Один. Два. Двое?

— Тебе лучше выпить это самому, — негромко говорил Харальд.       Супруг вообще предпочитал не повышать голоса, Ингвар это успел уже понять за прошедшие несколько дней. Юнец, волей братьев, ставший его старшим мужем, вызывал только одно раздражение — как он посмел распоряжаться, не спрашивая мнения самого Ингвара? — Дай сюда, — буквально вырвал из рук хрупкий стакан, припал губами, выпивая терпкую горечь. — Ложись, я наложу примочку на глаз, — Харальд привычно не обратил внимание на неподобающее к старшему обращение.       Ингвар скрипнул зубами, как всегда, когда ему напоминали причину столь бедственного положения. Ничего, ему бы только на ноги встать, тогда быстро покажет, кто в Ойвинде настоящий хозяин. Но для этого нужно не только оправиться, но и уехать из Галбрэндера, а пока они находились в чужом доме, и когда смогут уехать, было непонятно — внезапная смерть лорда Гунара, похороны обгоревшего тела, поминальная тризна: всё это задержало отъезд. — Убери руки! — Ингвар оттолкнул чужие пальцы, когда те попытались убрать повязку с пустой глазницы. — Ты воин, так не веди себя, как ребёнок. — Я не воин больше! — рявкнул Ингвар. — Есть те, кто потерял глаз и остался им, и немало, — ответил Харальд. — За тобой стоит крепость, пока ты тут валяешься. Они ждут своего лорда домой. — Тебя? — Нет, тебя. Я… — Харальд отвёл глаза, не зная, как донести до супруга, что не претендует на его власть, тут лишь бы из дома уехать поскорее.       Ингвар глянул на него каким-то диким взглядом и отвернулся, принимая покорно то, что несли ему заботливые руки. — Всё, глаз, конечно, новый не вырастет, но хоть не так страшно, — проговорил Харальд и выпрямился, когда услышал, что в комнату кто-то входит.       Андор, а с ним королевский сержант. Оба хмурые и не смотрят друг на друга. — Лорд Харальд, — начал бейлиф, цепко оглядывая и разобранную постель, на которой явно спали двое, и куски ткани с присохшими струпьями, и снятую, вялую травяную лепёшку, что накладывалась на рану. — Прибыл отряд из Ойвинда, повозка и лекарь. Они требуют подтверждения вашего брака. — Мне ложиться с супругом прямо сейчас? — надменно спросил Харальд. — Почему? Лорду Ингвару достаточно вслух признать вас старшим супругом, — ответил бейлиф, явно надеясь, что взрослый и опытный воин не станет признавать, что лёг под юнца.       Харальд повернулся к мужу. Что ж… вот и настал момент, когда решится их дальнейшая судьба. Если сейчас Ингвар не признает брак, то они оба потеряют всё. Что возьмёт верх, осторожность или гордость? И Харальд боялся, что второе, уж очень зло смотрел на него супруг. Как же всё неожиданно, как быстро! Юноша надеялся, что он успеет убедить Ингвара принять всё случившееся, как данность, что в их положении это единственный выход, но времени не хватило: первые пару дней супруг почти не приходил в себя, а потом только злился, не желая ни слушать разумных доводов, ни принимать помощь. Он встал у кровати, встречая сержанта из отряда Ойвинда, лекарку, уже немолодую женщину с усталыми глазами, решив, будь, что будет, здесь ему больше жизни нет, придётся уходить, хоть к тем же друи. — Лорд Ингвар? — сержант мялся у порога, и Харальд покосился на его красные обветренные руки. — Да, Варг, это я. Что, страшен? — Да, — тяжело уронил тот, и беспомощно добавил: — Как же так, а? — Так вышло. Теперь я не лорд Ойвинда, я всего лишь младший в семье, — Ингвар ткнул пальцем в юношу у постели, — вот он стал моим мужем. Ему и кланяйтесь. — Как же так, — повторил сержант. — Позвольте, я посмотрю вашу рану, мой лорд, — лекарка бесцеремонно отодвинула в сторону Харальда, убрала с глаза травяную лепёшку, всмотрелась в сморщенный провал.       Отщипнула кусочек трав, растёрла в пальцах, понюхала, кивнула сама себе. И повернувшись к другим, велела всем выйти. — Я не уйду, — тихо проговорил Харальд. — И ты тоже,— лекарка уставилась на него ненавидящим взглядом. — Думаешь, поимел нашего лорда, сразу стал владетелем? Пошёл вон, щенок! — Как ты смеешь так говорить со своим господином? — возмутился молчавший до того Андор. — Я выйду, — не стал спорить Харальд, с тревогой глянув на мужа. — Не время спорить, лорд Андор.       Лекарка смотрела, как мужчины покидают комнату и, только убедившись, что все ушли, вновь повернулась к Ингвару. — Как ты допустил это, мальчик? — Меня захватили в плен. Отряд перебили из засады. Потом долго пытались получить подпись под отречением, — Ингвар говорил коротко, морщась, когда цепкие пальцы женщины проверяли его подживающие раны. — А глаз? — Я помню только мужчину в маске, он отдавал приказы палачу. А в последний день был ещё один, он и приказал выжечь мне глаз. А потом провал, я тут и уже замужем... — За мальчишкой. Я спрашиваю, почему ты подтвердил брак, мог же обвинить его в насилии и разорвать брак. — И отдать Ойвинд в руки королевского наместника? Во что он превратит мои земли, пока вырастет Витар? — А ты уверен, что этот щенок даст тебе возможность быть хозяином на своей земле и дальше? — Нет, но… я буду в крепости.       Ингвар помолчал, не зная, как передать словами то, что передумал в эти долгие дни. Знал только одно, раз его лишили возможности быть владетелем, то он пойдёт на всё, чтобы сберечь наследие сына. И если нужно лечь под юнца…       Нет, вот это – нет! Поимели его раз, подтвердили брак и хватит! Ингвар поморщился, когда лекарка рванула повязку, отрывая ткань от раны на руке — там заживало почему-то долго. — Тише, — проворчала старуха. — Кто тебя лечил? — Харальд. — Это твой муж, что ли? — Да… — Ингвар скривился, — муж… — Как получилось, что ты согласился стать младшим в паре, я не спрашиваю, и так понятно. У меня другой вопрос, как ты вообще допустил всё это? Плен, пыточную, увечье? — Не знаю, я всего лишь прибыл с визитом к соседям. Удивлена? А я – нет. Мне предложили войти в долю — прикрывать на своей земле контрабандистов. А может, и большее. — Ты отказался, — кивнула старуха. — Послушай, Хельга, я сам знаю, что был слишком доверчив, но всё начинается с мелких уступок: сначала закрыть глаза на контрабанду, потом на пиратов, а потом ты уже увяз по уши и дрожишь при виде королевских бейлифов. Мои земли должны достаться Витару, а не тому, кто придёт в Ойвинд, когда моя голова скатится на плахе. — Уже не скатится, ты теперь всего лишь младший, — ехидно оскалилась Хельга. — Не стоит напоминать мне про это через каждое слово! — вспылил Ингвар.       Старуха окинула его непроницаемым взглядом, затянула узел на повязке и сильно шлёпнула пониже спины. — Жаль, что я не леди Эйдис, воспитывать не могу. — Поздно уже, — Ингвар откинулся на подушку.       Разговор вымотал его, от слабости хотелось спать, но он сомневался, что ему позволят это сделать. Мальчишка явно захочет как можно скорее взять власть в свои руки и, наверняка, уже приготовил и повозку, и свои вещи. Ну что ж, отдохнёт в пути, Хельга не позволит гнать лошадей.       Повозка на самом деле была уже готова, на удивление, удобная и с мягким тюфяком внутри. На телегу, куда запрягли немолодого мула с обвислыми ушами, слуги погрузили два сундука и короб. Ингвар увидел, как муж следил, чтобы поклажу закрепили, как следует, а потом так же внимательно за тем, как устроили и его самого. Помогать лекарке подняться в повозку, Харальд не стал: и так женщина смотрела на него волком, не хватало ещё скандала посреди двора. Дорогу юноша не заметил — всё слилось в один длинный, бесконечный день. Когда-то, мечтая, что вырвется из дома, Харальд думал, что не пропустит ни лиги пути, увидит всё-всё, но вот пришло время и — ничего… Леса, кусты, поля, мелькнувший на краю поля олень, порскнувший заяц, собаки, кинувшиеся было за ним. Тяжёлый взгляд воинов вокруг, ненависть, сгустившаяся вязким туманом. Харальду хотелось напиться сладким вином, чтобы смыть этот неприятный вкус с языка. Пограничные столбы, ограничивающее одно владение от другого, тяжёлые ворота между ними, стражники, только глянувшие на своего лорда… Харальду показалось, что его разорвут, скажи Ингвар хоть слово. Но нет, супруг промолчал, только глянул с ухмылкой. И лекарка смотрит исподлобья, говорит, будто плюёт, морщится. Юноша отодвинулся к окну, посматривал наружу, будто сравнивал, а что он мог увидеть в сгустившихся сумерках? Разве что лошадиный бок рядом, да заляпанные осенней грязью сапог. Хороший такой сапог, добротный, крепкий — видно, что не бедствуют в Ойвинде воины. И оружие у них отличное, местное, скорее всего. Харальд знал, что оружейники и кузнецы супруга славятся на всю округу. Вот бы подружиться с кем-нибудь, да поучиться хоть чему-то! Ему нравились фибулы, что могли носить как мужчины, так и женщины. Тонкая скань, зернь, а может, даже финифть — он мечтал делать такие вещи, чтобы другие восхищались ими. Перед глазами стояли броши и очелья, ожерелья и наручи — но в крепости отца он мог только издали смотреть на работу мастеров, да и умельцев среди них было немного, больше ремесленников, делающих грубые отливки и копии чужих работ. — Поспешай! — донёсся издалека крик, и Харальд поёжился, осознав, что назад пути нет.       Грязь под копытами чавкала, впереди мелькнул тусклый огонёк, постоялый двор, скорее всего. Добротное двухэтажное здание, зажженный фонарь над дверью, вывеска, почти неразличимая в темноте. Степенный хозяин, с огненно-рыжей бородой и круглым пузом, на котором даже жилетка не сходилась. Крепкие, чисто выскобленные столы, на каждом стоят керосиновые лампы — не дешевая новинка, в Галбрэндере таких даже в крепости было всего две, и те берегли, как зеницу ока. — Добро пожаловать, мой лорд! — с достоинством поклонился хозяин. — Я велел нагреть воды, как только прибыл гонец. И комната ваша готова… — Спасибо, Педер.       Судя по всему, Ингвар не стал говорить, что уже не владетель Ойвинда, об этом и так скоро узнают все в долине, и Харальд был ему благодарен, пусть хотя бы недолго он побудет обычным гостем.       Очень недолго, как оказалось, уже служанка с ужином глянула на юношу, как на врага. Но в тот момент ему было всё равно — лекарка не позволяла перевязать супруга, несмотря на все уверения, что это была его забота все последние дни. Ингвар не вмешивался, наблюдая, как упрямство мужа перебарывает мнимую правоту женщины. — Благодарю тебя, Хельга, но дальше я справлюсь сам, — непреклонно проговорил Харальд.       С явной неохотой, поглядывая на лорда в поисках поддержки, лекарка вышла. И только когда дверь закрылась, юноша незаметно выдохнул — это была первая, пусть и крохотная победа. И напрасная, если хорошо подумать, впереди будет ещё много трудностей, не стоит расходовать душевные силы на борьбу с упрямицей. Харальд взял в руки миску с отваром трав, чистую тряпицу и повернулся к мужу. Следовало хорошо обработать раны, наверняка потревоженные долгой дорогой. — Не больно? — Я воин, эти царапины не стоят моего внимания, — буркнул Ингвар, едва сдерживающий стон. — Даже небольшая рана, загноившись, может привести к потере руки. — Я уже лишился глаза, что для меня другое увечье? — То, что ты стал младшим, не значит, что жизнь закончилась. Твой сын ещё не вырос. — Он не умрёт! — зарычал Ингвар, решивший, что ему угрожают. — Надеюсь, мальчик крепок здоровьем. — Да, — отрезал Ингвар. Лорд не заметил, что за разговором, Харальд не только перевязал все раны, но и сменил повязку на лице, смазав тонкие корочки на ожогах целебным бальзамом. Ингвар вспомнил, что лекарка спрашивала, кто изготовил эту желтоватую вязкую мазь с терпким запахом трав — заживляет она отменно. — Пора ужинать, супруг мой, — проговорил Харальд, ставя рядом с кроватью миску полную ароматной мясной каши. — А потом надеешься получить с меня супружеский долг? — скривился Ингвар, понимая, что ещё слишком слаб, чтобы сопротивляться по-настоящему. — Нет, друи подтвердил брак, больше мне ничего не нужно. — Даже утвердить свою власть над воином? Не поверю! — Не верь, — пожал плечами Харальд. — Что мне до власти над твоим телом?       Ингвар промолчал, глядя на супруга тяжёлым взглядом, действительно, зачем юнцу немолодой мужчина, когда властью лорда можно получить любую девушку в крепости.