Один. Два. Двое?

      Редкое в это время года солнце дробилось на яркие кусочки, превращая серый каменный пол в подобие яркого ковра. Харальд остановился, рассматривая мозаику из кусочков разноцветного стекла на окнах. Странно, но вместо батальных сцен или охоты, в Ойвинде предпочитали картины мирные: там цвели диковинные цветы, зрели плоды, гуляли чудные животные. На верхних этажах крепости наборные стекла чередовались обычными, прозрачными и вставленными в свинцовые рамы, так крепко, что даже при сильном ветре не дуло. Только в морозы они покрывались тонкими льдистыми узорами. Иногда Харальд надевал толстый меховой плащ и выходил на стену, подышать свежим воздухом, посмотреть на снег. Делать ему было нечего — супруг не подпускал его к делам, его сын избегал малейших встреч, слуги равнодушно выполняли приказы, но не более, а старая леди Эйдан вообще не замечала юношу. Он с первого шага на мощёный двор был чужим здесь, и за зиму ничего не изменилось. Харальду выделили комнату, роскошную, как и подобает лорду, ему кланялись в лицо и смеялись в спину, казалось, даже собаки, коих в крепости было великое множество, равнодушно проходили мимо. Несколько человек, отправленных Андором для присмотра за братом, не задержались в Ойвинде: Ингвар выставил их даже не позволив осмотреться. Харальд был только рад этому: не хватало ему ещё шпионов брата, и так тот будет злиться, что его планы наложить руку на крепость не сбылись. Но после отъезда знакомых, пусть и неприятных, стало ещё хуже. Харальд попробовал предложить миловидной служаночке разделить с ним постель, но получил отказ, тем более обидный, что других возможностей получить удовольствие, у него так и не было. Не идти же с такой просьбой к мужу: с самого начала Харальд считал этот брак просто сделкой — он получает возможность уехать из дома, а Ингвар — сохраняет власть в Ойвинде. Но ему не поверили — жители долины, почти все, от мала до велика, были уверены, что только таланты их лорда не позволили наглому юнцу получить всё. А сам Ингвар так ревностно оберегал своё тело от посягательств, что иногда это было забавным.       Иногда. И никому было невдомёк, насколько одинок среди этих враждебных стен тот, кого называли сейчас лордом Ойвинда. Харальд подошёл к тяжёлой, украшенной искусной резьбой, двери, потоптался немного, потом, решившись, потянул на себя кольцо ручки и ступил в комнату. Разговор о делах, что вели сенешаль, Ингвар и эконом тут же стих. Юношу встретили три пары враждебных глаз и вызывающее молчание. — Мне нужно поговорить с супругом, прошу вас уйти, — Харальд смотрел куда угодно, только не на троих мужчин.       Лёгкий кивок, и сенешаль с экономом вышли, в очередной раз, показав юноше, кто хозяин в крепости. Шаги стихли, и в комнате воцарилось молчание, всё такое же враждебное со стороны Ингвара и нерешительное у его супруга. — Я хочу научиться работать по металлу… — начал торопливо Харальд. — Что? — Ингвар, уже приготовившись к упрёкам, растерялся. — Мне…       Харальд выдохнул, кашлянул, подошёл к окну и, не глядя на мужа, продолжил: — Мне нечем заняться. Здесь ты хозяин, а я брожу по коридорам, мешаю людям работать… Разреши мне хотя бы научиться работать с металлом. — Разрешить? Ты здесь лорд, приказывай. — Ты прекрасно знаешь, Ингвар, кто господин в крепости, мне уже не раз это показали. И я не претендую на эту роль, но…       Ингвар откинулся на спинку кресла, рассматривая мужа. Сейчас, когда на него падал яркий свет, можно было заметить, насколько тот юн. Нежный, почти девичий румянец, пухлые губы — то, что отличает мальчишку от мужчины, ещё не покинуло этого лица. Впервые за эти месяцы лорду стало даже не стыдно — неловко за своё отношение к Харальду. На самом деле, тот не был виноват во всём происходящем, да и был скорее гостем, чем жадным и наглым пришельцем. Тонкие пальцы чуть подрагивали, выдавая нетерпение или, скорее, смущение и неловкость. Ингвар скользнул взглядом по ним, отметил заметные и характерные мозоли на пальцах: а его муж совсем не прост, следы от оружия не скроешь. Лорд попытался вспомнить, видел ли Харальда на тренировочной площадке и не смог. Сам-то он не пропускал тренировок, привыкая к своему увечью, даже на охоту съездил по первому снегу, загнал пару зайцев, развеялся. Мужа не брал, он вообще старался общаться с новоявленным лордом Ойвиндом как можно меньше. Глядя на него и домочадцы почти не замечали юношу, проходя мимо, словно того не было. — Извини, — пробормотал Харальд, решивший, что ничего не добьётся, и, как-то суетливо отворачиваясь, направился к двери. Он уже взялся за ручку, когда услышал спокойный голос супруга. — Вернись… Харальд.       Юноша вскинул глаза: впервые за всё время, что он провёл в Ойвинде, его назвали по имени. Это внушило некоторую надежду, и Харальд вернулся к окну. — Нет, сядь за стол. У меня после подвала стали болеть плечи, тяжело смотреть вверх, — неохотно пояснил Ингвар.       Скатерть, тёмно-зелёного цвета с чёрным тканым рисунком, свисала тяжёлыми складками, до самого пола. Харальд сел, стараясь не смотреть на разложенные бумаги, покосился на бронзовую чернильницу, на связку перьев, нож для заточки, приготовленную лампу под изящным, не подходящим для мужчины, абажуром. — Извини, — буркнул ещё раз, не поднимая глаза на мужа: знал, что Ингвар не любит прямого взгляда. — Ты не виновен в том, что произошло. Поговорим о твоей… просьбе. Как я понимаю, тебе нужен не простой коваль, а златокузнец? — Да. — И ты уже успел узнать, что мои мастера лучшие на этом побережье?       Харальд пожал плечами, не желая подтверждать очевидное. Супруг поднялся, чуть поморщившись от резкой боли, прострелившей повреждённое в подвале колено, и удивлённо выгнул брови, когда юноша подал ему трость. — Тебе не стоит пренебрегать помощью этого, — негромко проговорил Харальд.       Супруг лишь передёрнул плечами, выходя в коридор.       Златокузнецы трудились в предместьях крепости, но под защитой внешней стены, построенной вокруг старой всего лет пятьдесят назад. Тогда древний замок уже не мог вместить всех жителей, и лорд решил возвести новые укрепления, с запасом. За прошедшее время и этого стало уже маловато и не далёк тот час, когда нужно будет или строить третий ряд стен, или укреплять все подступы к долине, чтобы сдержать врага ещё на подступах. Это было гораздо эффективнее, и, судя по укреплениям на въезде, уже давно делалось. Харальд сразу заметил, что возведение бастионов начато со стороны владений его братьев. Вернее, брата, теперь, когда старший умер, не оставив наследника — его жена родила девочку — Андор стал лордом по праву.       Целая улица, наполненная звоном, запахами горячего металла, углей, дыма, тянулась, извиваясь подобно пьяной змее. Харальд догадывался, зачем в этой слободе были такие узкие переулки, нередко заканчивающиеся тупиками или наглухо закрытыми воротами — каждый кузнец должен уметь, и мог, защитить свой дом, своих близких и своё имущество. Дома располагались так близко, что кое-где всадники едва не цеплялись стременами за стены. Супруг ехал впереди, будто показывал дорогу, уверенно сворачивая то в одну сторону, то в другую. На углах домов или над входом в него висели скромные таблички, как понял Харальд, с именами мастера, работающего здесь. У златокузнецов не принято было кичиться мастерством, считалось, что о делах лучше всего говорят готовые вещи. Каждый мастер работал в своём направлении — кто-то украшал оружие, кто-то работал с женскими украшениями, кто-то делал только мужские. Были и такие, что могли сделать всё, что захочет заказчик, они ценились гораздо выше, именно к такому и привел мужа Ингвар.       Златокузнецом оказался странный человечек, сначала Харальд даже не понял, что с ним, и только присмотревшись, увидел уродливый горб, придавивший мужчину к земле. — Доброго здравия тебе, мастер Одд, — почтительно поприветствовал Ингвар. — И тебе того же, лорд, — голос у кузнеца оказался неожиданно густым, от такого стёкла в окнах дребезжат. — Младший лорд, — нехотя поправил Ингвар и покосился на мужа, — вот это сейчас владетель Ойвинда.       Мастер скользнул взглядом по Харальду и вновь глянул на господина, всем видом своим показывая, что ему плевать на обычаи, что лишают законного владельца его земель. — Мастер Одд, мой супруг, лорд Харальд желает научиться работать с металлом, я прошу тебя, обучить его, чему возможно.       Ингвар пристально смотрел на мастера, жалея, что одним глазом передать всю глубину его просьбы нельзя — очень хотелось уже пристроить к делу юнца, шатающегося по коридорам, словно он не упокоенный призрак. А раз уж сам попросил, так вообще грех не воспользоваться, как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы за меч не хваталось. Самым обидным было то, что приказывать признанному мастеру не хотелось, да по большому счёту Ингвар и права теперь такого не имел, но отдать в ученики мужа было бы очень желательно. Да и мать немного успокоится, может и полегчает ей, хоть немного: в тот злополучный день, когда во двор внесли Ингвара, а следом за ним шёл новый хозяин Ойвинда, леди Эйдис стало плохо, настолько, что она потеряла сознание, а очнувшись, не смогла ходить. До сих пор мать едва передвигается по комнате, опираясь на руки сразу двух служанок, а в зал её вывозят на специальном кресле. Нового лорда она ненавидела всей душой, не обмолвившись ни словом, настраивала слуг и, самое главное — внука. Ингвар видел, что супруг пытался подружиться с пасынком, но натыкался на глухую стену детской злости. В прежнем уютном замке густым облаком висела неприязнь, мешая жить всем, кто ступил под его своды. Идея удалить Харальда хоть на время, показалась очень удачной, вот и ухватился за неё Ингвар, выбрав лучшего среди мастеров. — Как пожелает мой лорд, — подчёркнуто почтительно обратился к нему Одд, и повернулся к Харальду: — Чему вы хотите научиться, господин?       Юноша неожиданно для самого себя, как-то робко проговорил, что ему очень нравятся браслеты-наручи, вот бы такие делать! Мастер хмыкнул, задал один вопрос, другой, и вскоре мужчины погрузились в обсуждение каких-то деталей, металлов, камней. Харальд удивил его тем, что оказался сведущ во многом, со знанием дела рассуждая о том, как лучше обрабатывать опалы и в каком месте добывают самые красивые агаты. Ингвар только удивился, откуда супруг знает столько о работе златокузнецов, потом подумал, раз потрудился узнать, то действительно готов и хочет учиться, и незаметно оставил мастера и Харальда вдвоем — сами разберутся. — Если вы, лорд, готовы учиться, то… — начал Одд, но юноша перебил его, попросив, называть его просто по имени, ведь негоже учителю быть ниже своего ученика.       Мастер помолчал, потом глянул с одобрением на парня и продолжил расспрашивать, что тот умеет, работал ли когда с металлом или камнями поделочными и полудрагоценными, а может даже с жемчугом или кораллом, благо на побережье такого было много: продавали и рыбаки, и жемчуголовы, и торговцы привозили. Харальд вынул из кармана сработанный им самим медный браслет со вставками перламутра. Одд покрутил в руках наручье, полюбовался на переливы зелёно-чёрного с добавлением серебряных искорок и, одобрительно, кивнул, соглашаясь, что тот не безнадёжен. — У меня есть правило, — мастер покосился на Харальда, — мои ученики живут в моём доме.       Харальд кивнул, соглашаясь, заранее зная об этом и надеясь, что мечта всё же сбудется, он собрал некоторые вещи, чтобы не возвращаться назад. — Куда поставить коня? — только и спросил юноша.       Мастер показал, где находится конюшня и добавил, что теперь уход за животными дело ученика. Помимо смирного Чалого, Харальду придётся обихаживать и меланхоличного мула, лениво пережевывающего пучок сена. — Я только косить не умею, — повинился юноша. — И не нужно, я покупаю сено у крестьян, со скидкой. Ну, поставил коня? Идём, я покажу тебе, где ты будешь спать.       О том, что муж не вернулся в замок, Ингвар даже не узнал.