспомнился сон перед Бекенштейном, в котором Шепард держал голову Хока. А ведь все-таки подсознание давало ей знак! И в убийстве парня все-таки оказался виноват благородный и бравый капитан. Интересно, что сейчас он делает? Убивает очередного мальца по приказу Альянса? Где бы он ни был, Хейс надеялась, что ему тоже снятся кошмары. Еще недавно она приняла решение, что обязательно поставит точку в своей вендетте и отомстит. Сейчас она понимала, что Шепарду придется немного подождать. Все-таки девочка приснилась ей неспроста, и чем дольше Хестром об этом думала на протяжении нескольких часов, оставшихся до сигнала к подъему, так снова и не сомкнув глаз, тем крепче становилась её уверенность в том, что она, возможно, поспешила со своим решением. Что, если её небольшая проблема была вовсе не проблемой, а её шансом на спасение? А вдруг хоковская Вселенная, та самая, дает ей возможность начать все с начала? Утром её оторвал от раздумий сигнал входящего сообщения по шифрованному каналу. Это была Проайс. «Итак, Криз, - гласил обычный текст, - сегодня тот самый день. Ты должна увидеться с Объектом и сделать то, что надо сделать. Но сначала - данные. Найди способ извлечь их. Только после этого действуй. Как только выполнишь работу, свяжись со мной. В приложении - подробные инструкции. Четко следуй им. Пароль - твоя маленькая тайна. Как только прочитаешь и закроешь - файл самоликвидируется. Удачи». Открыв приложение, Хейс задумалась. Маленькая тайна? Это должно быть что-то, известное только ей и координатору. Нетрудно догадаться. Немного подумав, Хейс набрала то самое слово, которое даже в мыслях еще не произносила. И файл тут же открылся. Очень внимательно изучив инструкции, она вздохнула. Пора перестать притворяться, что все нормально. Пора предпринять последний рывок к свободе. И постараться не умереть. Только не сейчас.