Один. Два. Двое?

— Что ты сидишь? А ну, поднимай свою ленивую задницу и бегом во двор! Он уже неделю не метён. Быстро, кому говорят!       Харальд не торопясь отложил в сторону работу, аккуратно убрал инструменты, накрыл тканью рабочий стол. Поднялся и, скользнув взглядом по щуплому мальчишке, направился к двери. Семнадцатилетний сын мастера, выпятив подбородок, грозно смотрел вслед, хмуря брови и сжимая кулаки. Это могло бы выглядеть грозно, если бы не было так смешно: по непонятной причине Матс с первых же дней невзлюбил нового ученика отца и не давал ему проходу, задираясь чуть не каждую минуту. — Зря ты так, Матс, — заметила Фрита, вытиравшая обеденный стол перед тем, как начать расставлять миски. — Вот ещё! Пусть знает, что ему не рады в Ойвинде. — Он и так знает. Зато вы никак не успокоитесь, всё изводите и изводите. — Помолчи, сестра! — надменно проговорил Матс. — Что ты понимаешь в мужских делах. — Куда уж мне!       В двери вошёл, отряхиваясь от снега, мастер Одд и перепалку пришлось прекратить, Матс, зная, что отец не любит, когда учеников гоняют почём зря, даже пристыжено шмыгнул в уголок. — Доброго дня, отец, — улыбнулась Фрита. — И тебе, дитя моё. Мать не приходила?       Почтенная Сигни была одной из лучших златошвеек, но работала не дома, а в замке, где для мастериц было отведено несколько больших и светлых комнат. — Нет, отец. Она, как говорили, сегодня заканчивает вышивать воздух* на лесной алтарь, заказ друи из соседней долины. — А почему двор снова метёт Харальд?       Матс промолчал, не желая обманывать отца, а Фрита не стала выдавать брата. Впрочем, отец не нуждался в объяснениях, и так зная, кто отправил туда ученика. Только то, что Харальд не жаловался, не позволяло раз и навсегда прекратить всё это. Работа во дворе не мешала ученику выполнять свои обязанности, и пока это не несло бесчестия, он мог и метлой помахать.       Но закончить с уборкой Харальду в этот раз, было не суждено: в Ойвинд прибыл королевский посланник и только тогда Ингвар вдруг понял, что не видел супруга уже немало времени. Поиски привели во двор мастера Одда, и вскоре старший лорд уже отмывался в замковой купальне, готовясь с почетом встретить бейлифа.       Торжественный зал, где проходили все важные события, был полон народа: все помощники, свободные от службы сержанты, компаньонка леди Эйдис и сама хозяйка, юный наследник, Ингвар, все находились там, делая вид, что опоздание лорда Ойвинда обычное дело. Впрочем, тот не заставил себя ждать, появился быстро, одетый, как полагается знатному господину. Только руки, обожженные окалиной, исцарапанные и с обкусанными ногтями спрятал под перчатками. — Приветствую в нашем замке посланника короля, — мягко проговорил Харальд, глянул на супруга и, заметив, что тому тяжело стоять без трости, повёл рукой, сразу приглашая гостя к столу.       Торжественная трапеза немного затянулась, пока не были выслушаны все новости из столицы и дворцовые сплетни. Вопреки опасениям Ингвара, о переменах в его жизни ничего не говорилось, зато бейлиф, будто случайно спрашивал о соседях, братьях Харальда. И эти расспросы не понравились обоим лордам Ойвинда. Казалось, что посланник прибыл с конкретными подозрениями и ищет сейчас доказательства.       Ночь супругам пришлось проводить вместе, в одной постели. Харальд, укладываясь на кровать, почувствовал чуть заметный сладкий аромат, будто до него здесь была женщина. Да и в комнате заметно было пребывание любовницы: шёлковые ленты, маленькие, расшитые жемчугом домашние туфли, под тонким покрывалом в углу явно скрыли туалетный столик. Супруг не скучал в его отсутствии, и Харальду стало неожиданно грустно, как будто ушло что-то важное. Хотя, чего он ждал? Верности по отношению к тому, кто забрал власть и, возможно, здоровье?       Супруг спал, отвернувшись, даже не посягнув на честь и тело Харальда — как бы то ни было, они так ни разу и не подтвердили брак. Про то, что по закону именно Ингвар должен отдаваться, юноша даже не заикался, да и незачем это.       На третий день, когда Харальд, привыкший за зиму быть всегда занятым, уже чуть на стены не лез от безделья, Ингвар предложил ему пригласить гостя на охоту. Весной можно было бить только уток да глухарей, да и то понемногу. Решено было отправиться в сторону побережья, где цепью протянулись три озера, длинные, будто кто-то размазал по земле каплю воды. К самому крайнему, его называли Синим за странный глубокий цвет, они и отправились. Тонконогая кобылка Харальда, косила лиловым взглядом на жеребца бейлифа, время от времени призывно фыркая, рядом хмурился Витар — на его участии настоял отец, и мальчишка злился, понимая, что не имеет права показывать своего истинного отношения к навязанному лорду Ойвинда.       Клёкот сокола привлек внимание Харальда: редкие птицы и очень дорогие, они были не у каждого лорда, а иметь на службе хорошего сокольничего могли позволить себе вообще единицы. Говорили, что у короля огромный соколиный двор, где выращивают и обучают самых сильных и искусных птиц. В Ойвинде жило всего две птицы, а соколятня была совсем небольшой, хоть и пытался Ингвар развести соколов, да вот пока не удавалось. Птенцы рождались, а затем погибали, то ли из-за неправильного ухода, то ли климат им не подходил. У лордов Галбрэндер вон вообще ни одной птицы не было, и Харальд радовался, что увидит такой редкий вид охоты. Обычно загоняли кабанов, на равнинах — оленей, били журавля или цаплю, в каждом замке жили стаи охотничьих псов, обычно это были крупные выносливые аланы, способные не только загнать, но и удержать сильное свирепое животное. Пёстрая кавалькада, где среди нескольких мужчин было даже три дамы — жёны сенешаля, управляющего и капитана, а по совместительству придворные дамы леди Эйдис, устремилась к распадку, за которой высилась вверх дубовая роща. Мощные деревья, поражающие своим великолепием, по осени роняли на землю вкусные жёлуди, и кабанов там было великое множество. Но сегодня охотников интересовали не они, а неприметные серые уточки, во множестве водившиеся на озерах за рощей.       Небольшие деревушки, где только изредка встречались остовы сгоревших домов — следы прошлогоднего нападения врагов, ныне утопали в зелени. Возделанные поля, где прилежно трудились сервы, радовали глаз, а на лугах паслись немногочисленные стада. Посланник короля обратил внимание лорда, спросив, почему так немного коров и овец у его людей. — Враги угнали множество скота, — ответил Харальд, на миг опередив мужа. — Мы планировали оказать помощь сервам и ссудить их деньгами. — Похвальное решение, — кивнул бейлиф. — А что вы собираетесь делать с домами сервов? — Леса у нас богатые, — Харальд показал на тёмно-зелёную полосу справа, — но тратить дерево на дома для сервов расточительная глупость. Крестьяне строят их из камней, скрепляя глиной. В таких домах зимой тепло, а летом прохладно. Мы позволяем людям собирать сухостой и не наказываем, если они рубят старые или высохшие деревья. За этим всем строго следят наши лесничие. Да вон, вы и сами можете убедиться.       Юноша махнул рукой в сторону наполовину построенного домика, сервы, завидев всадников, бросили свои дела и, выстроившись в ряд, начали кланяться. — Миленькие селяночки, — улыбнулся бейлиф. — Вы, верно не пропускаете ни одной? Право первой ночи, м? — У меня есть супруг, — холодно ответил Харальд, — я вполне доволен своей жизнью. — Вот как! А я слышал, что вы провели почти всю зиму вне замка, — прищурился бейлиф. — Именно так, я жил в доме мастера Одд, обучался ремеслу златокузнеца. — Зачем? — вытаращил на него глаза королевский слуга. — Нравится, — безмятежно ответил юноша.       Ингвар отвернулся, чтобы королевский слуга не увидел его пылающее от стыда и досады лицо. Дерзкий пришелец, ненавидимый всеми, показал себя истинным лордом, забыв на время причинённые обиды. А своими спокойными, полными достоинства ответами, Харальд не только отвёл все подозрения, но и продемонстрировал ум и честь, в отличие от всех остальных. Ингвар вспомнил, как пируя со своими соратниками, смеялся над наивным юнцом, возомнившим себя лордом Ойвинда, и стиснул поводья. Он вдруг подумал, что мальчишка показал себя более опытным, чем все они, фактически спасая чужое владение, Харальд не претендовал ни на власть, ни на самого Ингвара. Лорд вспомнил свою любовницу, страстную красавицу Атарину — с ней было сладко проводить ночи, а с кем делил ложе его муж? Ингвару пришлось напрячься, чтобы вспомнить хотя бы одно имя, но тщетно. Выходило, что юноша не воспользовался своим правом? Задумавшись, лорд пропустил часть беседы, очнувшись только от восклицания супруга. — Не стоит, господин бейлиф, напрягать Его Величество по такому ничтожному поводу, как вопрос, делим ли мы с моим супругом ложе. — Приказ короля не имеет другого толкования, — ответил посланник, — вскорости в Ойвинд прибудет постоянный наблюдатель, который проследит, действителен ли ваш брак с лордом Ингваром, или же вы наносите оскорбление государю, прикрывая чужие грехи. — Это… — было видно, что Харальд растерялся, не зная, как отказаться от сомнительной чести. — Мой лорд, — Ингвар решил прийти ему на помощь, — кто мы такие, чтобы оспаривать королевскую волю? Пусть приезжает, нам нечего скрывать от него.       Под тяжёлым взглядом лорда бейлиф смутился, но, в глубине души, он был доволен, что удалось так легко настоять на своём — по сути, владетель Ойвинда мог не только отказаться, но и с позором выгнать его, привёзшего такой указ. На самом деле, король на это и рассчитывал: сопротивление прямому приказу, пусть даже и по столь унизительному для всех подозрению, позволило бы ввести в Ойвинд королевские войска, а там уж нетрудно будет найти доказательства фиктивности брака, нарушения указа, лишить права владения новоиспечённого лорда и назначить нужного короне опекуна. А там всякое может случиться, дети так часто умирают! Но всё пошло наперекосяк, юнец оказался достаточно умным, чтобы избежать ловушек, а ведь видно, что его не допускают до дел во владениях, да и бывший лорд Ойвинда вёл себя настолько сдержанно, что не обвинить в неуважении к старшему супругу. Правда, Витар, по малолетству не умеет ещё держаться, как полагается, вон сколько ненависти в глазах. Но и тут всё понятно — обычная ревность к появившемуся неожиданно отчиму, да ещё и почти ровеснику. Было ещё кое-что, что требовалось разведать наблюдателю: возможность брака между юным Витаром и одной из незаконных дочерей короля. — Мой лорд, — подъехавший сокольничий смотрел между Харальдом и Ингваром, не отдавая никому из них предпочтения, — мы готовы выпустить птиц. — Ингвар, возьми командование на себя, я плохо разбираюсь в соколиной охоте, в Галбрэндере не было ни одной птицы. — Охотно, супруг мой, — Ингвар оценил деликатность мужа и направил коня вперёд.       Поздняя весна подарила им хрустальный день, какой нередко бывает по осени, но уж никак не в это время. Высокое небо уже напиталось синевой, сменив размытую неяркую голубизну зимы. Редкие облака неспешно плыли, не скрывая глубокого небесного свода. В поле сквозняк, но не тот, что пробирает до костей, а тот, что охладит разгорячённое тело, разбудит застоявшуюся за долгую зиму кровь. Первая в этом году соколиная охота, на неё Ингвар взял старого кречета и нового, купленного прошлым летом, да так и не опробованного пока.       Соколиная охота быстрая, верховая, бывает, птица спускается далеко, и пока доскачешь, от добычи один пух, да перья, а сокол уже и не охотник — сытый. Голова кружилась от простора, от сини, от будущего лета, и Харальд засмотрелся на новое для себя развлечение, аж сердце заколотилось, когда муж скомандовал выпустить первую птицу. Слуга снял с головы сокола клобучок и взмахнул рукавицей.       Кречет, белошёлковый, изящный, косился чёрным колдовским глазом, переступил лапами и рванул ввысь, в глубокую синеву. Видел, что не один в небе, что недалеко кружит ворон, выглядывает сверху падаль, но не кинулся на добычу, поднимался всё выше и выше ровными кругами, будто хотел сначала насладиться первым после долгой зимы полётом. Птица, словно плавая поднялась уже в такую высь, что её почти не видно было с земли, и Харальд, испугавшись за сокола, схватил супруга за руку. — Он не потеряется? — Свирш опытный кречет, — ответил Ингвар, заметив, с каким вниманием смотрит на них бейлиф. — Нравится? — Да! — воскликнул Харальд. — Я такого никогда раньше не видел. — Ну что ж… смотри-те… — Смотрите, до самого великого верха поднялся, как точка в небе! — воскликнула одна из дам. — Ой, красиво-то как!       И Харальд был с ней согласен. Кречет замер и вдруг камнем ринулся вниз, на ничего не подозревающего ворона. Удар пришёлся в крыло, и добыча закувыркалась, полетела вниз, но Свирш не остановился, удар ещё раз, потом ещё. Снизу казалось, что охотник бьёт грудью, но самом деле, он рубил жертву прижатыми, острыми, как кинжалы, когтями. Убитый ворон уже падал камнем вниз, а кречет поднимался вверх, чтобы с высоты углядеть, куда упадёт его добыча. Забрать удачливого охотника помчался ловчий, придерживая шапку, а Ингвар уже подзывал второго с новичком на рукавице. — Пускай своего, посмотрим, что он умеет. — Дорого взяли, лорд Ингвар? — спросил бейлиф. — Десять золотых отдал, сказали, что обучен знатно, но прошлой осенью не до охоты было, — помрачнел Ингвар.       С птицы сняли клобучок, и люди залюбовались гордой птицей. Белоснежный кречет смотрел на них удивительными глазами, не человеческими и не звериными — странный необычный, дикий ум светился в них, словно перед ними был пришелец откуда-то из далёкого далека. Говорят, что таких птиц выводят в далёких северных лесах, стране туманов, необъяснимых просторов и долгой лютой зимы. — Этому дичь спугивать не надо, — проговорил ловчий, — сам найдёт, редкого ума птица!       Кречет широкими кругами плыл все выше и выше. Замер на небольшой высоте, словно позволяя недостойным людишкам полюбоваться собой, и опять стал накручивать невидимую спираль. — Летит, а за ним будто след тянется! — прошептал Харальд, запрокинув голову. — Где он, Ингвар, ты видишь? — Он ставку сделал, — проговорил ловчий. — Нет, — возразил Ингвар, — выше поднимается, недоволен, видно. — Кто-нибудь видит? — Я вижу, — ответил сокольничий. — Ставка. Вот видите? Падает! — Падает! — закричал Харальд, пуская коня, — падает!       Охотники искали глазами, выискивая птицу, которую выбрал кречет. И наконец, заметили, как сокол жестоко бьет хищного коршуна. Сильно не до смерти — нанесет рану, сделает ставку, и вновь бьёт. Хищник напал на хищника, и сразу было ясно, кто одержит в этой битве верх. Трепеща в агонии, коршун падал, ускоряясь, а кречет бил и бил, вырвав добычу едва ли не над самой землёй. — Вот это птица! — с восхищением проговорил бейлиф. — Таких птиц и у короля мало. — Стоит своих денег, стоит, — подтвердил Ингвар.       Возвращались поздно, почти в сумерках, и Харальд впервые ехал рядом с мужем, обмениваясь впечатлениями от охоты. И ему было легко и свободно, быть может, впервые в жизни. ____________ *Возду́х — большой покров (покровец) матерчатый плат, которым покрываются дискос и потир во время литургии византийского обряда. У меня употребляется в смысле покрывала на алтарь.