1-3.
7 апреля 2016 г., 13:46
Дэн не курил с шестнадцати лет.
Нет, у него всегда была припрятана одна пачка, и она всегда заканчивалась в течение месяца, но, хей, двадцать сигарет за тридцать дней – это несерьезно! Да и курение только ради отдыха не считается, оправдывался Хауэлл, это же не те времена, когда он намеренно выкуривал одну за одной, чтобы в легких осталось больше смолы, чтобы «курение убивает» стало не просто предупреждением, а реальностью.
С шестнадцати он не пытался прикончить себя и не тратил больше пачки в месяц, что было запредельным количеством, ведь, помнится, раньше на нее уходило максимум четыре дня.
Но вот – вы только взгляните! – он сидит на балконе, с планшетом на коленях, и проверяет легкие на прочность, втягивая через фильтр добрые два-три литра пронизанного никотином воздуха.
Что скажете в свое оправдание, Дэниел Джеймс Хауэлл?
— Невиновен, господин судья, это все Фил! — тихо хихикнул парень, едва не закашлявшись от остатка дыма в легких, так колюче выскользнувшего через нос. Усмешка тут же сменилась хмуро сведенными бровями.
Дэн поднес к губам тлеющую сигарету и затянулся в последний раз, обжигаясь об слегка подгоревший фильтр.
Годы идут, но вредные привычки не уходят никогда, даже если выходит отложить их в дальний ящик. Это проверенная опытом аксиома, и спорить с ней бесполезно.
Хауэлл лениво выбросил окурок с балкона, не вставая с насиженного места, и, наконец, нажал «плей» на очередном видео.
Да, он уже проклятые два часа целенаправленно смотрел ютуб.
Под его балконом собралось с десяток жженых фильтров «Бонда», и потому он ставил под сомнение собственную адекватность. Поэтому ему нельзя было верить, когда он говорил, что «это просто любопытство» или «я же должен знать, что за человек спит в моей гостиной».
Он умудрялся обводить вокруг пальца самого себя, внушая, что нет ничего странного в том, что он больше положенного пялится на стоп-кадр очередного короткого влога ни-о-чем, беспросветно потонув в – невыносимо, отвратительно, мерзопакостно, кошмарно – глубоких лазурных глазах с солнечно-желтым разводом у самого зрачка.
Он, кажется, мог, разбуди вы его посреди ночи, безошибочно нарисовать каждый слой этой радужки, не забыв ни про одну деталь. Он точно знал всё об этих глазах, насмотревшись на них за последние часы вдоволь, и не знал теперь, что делать с этой информацией, разъедающей его изнутри.
Ведь теперь эти глаза не такие.
Дэн заметил это еще три часа назад, когда последний раз разговаривал с Филом, прося подождать, пока он поработает, а тот в ответ попросил оставить ему музыку, чтобы не было скучно, после чего они еще полчаса болтали о совпадающем музыкальном вкусе.
— Значит, мы не «абсолютные противоположности»? Твой прогноз провалился? Соулмейт смеется, снова показывая кончик языка. — Может, мы и не противоположности, но, эй, разве ты еще сильнее захотел выставить меня за дверь после заявления, что я тоже люблю Muse? Разве это не улучшило контакт?..
Разговор был веселым и спокойным, но Дэн заметил – он всегда был слишком внимательным – побледневшую радужку. Она все еще была голубой, но на несколько тонов светлее, словно кто-то капнул акварели в прозрачную воду, и та начала растворяться в ней, теряя цвет. Бледнел не только зрачок. Терялся цвет всего глазного яблока, и это было немного ненормально. Да и, к тому же, обидно – цвет этих глаз был изумительным. Конечно, это не единственная причина, почему Хауэлл в очередной раз поддевает пальцами новую сигарету, зажимая между губ. Еще дело было в боссе Фила. Вот, честно сказать, не думал Дэн, что предложение остаться, не имеющее «двойного дна», вызовет такой переполох. Хотя, вероятно, это вина не предложения, а обстоятельств, при которых оно было произнесено. Так или иначе, босс Фила, некий «Джордж», был, как минимум, его близким другом. Настолько близким, что тот бросился рассыпаться в извинениях и объяснениях уже через семь секунд после первого «алло». Если это и говорит о чем-то, Дэн предпочитал игнорировать свое неиссякаемое любопытство. Ему с лихвой хватило вида осунувшегося соулмейта, пытающегося противостоять своему другу, убеждая, что «всё в порядке!», «Дэн, честно, хороший!» и «не надо меня жалеть – это не чертов повод для траура!». А потом, успев только продиктовать адрес, Фил услышал короткие гудки. Джордж должен был привезти вещи сразу после конца смены, в девять вечера, а до этого у них было свободное время. Но осознание, насколько происходящее порицается в мире, неприятно ударило поддых, и Хауэлл предпочел общению свой планшет, балкон и сигареты. Ну, не идиот ли? Полный. А теперь Фил спит у него на диване, умудрившись вырубиться под «Time Is Runing Out» лучше, чем под колыбельную. Достаточно поводов, чтобы скурить свои легкие за два часа в ноль? Для Дэна – да. Он устало поправляет рукой волосы, уже не так яро ненавидя их волнистость, и надевает обратно наушники. — …и это было так глупо и опасно, но мы даже не задумывались об этом – город был пуст, а мы были пьяны одной свободой… а? Что?.. не-ет, конечно нет! Не было ни души, все ведь торчат по домам! А склад был такой манящий, заброшенный. К тому же, мы решили, что алкоголь с возрастом становится только лучше… в общем, тогда нам явно не хватало знаний. Помните, дети: не пейте старый алкоголь, если бутылка была повреждена!.. Улыбка растягивалась сама собой каждый раз при вот таких вот, коротких и уютных историях. Фил часто рассказывал на трансляциях о своих похождениях в городах. Это было увлекательно, потому что он – единственный широко известный либерал, не скрывающийся в подполье, а наоборот выпячивающий это. И тем самым он отлично доказывал верность своих убеждений. — …о, вы только взгляните, — парень на видео склоняется вперед, с предвкушением смотря на экран своего ноутбука, — кажется, к нам заглянули радикалы! Привет, ребята! Снова с вашими веселыми вопросами?.. дерзайте, на всё отвечу! Дэну нравится тот-Фил, из недалекого прошлого, где у него было зрение, и он не должен был торчать дома у забитого неудачника. Тогда его глаза горели, и он жил. По-настоящему. — И первый вопрос многоуважа… ой, да ладно? Снова? Я же вроде тысячу раз отвечал на это! Вы совершенно не меняетесь! — Фил не столько был раздражен, сколько не хотел тратить время на банальности. — Ладно, только быстро: нет, господа радикалы, я не жажду, чтобы все вышли на улицы и переубивали друг друга. Потому что не обязательно мы должны ненавидеть своих соулмейтов. …нет, у меня его нет. Пока нет. И, если он выходит на улицу, я встречу его, а, если нет, то это исключительно вина наших извечных устоев, которые я так мечтаю свергнуть. — Он устало вздыхает. Это первый раз, когда он говорит не о соулмейтах в целом, а конкретно о своем. О том, который, спустя два года, сидит и слушает это. — Я не боюсь этой встречи. И вам того желаю. Дэн чувствует, что у него немного жгутся пальцы, и он с запозданием замечает, что сигарета в его руке прогорела до фильтра, и вот-вот оставит запоминающийся ожог. Он быстро роняет ее, тут же туша ботинком. Кажется, это отличный знак, что пора прекращать смотреть видео и начать работать. У него еще достаточно заказов. Когда Дэн входит в дом, музыка еще гремит, а Фил всё еще спит. Или же просто валяется, потому что заняться ему нечем. Так или иначе, он ничего не слышит, а видеть не может, поэтому хозяин квартиры не боится случайно потревожить сон. Он, привычно топая, уходит на кухню, где делает себе корявый, но любимый, карамельный мокко, и устраивается в кресле, так, чтобы было видно диван и спящего на нем соулмейта. Скорее из-за эстетического наслаждения, чем из-за соображений безопасности – стоит признать. Нужно было заняться работой, но на пути стояли определенные препятствия: то неточная формулировка заказа, то слишком простая работа, то вообще из другого стиля, в котором Хауэлл отказывался работать из принципа – всё хорошо, пока не реализм. Ему нужен был полет фантазии, нечто странно-невероятное, как события сегодняшнего дня, а не то, что его заставляли делать ради денег. В конце концов, если он пропустит один день, то ничего страшного не случится? Да, конечно, Дэн отлынивал. И, да, так делать не стоило. И вообще он не должен был возвращаться внутрь, если тут его взгляд постоянно привлекает сопящий в спинку дивана брюнет… По чудесному, но подозрительному, стечению обстоятельств именно в этот момент телефон, лежащий на столике между диваном и креслом, зазвонил. Из-за громких Muse на всю квартиру рингтона не было слышно, но зато был виден горящий экран с коротким «Джордж» и несколькими смайликами, занимающими половину дисплея. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть время. О, уже так поздно? Он реально не заметил, как его день рождения подошел к концу, потонув в зыбучих песках, имя которым – Фил Лестер. С днем рождения, Дэниел, надеюсь, тебе понравилось устраивать марафон всего канала Фила вместо запланированной Игры престолов! Парень устало выдохнул. Телефон продолжал звонить. Было два варианта – разбудить Фила или же проигнорировать звонок, дождавшись, пока в дверь не начнут ломиться, и Дэн выбр… хотя, постойте-ка! Есть третий. Если бы кто его сейчас видел, то точно бы сказал, что в его карих – неприметных на первый взгляд – глазах промелькнуло что-то недоброе. И был бы прав, потому что он бесшумно поднял телефон и юркнул в прихожую. — …Фил? Алло? Беззвучно открыв дверь, Хауэлл выскользнул в коридор. — Поднимайся наверх, консьержке скажи, что «к Дэну-из-сто-девятой», — преспокойненько приказал он, тут же сбрасывая. Не то, чтобы ему нравилось вести себя чрезмерно дерзко, но, когда хочешь избавиться от комплексов и фобий, лучше действовать радикально. Или он думал, что так будет лучше. В любом случае, когда распахнулись двери лифта, его немного вжало в стену – вид у этого «Джорджа» был устрашающий. И дело даже не в широких плечах и одинаковом росте, а во взгляде, который охладился, когда его обладатель не смог найти в помещении Фила. — Дэниел Хауэлл, так? — Эм-м.. да, именно, — немного скомкано ответил шатен, чувствуя, как его «сканируют» на предмет подозрительности. — Я решил, что вы не против поговорить здесь – Фил, — он мягко прокатил имя на языке, наслаждаясь тем, как оно звучит, — заснул, и мне не хотелось его будить. Джордж нахмурился. Он чувствовал что-то неладное, и ему стоило усилия не напасть с вопросами сразу. — Даже не думай подкупать меня напускной заботой, парень. Сейчас ты пустишь меня внутрь, чтобы я убедился, в порядке ли он, а после мы поговорим. Внутренности свело от такого тона. Дэн отлично понимал, что перечить сейчас будет опрометчиво, поэтому кивнул, толкая входную дверь и пропуская мужчину. Когда тот проходил мимо, то скорчил гримасу а-ля «я убью тебя, если сделаешь хотя бы один лишний вздох», и не пришлось напрягаться, чтобы осознать, почему это произошло – от Дэна всё еще за версту несло сигаретами; он буквально пропах этим дымом насквозь. Но, благо, вслух ему ничего не сказали – и на том спасибо. В помещении дымом не пахло, что дало один маленький «плюсик» в пользу Хауэлла, зато там гремела музыка, что не очень подходило дому, в котором кто-то спит. Но, едва они прошли в гостиную, подозрения окончательно ослабились благодаря виду сладко спящего, даже под рок, Фила. Дэн довольно отметил, что это действовало не на него одного, а на всех – все превращались в тающее мороженное в одной комнате с Филом. — Ладно, допустим, — когда они вернулись в коридор, нахмурился Джордж. — Рассказывай всё, как есть, от начала до конца. Я пойму, если ты врешь или что-то утаиваешь. Второй раз требовать не пришлось. Хауэлл, как на духу, выложил всё, что сегодня произошло, делая упор на том, что он, действительно, не ожидал, кто окажется его соулмейтом, и он, реально, сожалеет. Это работало, пока он не дошел до части, где предложил Филу остаться у себя. — Ты… что? На кой это тебе? — Честно, сам до конца не понял, — пожимает плечами Дэн, пялясь в пол. — Просто ему сейчас идти некуда в таком состоянии, а я не хочу оставаться один, зная, что что-то может произойти, — честно признается. — Это не создаст проблем, но поможет каждому. Парень пытается звучать уверенно, хотя нервничает – знает, что от решения этого Джорджа зависит исход. Тот не рассказал ничего, кроме того, что он – босс Фила, и уже многие годы заменяет ему отца, потому что тот постоянно нарывается на неприятности. Дэну несложно в это поверить, а большего и не надо. — Хорошо. Пусть отзванивается каждый день. — Джордж передает ярко-зеленый рюкзак, полностью забитый вещами. — Тут одежда и мелочи, которые могут пригодиться. А еще, — он снимает с плеча черную сумку-чехол, — вот это. Он бы сам рванул домой, если бы я не привез, но, Дэн, — имя звучит громче и грубее, — сделай всё, чтобы это ему не пригодилось. — Почему? — хмурится Хауэлл, едва не прогибаясь под тяжестью техники в сумке. — Ты сам знаешь – он чертова икона либерализма в Лондоне, и он захочет рассказать всем о произошедшем, но там – не его друзья, а пираньи, которые учуют свежую кровь. Ничем хорошим это не закончится. — Но, может, это поможет объяснить вс… — Нет. Тут же развернется масштабная акция, трезвонящая о том, что он «доигрался», «калека» и «это ждет всех, кто выходит на улицу». Нет, Дэн. Движение итак слабое; это буквально раздавит нас всех. А после – и самого Фила. Противопоставить было нечего. Хауэлл абсолютно не разбирался в политике, но доверял весомому мнению, звучащему разумно. Он чопорно кивнул и получил за это благодарную улыбку. — Спасибо. Тогда, я пойду – нужно предупредить всех, что произошло… передай ему, чтобы позвонил завтра! — уже по пути к лифту пригрозил Джордж. — Обязательно!
