Один. Два. Двое?

      Харальда качало. Странно так, ритмично, вверх, вниз, вверх, вниз… словно его несли. Или везли. На лошади? Не похоже. Юноша прислушался к своим ощущениям. Лежал он на чём-то жёстком, пахло грязными телами, потом, отхожим местом и, почему-то солью. Именно ею, свежей, с привкусом моря. И как только Харальд это понял, сразу стало ясно и где он находится. Это был корабль. И трюм, где по определению он никак не мог оказаться: лорды, даже такие, как он, не путешествуют с простолюдинами. Ему предоставили бы каюту. Не роскошную, а просто удобную, сообразно ранга. Недалеко кто-то стонал, рядом храпели, звучно, с перерывами, отовсюду слышались странные звуки, которые до сего времени редко удалось услышать лордам: площадная ругань, жалобы, крики, кашель, кого-то надсадно рвало, кто-то довольно повизгивал, кто-то горько рыдал. Харальд открыл глаза, над ним виднелись доски, пропитанные какой-то жидкостью — они странно блестели, кое-где даже капли виднелись. Юноша медленно сел, голова болела, его мутило, во рту чувствовался какой-то привкус. — Это что? — спросил он, ни к кому не обращаясь.       Но ему ответили: сидевший рядом пухлый плешивый мужичонка покосился и буркнул: — Корабль. — Какой? — А вараг его знает? Я названия не видал. Да и что нам до него? Везут и везут. — Куда? — Харальд не обратил внимания на грубость собеседника: важнее было узнать, что происходит. — В Рахман, — коротко ответил мужичок. — Но… — Харальд растерялся, — зачем? — Продать, конечно. А ты думал ко двору салтана? — Что? Но, как… — Молча! — Меня нельзя! — А всех нельзя, только кто ж нас спрашивал? — усмехнулся мужичок. — Ты вот, что, сильно-то не светись. Морда у тебя не особо смазливая, зато задница вполне подходящая. — А что будет? — наивно спросил Харальд. — Что – что… пользовать тебя станут, не те, — мужичок ткнул пальцем вверх, — так эти…       Харальд проследил за его пальцем: в углу как раз кого-то уже использовали, и не очень похоже было, что против воли. — Этому-то по нутру, шлюха портовая, — мужичок сплюнул, — а вот ты, похоже, из чистой публики, тебе такое обхождение может не понравится.       Харальд был в этом уверен, и только сглотнул, сообразив, что если на него обратят внимание, редкая грубость мужа покажется нежной заботой. — Что же делать? — На вот, — мужичок сунул в руки юноше грязную тряпку, — протри морду, глядишь и поможет.       Харальд с сомнением посмотрел на ветошь и, сморщившись, провёл пару раз по лицу. Тряпка воняла немилосердно, пачкалась и вообще было какой-то мерзкой на вид. Но если поможет… — Ну вот, теперь, глядишь и пронесёт. — Спасибо! — искренне проговорил Харальд.       Мужичок кивнул и отвернулся, показывая, что дальше говорить не о чем. А Харальд откинулся к борту корабля и закрыл глаза, пытаясь понять, как мог оказаться на корабле, направляющимся в Рахман. Зачем, уже было понятно, в их стране рабства не было, даже сервы были не крепостными, а вольными арендаторами. А вот в Рахмане продажа людей была делом обыденным. И всё же…       Последнее, что помнил Харальд это снова ссора с мужем. На этот раз Ингвар перешёл все границы, и юноше пришлось жёстко напомнить, кто в их браке старший. Хм… впервые, если подумать…       Началось с того, что за завтраком, глядя на юную невестку, размазывающую кашу по тарелке, Ингвар заявил, что он написал письмо в монастырь Сестёр Плакальщиц и ждёт ответа. Харальд удивился, что такое дело было сделано за его спиной, и уточнил, зачем супруг писал монахиням. Ответ его просто возмутил: как оказалось Ингвару не нравились манеры Анники, и он собирался послать малышку на обучение к монахиням. Девочку пяти лет! В монастырь! И Харальд возмутился, заявив, что не позволит это сделать. —Я не желаю, чтобы моя невестка была невоспитанной дурой, — скривился Ингвар. — Так воспитай её дома! Найди учителей, в конце концов. — Витар мой сын! — Зато именно я лорд Ойвинда! — отрезал Харальд. — И я говорю — нет. Анника будет жить дома, с семьёй. Такова моя воля, как старшего в семье.       Потом были и ругань, и хлопанье дверью, и тихий плач девочки, которая только начала привыкать и отогреваться в тёплой заботе леди Эйдис, и ледяное молчание, и срыв Харальда, когда он набросал на листе несколько строк с категорическим запретом отправлять куда-либо Аннику, и ушёл, переодевшись в простое платье.       Харальд вспомнил, как шёл по улице, как выговаривал что-то сам себе, как заглянул в первый попавшийся трактир и заказал вина. И всё. На этом – всё. Зато теперь у него много времени и трюм, полный людей. Он закрыл глаза, анализируя ситуацию, странно, но паники не было, просто спокойный выбор вариантов. А их…       А их не было: от него ничего не зависело. Он мог встать под люком на потолке — других видимых доступов в трюм не было видно — встать и кричать, о том, что он лорд и требовать выпустить его отсюда. Но здравый смысл подсказывал, что кричать-то он может, да вот только результата не будет. Можно было попытаться бежать. Не сейчас, а когда они прибудут на место, но что-то говорило, что вряд ли сверху тут же спустятся похитители и, с извинениями, вернут Харальда назад. — Правильно, - усмехнулся мужичок. — Что? — Что не побежал к люку с криками. — Почему? — А толку? Только народ рассмешишь.       Харальд промолчал, и сам прекрасно понимая, что к чему. Между тем, среди сотрюмников началось какое-то шевеление, люди по одному подходил к окошечку в дальней части и просовывали в него руку. Возвращались они с куском хлеба и узкой бутылкой. — Пойдём, парень. Обедать пора, — подтвердил догадки мужичок.       В бутылке оказалась тёплая, чуть затхлая вода, а кусок хлеба был посыпан солью и полит маслом, судя по запаху, рыжиковым. Харальд жевал липкий комковатый хлеб и думал, что ему теперь делать. Первое, что он понял — никто не придёт на помощь. И не потому, что Ингвар с радостью забудет о неугодном муже: где и как искать? Никто не знал, куда пошёл Харальд в тот злополучный вечер. О том, что его охраняли в вылазках в трактиры, юноша догадывался, но в этот-то раз, он направился не в привычную «Пивную кружку», а зашёл в первый же трактир, попавшийся на улице. И как результат, его опоили, обчистили и продали работорговцам. Харальд знал, что муж не оставит это дело просто так, но что он может сделать в такой ситуации? Вот именно — ничего. Выход здесь один: сидеть тихо, ждать высадки, а там уже попробовать сбежать, пока на него не надели что-нибудь вроде ошейника или кандалов. — Ты ешь, ешь, — вмешался в раздумья голос мужичка. — Тут разносолов не будет. — Спасибо, я ем, — кивнул Харальд, — не беспокойтесь, я не привередливый.       Юноша не кривил душой, говоря эти слова: в доме отца его не баловали, а в Ойвинде не было тяги к глупой роскоши и дорогим яствам. — Долго мы… давно мы в море? — Два дня. Вчера вышли, — ответил мужичок. — Тебе, наверное, большую дозу дали. — Наверное, — не стал спорить по пустякам Харальд. — А долго ещё, не знаете? — Дня три, если всё будет хорошо. Хотя чего тут хорошего, когда в конце пути нас ждёт продажа? — Мы живы, а это пока неплохо, — пожал плечами Харальд.       Мужичок промолчал, и Харальд не стал продолжать бессмысленный разговор. Корабль качало на волнах, и постепенно юноша уснул. Так он и провёл всё это время, пока они не прибыли на место. Пленников перед высадкой связали в одну длинную цепочку и вывели на палубу. Яркое солнце ударило по глазам, привыкшим за это время к полумраку, наверху было жарко, и это ещё преуменьшение. Удушливая жара заставила пленников покрыться липким потом, а вода в кружке стала недосягаемой мечтой. Мрачные, вооружённые до зубов моряки стояли вдоль трапа, подгоняя пленников, а на берегу их уже ждали торговцы, цепко рассматривающие живой товар. Людей выстроили в ряд тут же, и вдоль начали прохаживаться толстые покупатели в пёстрых одеждах, за которыми семенили укутанные с ног до головы женщины. Чёрные одеяния скрывали всю фигуру, оставляя на виду только густо подведенные глаза, Харальда поразило не то, что они ходили закутанными в такую жару, а то, что вокруг прорези для глаз была вышивка золотой и серебряной нитью — единственное украшение мрачных фигур.       Один из торговцев, недолго думая, ткнул палкой в десяток пленников, в число которых попал и Харальд, и даже не спросив о цене, направился в город. Мужичок, всю дорогу сидевший рядом остался на берегу. Он лишь успел ухватить юношу за руку и торопливо проговорить: — Моего сына зовут Трайл Нет, запомни! Помоги ему. Когда вернёшься, прошу… — Я могу не вернуться. — Нет, ты обязательно вернёшься, прошу, помоги ему! — на что надеялся незнакомец, Харальд не знал, но кивнул, не желая лишать человека последней надежды.       Телега, длинная и узкая, куда посадили рабов, влекомая по разбитой дороге двумя меланхоличными волами, была неудобной и тряской, но Харальд радовался, что едет, а не идёт босыми ногами по той грязи, что была внизу. Городок, медленно проплывающий мимо, был на редкость грязным, на корявых улицах стояли зловонные лужи, валялись свиньи, бродили козы, бегали грязные голопузые ребятишки. Харальд присмотрелся — одни мальчики. Зато заборы были высокими, добротными, из-за них виднелись только узкие окна на верхних этажах, где изредка мелькала какая-то тень. Зной обволакивал, кожа зудела от корки соли, покрывающей её, мучительно хотелось пить, а ещё больше — смыть с себя пот и грязь. Но повозка катилась и катилась, и, казалось, что конца бесконечной дороге не будет. Их привезли в узкий переулок, и большие крепкие ворота с лязгом захлопнулись за рабами. Утоптанный двор, где сновали худые и загорелые люди с ошейниками, пара сараев, мрачный детина, прислонившийся к косяку двери, и колодец с водой, куда первым делом подвели новичков. — Раздевайтесь, — буркнул детина.       Его приказ подтверждала плеть, свисавшая с пояса, и рабы не стали мешкать, скидывая с себя всё. Харальд с наслаждением скинул заскорузлую одежду, думая, что даже рубище лучше, чем эти грязные тряпки, в которые его одели на корабле.       Посреди двора стояли мостки, под которыми виднелась высохшая лужа, на них загнали рабов, по двое, сунули каждому ветошь, кусок серого скользкого мыла и ведро. Харальд с дрожью наслаждения принялся смывать с себя следы долгого пребывания на корабле. Он тёр своё тело и не замечал пристального взгляда нарядно одетого господина, стоявшего недалеко. Впрочем, взгляд незнакомца не задержался надолго на юноше: слишком жилистый, слишком невзрачный, да и остальные не лучше. Господин пожевал губами и, разочарованно вздохнув, ушёл. Зато кузнец оказал рабам куда больше внимания, первым делом, надев на ногу каждому кандалы с кольцом. К радости Харальда, заклёпывать сомнительное украшение не стали — защёлкнули замочек. Это давало надежду, что он сможет подобрать отмычку, недаром его обучали работе с проволокой. Холщовые штаны и простая рубашка скрыли наготу, а широкополой шляпе Харальд был особенно рад, тут же попытавшись надеть её. Но не тут-то было, сначала юношу толкнули в угол двора, где такой же раб споро обрезал его волосы. Потом новичков увели в длинный сарай. Где на полу лежали охапки соломы, чуть прикрытые ветошью, даже без объяснения было ясно, что это теперь их спальное место. День только начался, и отдыхать рабам никто не позволил. Вместо этого их всех снова выстроили, и надсмотрщик начал выспрашивать, кто из новичков владеет каким-нибудь ремеслом. Немного поразмыслив, Харальд заявил, что был учеником златокузнеца и умеет делать украшения. На удивление, ему поверили и даже выделили место под навесом у сарая и инструменты, не такие, к каким привык юноша, но он смог разобраться и до вечера просидел, делая заготовки. На закате к нему подошёл надсмотрщик, покрутил в руках пару тонких проволочек и согласно кивнул, велев кинуть для Харальда тюфяк тут же, в нише сарая. Так началась для юноши новая непонятная жизнь. Он долго лежал, глядя на звёзды над головой, и думал, ищет ли его Ингвар.