Один. Два. Двое?

      Харальд вытер со лба пот, выпрямился и бросил короткий взгляд на поле. До конца оставалось ещё много, хорошо бы до обеда управиться. Ровные ряды золотистого пахучего лука, вялые зеленовато-жёлтые перья с посохшими кончиками, редкая трава между ними, юноша поднял мотыгу и уже привычно взрыхлил землю. Здесь, на хозяйских полях он работал уже давно, сразу после того происшествия в помывочной. Надсмотрщик не терпел слишком независимых рабов, предпочитая их сначала обломать, как следует, а потом тихих и покорных вернуть назад. Вот только Харальд не собирался становиться ни тихим, ни покорным.       Бесконечные грядки лука упирались в небольшую стайку кустов, покрытых ярко-жёлтыми душистыми гроздями цветов. Узкая тропинка начиналась сразу за ними и тянулась вдоль полей, то поднимаясь на холмики, то спускаясь вниз. Харальд знал, что если идти сначала по ней, а потом свернуть на неприметную тропочку, то к вечеру уже можно попасть к болотинам, а оттуда уже рукой подать к рисовым полям. Но он пока не торопился, готовясь к побегу обстоятельно, чтобы его не вернули назад. В дупле старого дерева он оставил только старую рубашку, оставшееся завернул в плотную ткань и припрятал в развилке через три дерева.       Скоро, очень скоро, когда наступит самое жаркое время года и все, даже собаки, будут валяться в тени и изнывать от зноя, он уйдёт отсюда. Куда? Харальд уже знал, куда: сначала вниз по узкой речной протоке, к морю. Потом через пролив к россыпи островов, а там уже к сестре Зули, Фатме. И переждав пока его не перестанут искать, вернётся домой, в Ойвинд. Пусть Ингвар сердится на него, пусть ругает и не считает не то, что старшим — равным себе. Но там его дом. Там Харальда ждут, он уверен. А с мужем они как-нибудь сами разберутся.       Вечером юноша лежал на тощем тюфяке и смотрел сквозь щель на звёзды. Крупные и сверкающие, они светили так ярко, словно их кто-то долго начищал щёткой. Дома звёзды были не такие, более мелкие и складывались немного в другие созвездия. А ведь Рахман совсем недалеко от их королевства, на другой стороне моря, неделя пути, примерно. Он думал, что когда-нибудь, вернётся сюда и найдёт того мужичка с корабля, выкупит его и вернёт домой. И покажет сыну чужую страну. Харальд улыбнулся, подумав, что Витар стал ему родным, и когда только так получилось? И леди Эйдис постепенно и незаметно стала ему своей, и слуги слушались, и стража. Только с Ингваром у них всё неладно, ну да ладно, всё ещё получится. Обязательно.       Снаружи стрекотали цикады, шумел ветер, смеялась какая-то женщина. Вот прошлёпал, медленно, спотыкаясь один из стражников. Кажется, у местных был какой-то праздник, недаром рабов вернули с полей раньше обычного. И тут Харальд подумал, что ему это только на руку — завтра, вдоволь напраздновавшиеся стражники будут небрежными, пожалуй, это неплохое время для побега. Решено! Юноша повернулся на другой бок и закрыл глаза. Шум, шорохи, стоны, храп — это давно уже не мешало ему спать.       Утро оправдало надежды Харальда: стражники и надзиратель неплохо отметили праздник и теперь маялись, щеголяя зеленоватыми физиономиями. Рабы, зная, что в таком состоянии от охраны можно ждать чего угодно, притихли и быстрее обычного разошлись по местам. Харальд даже не стал есть, выпил стакан сыворотки, что им давали по утрам, прихватив лепёшку с собой. Он постарался, чтобы его отправили на дальнее поле: оттуда ближе, чем обычно до нужной тропы.       Харальд не стал тянуть время и первым делом направился к тайнику. Расстегнуть кандалы дело недолгое, но пришлось ждать, пока охранник соберётся поспать в холодке. Стражник, уставший после бурной ночи, благополучно проспал почти до вечера и проворонил исчезновение раба. К тому времени, как за Харальдом вышла погоня, он был уже далеко. Собаки не смогли взять след, а найденные кандалы сказали ясно, что надежды догнать беглеца почти нет. Тот явно подготовился к побегу как следует.       Болота, куда добрался Харальд к исходу третьего дня, устав до умопомрачения, были самыми обычными, разве что теплее, чем дома. Да под толщей воды плавали не безобидные ужи и лягушки, а крупные крокодилы. В сущности, назвать эти пространства, затопленные водой банальным словом «болота» мог только незнакомый с местностью чужак. Желающие попробовать Харальда на зуб местные жители кинулись к нему со всех лап, но парень счёл, что расставаться с кусками кожи, а то и плоти, он не хочет и выскочил из воды. Высоко поднимая ноги, он проскакал по мелководью и забрался на корягу у самого берега. Крокодилы смотрели на него из воды и явственно облизывались, но миновать водоём было решительно невозможно, и, поразмыслив, Харальд связал гибкими лианами несколько стволов, в изобилии валявшихся на берегу. Длинный шест послужил аналогом весла, и вскоре по мутной воде скользил коряво сделанный плот.       Давно избавившийся от брезгливости, Харальд ловил крупных лягушек, собирал моллюсков, рвал мелкие терпкие ягоды. От них немного пучило живот, но в целом, есть всё это было можно. Особенно с припрятанными специально для побега сухими лепёшками. Путешествовать по болотам пришлось почти до самого вечера, и Харальд миновал их, когда солнце почти коснулось макушек густых зарослей. Ночь он переждал на берегу, выкопав ямку в горячем песке, а утром перетащил плот на большую воду и, взяв плоский кусок коры, пустился в опасный путь. Умом Харальд понимал, что делает огромную глупость, что по-хорошему надо бы прийти в город и там поискать соотечественников, быть может, наняться на корабль, отработать дорогу домой. Но странный иррациональный страх гнал его в убежище, переждать: казалось, выйди он на люди, и его сразу схватят, назовут беглым, закуют в колодки. Перед этим мерк даже страх утонуть, сгинуть в море. Но остров с заметной кривой чинарой на скале оказался недалеко, море спокойным и свободным, и к берегу Харальд пристал, когда солнце едва миновало зенит.       Остров оказался неприютным и, на первый взгляд, неприветливым. Глинобитные дома под плоскими крышами, окружённые заборами, редкие деревья, грустный ослик, жующий вялый кустик зелени, голопузые ребятишки обоих полов, женщины укрытые покрывалами так, что только лицо и видно, столпившиеся у колодца. И угрюмые мужики, настороженными взглядами провожающие чужака. — Хорошего дня вам, добрые люди. Не скажите ли, где мне найти Фатму? — поклонился жителям Харальд. — Зачем тебе? — Я от Зулы, её сестры… — начал Харальд, но закончить не успел: на него уже налетела невысокая крепенькая женщина, обдала душным запахом пота и притираний, обняла крепко, запричитала. И только юноша услышал, как та шепнула ему на ухо, чтобы он молчал. — Племянник приехал, — громко говорила Фатма, — сами знаете с сестрой у меня беда прямо, так вот хоть сына прислала.       Люди немного оттаяли, заулыбались, смотрели уже не так подозрительно. — Ну, идём же скорей, — повела юношу за собой Фатма.       Маленький домик ничем не отличался от других, на крыльце дремал большой серый кот с порванным ухом, лениво гавкнула лохматая собака, вот и все обитатели. Женщина завела гостя, закрыла двери и повернулась к нему: — Ну? — Жива была, — ответил Харальд. — И то ладно. Зовут как? — Харальд. — Не по-нашему. Хаким назову, понял? — Понял. — Беглый? Жить у меня будешь. Кошму постелешь. — Спасибо. — Умеешь что делать? — Да, работаю с металлом. Златокузнец я.       Женщина охнула, и пробормотала что-то одобрительное. А потом проговорила: — Ты не обижайся, просто я небогато живу. С голоду не умрём, но… — Я понимаю, — улыбнулся Харальд. — Только где тут продавать-то? — А я на ярмарку могу возить. Согласен? — Конечно!       Вот так и началась новая жизнь у Харальда. Он снова вспомнил своё ремесло, радуясь, что не просто захотел научиться ему, но и освоил, по мере сил. Простенькие браслеты и ожерелья он украшал, как мог и чем мог — за них много не спросишь, зато и делать их недолго, уже с десятка два в коробочке лежит. А однажды, гуляя по берегу, Харальд подобрал обломок раковины, покрутил его в руках и, восхитившись игрой перламутра, собрал всё, что нашёл. Над первой фибулой пришлось потрудиться — не работал раньше юноша с таким материалом, дома он отличался, но глаза боятся, а руки делают, и к исходу третьего дня у него что-то стало получаться. Фатма не мешала парнишке работать, лишь увозила его работу на ярмарку в каждый выходной день, возвращаясь с маленьким мешочком, полным монетами. — Вот, твоя доля, сынок, — женщина честно делила выручку.       И однажды Харальд, глянув на заполненную наполовину шкатулку, попросил женщину узнать, сколько будет стоить место на корабле.