Один. Два. Двое?

      В храме было душно от чадивших факелов и множества народу. Воскресная служба, куда ходили не столько вознести молитвы Вседержателю, сколько похвастаться новыми нарядами, на этот раз немного разнообразилась заключением помолвки между наследником Ойвинда и юной Анникой Готлей, о которой шептались, что отцом её был сам король. Витар с торжественным и немножко смешным видом, важно стоял у алтаря, держа в руках тоненькие пальчики будущей супруги. Жрец нараспев проговаривал слова предварительной клятвы, служка уже приготовил два тонких шнурка — жениху его завяжут на правую руку, а невесте на левую. Потом, во время свадьбы их сменят на браслеты, а когда дети достигнут брачного возраста, наденут кольца.       Остался позади возмутительный торг с дедом Анники, прекратившийся только после высочайшего разрешения на брак. Торопливая подготовка к помолвке, объявление о предстоящей этой зимой свадьбе, подарки будущим пратестю и пратёще, на фоне всех этих дел, как-то померкла сплетня о том, что лорд Ойвинд прибыл в столицу на этот раз в несколько ином качестве. Люди посудачили, да отвлеклись на другое: в моду вошли поясные кошели, украшенные бисером и вышивкой, а остроконечные чепцы сменились на головные платки, подхваченные обручами или диадемами. Где уж тут обсуждать неинтересные дела пограничья, даже явная неприязнь между братьями — лордами Галбрэндер и Ойвинд померкла на фоне новой малой короны принцессы Тарины.       Для Харальда эти дни были заполнены заботами, начиная от визита к деду Анники, и заканчивая приёмом гостей в доме. Ему до сих пор казалось несправедливым стоять впереди Ингвара, выслушивая фальшивые похвалы его богатству — зависть в глазах лордов и леди, была куда более искренней. И ночи перестали нравиться — супруг, словно мстил ему, брал жёстко, почти на грани боли, пока однажды, Харальд не решил остановить его. — Довольно! — он оттолкнул руку мужа. — Что? — недовольно спросил Ингвар. — Я не мальчик для битья, и не виновен в твоём положении. Прекрати, пожалуйста! — Вот как… — непонятно проговорил Ингвар.       Харальд рассматривал возбуждённого супруга, сейчас он уже не замечал ни красивого тренированного тела, ни его внешней привлекательности. Зато неприятный жёсткий блеск глаз напомнил отца. Проверять, насколько далеко может зайти муж, Харальд не хотел и предпочёл просто уйти. — Да. И пока ты не успокоишься, я буду спать в другой комнате. Не хочу носить твои синяки, если ты не понимаешь так.       Юноша решительно поднялся, натянул длинную ночную сорочку, которую регулярно оставлял у постели слуга, и вышел из комнаты, оставив на постели злого супруга. Он выбрал первую попавшуюся спальню, и лёг, не обращая внимания на чуть затхлый запах простыней. Утром он распорядится о том, чтобы ему приготовили другие покои — прятать следы от пальцев мужа на своём теле он не будет.       Завтрак прошёл в очень напряжённой обстановке, леди Эйдис хмурилась, глядя на угрюмого сына и бледного Харальда с тёмными полукружьями под глазами. От неё не укрылось, что юноша держал себя напряжённо и чуть больше обычного осторожничал. И, кажется, у него там пара синяков на запястье. Леди нахмурилась и решила позже поговорить с Ингваром, чтобы не происходило между этими двумя в спальне, пока его не выносят на суд общественности, пусть там и останется.       Харальд ковырялся в тарелке, не поднимая глаз. Смотреть на мужа, а уж тем более, на его мать было невыносимо: казалось, что все понимают, что вчера произошло, и почему он провёл эту ночь в другой комнате. А ведь ещё нужно приказать, чтобы слуги привели её в порядок. Возвращаться на супружеское ложе в ближайшее время он не намерен, и так до сих пор болят руки, а пятна на них налились чернотой. Он вздрогнул от резкого звука и, подняв глаза, увидел, что Ингвар бросил вилку на стол. По скатерти разливалось зловещее красное пятно. Кубок покатился по столу, оставляя за собой винную полосу. — Что?       Харальд пожал плечами и медленно поднялся, игнорируя вопрос супруга. — Так и будешь молчать? — Мне не о чем с тобой говорить, Ингвар. Прошу прощения, леди Эйдис.       Юноша направился из столовой, приказав по пути, чтобы оседлали его лошадь. Потом вспомнил о ночном происшествии и поправился: — Лучше заложите коляску. — Да, мой лорд, — поклонился слуга.       Леди проводила Харальда взглядом и повернулась к сыну. — Ты совершил ошибку, сын. Раньше Харальд был твоим союзником. Кем он станет теперь, я не знаю. — Может, мне следовало лечь под него? — огрызнулся Ингвар. — Мог вообще не доводить дело до постели, раз он тебе неприятен. А если соблазнил, не следовало вести себя, как скотина, — леди Эйдис редко использовала крепкие выражения, и если уж употребляла их, то это значило высшую степень неудовольствия. — Почему ты решила, что это я соблазнил мальчишку? — Ты сам назвал его мальчиком, не думаю, что у Харальда хватило бы смелости потребовать у тебя исполнения супружеского долга. Я разочарована, сын.       Леди уже ушла, оставив Ингвара в раздумьях. Вчера ещё всё было просто и понятно: он главный в постели, а дело юнца принимать то, что ему дают. Вспомнились разговоры, намёки, просьбы, которые он до сих пор игнорировал. А появление этой девочки с братом? Ведь тогда Харальд ясно сказал, что отлично понимает мотивы супруга, что просит прекратить, именно просит, хотя мог просто приказать. Да, Ингвар утратил право на владение, но до сих пор не потерял ни капли своей власти. И эти шепотки за спиной, это мнимое сочувствие, эти насмешки в глазах знакомых и недругов. Очень многие порадовались его нынешнему положению, и ещё больше они станут радоваться, когда узнают, что Ингвар творил на ложе с законным, старшим мужем! Он представил, как будет потешаться вся столица, смакуя пикантные подробности, если Харальду придёт в голову потребовать от него ответа по закону. А если мальчишке подскажут, что мужа, не выполняющего обязанности, можно вообще выгнать из дома, послать куда-нибудь в приют кающихся грешников? Да если до короля дойдёт хотя бы тень слухов, то всё, что они пытались сделать для упрочения положения Витара пойдёт на морское дно. И все только потому, что у Ингвара взыграла гордость! Лорд ещё долго сидел за столом, не замечая течения времени, и лишь настойчивая просьба управляющего позволить убрать со стола, заставила его перебраться в другую комнату.       Что делать теперь, когда в угоду своему уязвлённому самолюбию, он не просто обидел мужа, но почти утратил его доверие, Ингвар пока не знал, но решил, что поговорит с Харальдом, когда тот вернётся. Не стоило затевать эти супружеские отношения, было бы честным продолжать вести себя, как в их первую зиму: просто жить рядом, не претендуя на большее. Решено, он так и скажет, осталось только дождаться мужа с прогулки. Но часы отслеживали время, за окном уже сгустились сумерки, а Харальда всё не было.       Харальд приехал поздно вечером, не стал ужинать и, пожелав спокойного сна леди Эйдис и Витару, ушёл в свою новую комнату. Ингвар с удивлением понял, что его предпочли не заметить. Идти следом и стучать в запертую дверь он не стал, решив, что поговорит с мужем утром.       Но и утром Харальд просто отказался с ним говорить: все попытки Ингвара словно проваливались в пустоту. Супруг слушал и отвечал всем, кроме него, старательно отводя в сторону глаза. За вчерашний день, пока Харальд кружил сначала по городу, а потом и за его стенами, он долго думал, и решил, что больше не допустит подобного. Он попробовал, отдал почти всё, что у него было: своё тело, честь, власть… Впрочем, вот её у него никогда не было, а всё остальное и так принадлежало сначала отцу, потом братьям, а теперь, что уж тут говорить — Ингвару. Сейчас, юноша со всей отчётливостью понял, что все попытки наладить отношения с мужем заранее были обречены на провал. Быть может, в других обстоятельствах, где не было бы за спиной замка и стольких лет жизни, Ингвар и принял бы такой брак, но не сейчас. Не в этом случае.       Предательство, пытки, увечье, навязанный брак в положении младшего, что может быть хуже для воина, для того, кто был рождён властителем? Причины непринятия более чем ясны, а его, Харальда, наивность удивляла теперь даже самого юношу. Всё, довольно, теперь у него будет одна задача, заставить себя уважать, получить от Литы дочь и воспитывать её так, как посчитает нужным. Было бы здорово просто уехать из Ойвинда куда-нибудь подальше, забрав с собой ребёнка, Ирна и Литу, но кто же его отпустит?       В искренность желания мужа всё исправить, Харальд не поверил: скорее, тот просчитал варианты и начал предпринимать меры, чем действительно почувствовал себя виноватым. Нет уж, и Харальд решительно «не замечал» супруга. Совместные трапезы, которые начали нравиться юноше, превратились во что-то тягостное, а прогулок вообще больше не было. Харальд предпочитал теперь уезжать из дома рано утром и возвращаться вечером, знакомясь со столицей самостоятельно. Он узнал, что на реке есть целых три порта: для «чистой» публики, простолюдинов и торговый. Переодевшись в тёмную, простую одежду, он начал пропадать в тавернах, слушая рассказы полупьяных моряков о дальних странах. Перед его мысленным взором проплывали таинственные острова, удивительные животные, загадочные верования, чужие народы. Харальд, затаив дыхание, внимал легендам о Морском Чудовище, пожирающем неосторожных путешественников, а потом, будто грезил наяву, представляя его жуткий облик. — А ещё старики рассказывают, что есть в море дивный народ, — говорил одноногий моряк с красным продубленным лицом, — живёт он не на суше, а на плавучих островах и зовётся морскими путниками. — Почему? — Говорят, что в незапамятные времена проклял их Морской царь, повелев до конца времён скитаться по волнам, не найди покоя во веки веков. — А как плавают их острова? — О том никто не знает… — У них тоже, наверное, есть король, — проговорил Харальд. — Не ведаю о том… — покачал головой моряк. — Никто не вернулся с их островов, никто. — Откуда же узнали про них? — Говорят, что однажды, выловили в море умирающего человека в странной одежде, но ничего не сказал он, только бредил про пути морские на островах плавучих. Так и узнали.       Харальд поднялся, глядя с сожалением на уснувшего моряка. Хотелось послушать ещё, но за окном было уже темно, пора было возвращаться. Он бросил на стол пару монет и вышел на улицу. Холодный ветер мигом пробрался под куртку, швырнул в лицо колючую снежную крупу. Юноша отвязывал коня, дуя время от времени на замёрзшие руки. Тонкий серп месяца едва виднелся сквозь низкие тучи, пройдёт ещё несколько дней, и наступят тёмные ночи. Говорят, что это время нечисти и подземных духов, и знающие люди не выходят из дома без нужды. Копыта лошади звонко цокали по мостовой, ветер дул всё сильнее, и когда Харальд выехал на свою улицу, он уже изрядно продрог. Привратник отворил ворота, пробормотал, что у лорда гости и снова спрятался в будку.       О гостях предупредил и управляющий, тихонько шепнув, что их почтил своим присутствием старый друг лорда Ойвинда. Мужчина запнулся, именуя господина, а Харальд сделал вид, что не заметил этого. — Вам подготовили одежду, мой лорд, — почтительно говорил управляющий. — Прикажете наполнить ванну? — Пожалуй, да.       Харальд и сам чувствовал тяжёлый запах дешевой еды и табака, пропитавший его платье. Быть может, в другое время, он не вышел бы из комнаты до утра, но обязанности старшего лорда никто не отменял, пришлось приводить себя в порядок и спускаться вниз.       Друг Ингвара оказался высоким седовласым господином с породистым лицом истинного аристократа. Глядя на него можно было с уверенностью сказать, что этому лорду предшествовал длинный ряд славных предков. Ингвар представил его как графа Силдж и, получив ответный чуть небрежный поклон и лёгкую усмешку, Харальд уселся в кресло, решив, что не станет задерживаться долго. — Да, мой друг, — видимо между Ингваром и графом шёл какой-то разговор, понятный им обоим, — мы много слышали о морских путниках, но ни разу не видели. Некоторые моряки считают этот народ вымершим или вообще никогда не существовавшим, кто-то же утверждает, что плавучие острова до сих пор бороздят гладь моря. — Отец рассказывал, что он собственными глазами видел такие острова, — заметил Ингвар. — Они появились на рассвете, шли некоторое время параллельным курсом, а затем быстро удалились за горизонт. — Он не пытался их догнать? — оживился граф. — Пытался, но стоило кораблю повернуть в сторону путников, как те сразу исчезли, причём скорость у них была гораздо выше, чем у корабля отца. Он не стал преследовать острова, вернулся на прежний курс, но до конца жизни искал и собирал все легенды о морском народе. — А их можно почитать? — спросил Харальд, подивившийся, как в один день совершенно разные люди, в разных местах говорили об одном и том же. — Можно, здесь, в библиотеке есть несколько книг о морских путниках. Попроси архивариуса, пусть он найдёт нужные.       Ночью Харальд долго лежал, глядя на звёзды за окном, и представлял, что он плывет на таинственных островах далеко-далеко, за самый край моря.