1-5.
17 апреля 2016 г., 12:03
«Хорошо» – это когда вокруг царит гармония, тишина и, желательно, одиночество. «Хреново» – это если обстановка тяжелая, но даже так выглядит, как затишье перед бурей, и грозится перерасти в самый настоящий ураган.
А то, что творилось в скромной гостиной Хауэлла, можно было назвать только «пиздец».
Фил чувствовал весь этот негатив, стараясь держаться уверенно, хотя больше всего в этот момент он хотел спрятаться где-нибудь подальше, забиться в какой-нибудь темный угол и притвориться предметом мебели. Дэн разделял его стремление, ощущая на себе ненавистно-прожигающие взгляды родителей, что примостились напротив. Что-то подсказывало, что через мгновенье кто-нибудь из взрослых сорвется и швырнет первое, попавшееся под руку, в парней.
И, к сожалению, «что-то» почти наверняка будет тяжелым, а бросок – метким.
Но давайте вернемся на четверть часа назад, чтобы понять, как до такого дошло.
Время до прихода родителей шло неплохо – они с Филом долго ужинали, влившись в увлекательнейший разговор о сериалах, и в итоге заканчивали трапезу с холодной едой, но хорошим настроением.
Конечно, мысленно Дэн сомневался, стоит ли ему предупреждать о возможных конфликтах? Он уже сообщил, что вырос в консервативной семье, но, что-то подсказывало, ему нужно было несколько часов подряд разжевывать эту тему по кусочкам, чтобы в полной мере передать, насколько строги старшие Хауэллы, и в каких они «не самых приятных» отношениях с сыном.
Ему очень не хотелось ставить Фила в неловкое положение, но он не был уверен в своих мыслях – может, они вообще его не узнают? Трудно было представить этих взрослых, убивающих время на ютубе. Что-то из разряда невероятного. Хотя всё может быть, всё может статься…
Увы, решиться на предупреждающую тираду он бы не успел никак – время подошло, и в дверь позвонили.
Аккуратно усадив Фила на диван, Дэн попытался разбавить обстановку и весело растрепал тому волосы. Его приторно-самоуверенное «расслабься» прозвучало так фальшиво, что от этого свело зубы. Но ложь в тот момент была полезнее правды, от которой Хауэлла слегка пошатывало и – совсем не «слегка» – трясло.
Это было то самое предвкушение, смешанное с предчувствием чего-то неладного, стягивающееся внизу желудка больным узлом.
У парня вообще часто болел живот, когда он волновался, но, если это происходит одновременно с истошным воем интуиции, может, стоит просто остановиться и ничего не предпринимать? Может, родители уйдут, если им не открывать дверь?..
Нет. Это было бы глупо и по-детски. Лучше решить всё сразу.
Всё еще была вероятность, что именно на них придет удар за встречу сына с соулмейтом, хотя с каждой секундой было видно всё четче – скорее удар придет от них.
Так или иначе, дверь пришлось открыть. Дрожащими от волнения руками, но открыть.
— Добрый вечер, Дэниел.
— Добрый, мам, пап, — его голос сорвался на обращении, и это с головой выдало всю нервозность. — Проходите.
Дэн пропустил взрослых внутрь, стараясь слиться со стеной в прихожей. Ему в первый раз за чертовы пять лет настолько хотелось слиться с проклятой стеной или, на худой конец, провалиться сквозь землю.
Даже если всего на один этаж, к соседям снизу, любящим слушать громкую музыку по утрам.
— Как добрались? — сквозь зубы выдавил парень. Он попытался выглядеть гостеприимным, но это было некстати.
— Без непредвиденных ситуаций.
Отец галантно снял с плеч матери пальто и убрал во встроенный шкаф. Та, бросив взгляд на сына, уже было направилась внутрь квартиры, когда тот выскочил прямо перед её носом и перегородил проход. Это было слишком импульсивно, отчего он еще несколько секунд тупо пялился на её озадаченное выражение лица, стараясь вернуть себе дар речи.
— Дэниел?
— Да, я… такое дело… прежде чем вы пройдете, я должен предупредить о том, что в гостиной сидит еще один человек.
Внутренности свело от жестких взглядов. Они даже не пытались требовать объяснений, зная, что это само собой разумеющееся и лучше бы поторопиться, пока они не разозлились.
— Я звонил именно поэтому, — кое-как вернул голос Дэн, нервно дергая рукав, чтобы успокоиться. — Вчера я познакомился с человеком. В реальности, да. Он хороший, и, прежде чем познакомитесь, вы должны пообещать, что не будете относиться к нему предвзято.
Настолько четкая и громкая речь. Вау. За это можно ставить памятник – он ведь и в обычное время часто запинается, тихо бормочет, а иногда вообще превращает предложения в бессмысленный набор слов и звуков. Это достижение.
— Пожалуйста, — добавляет чуть погодя, чтобы окончательно показать, насколько это для него важно.
Дэн не знает, что будет делать, если услышит отказ. Что он вообще может сделать, если они не примут Фила? Они оплачивают почти полностью его проживание, а еще они – единственные, с кем общался напрямую на протяжении последних лет.
Он зависит от них, и нет другого пути.
По-крайней мере, если ему в голову не придет ничего подходящего в ближайшие минуты.
— Кто он? — привлекает внимание женщина и предупреждающе сжимает ладонь мужа, чтобы тот не влезал в разговор. Импульсивность у Дэна от него.
— Вы ведь помните, что я говорил про непредвзятость?.. Его зовут Фил. Фил Лестер, если точнее.
К горлу подкатывает тошнота от того взгляда, каким одаривают сына родители. Его мутит и приходится опереться рукой о ближайшую стену, чтобы не дать слабину.
Но зато он точно знает: они в курсе деятельности Фила в интернете. Было глупо думать, что они могли пропустить настолько активного и назойливого либерала, буквально на каждом шагу, трубящем о том, как прекрасна жизнь за стенами.
Они ведь всегда говорили обратное.
— Что он забыл здесь?
— Я впустил его. — Если не скажет это сейчас, то не сделает никогда. Давай, Дэн. Дыши глубже. — Сразу после того, как понял, что он – мой соулмейт.
И после этого – всё.
Именно после этой фразы начался обратный отсчет, в результате которого парни оказались в гостиной, нервно пытающиеся придумать, что бы такого сказать, чтобы не остаться с пробитой черепушкой и уничтоженной самооценкой.
Уважения ради, стоит признать, что прежде Мартин и Рона Хауэлл не жаловали бурное проявление эмоций.
Вообще они всегда были из тех людей, что больше всего на свете ценили выдержку и самообладание, считая их основами всего, ведь спокойствие – залог чистого рассудка, а, следственно, и разумных поступков. Так они учили чересчур эмоционального Дэна в детстве, пока не поняли, что он немного «бракованный», и не сможет ничего достичь в жизни.
После этого их единственной отдушиной стало то, что он, в силу своей социофобной сущности, не стремился на улицу. Ему было хорошо одному, в тишине и покое. Почти консерватизм, если не считать его безразличное отношение к политике.
Это радовало их, и они могли обеспечивать его, зная, что он не навредит репутации, оставаясь запертым в четырех стенах.
Теперь всё менялось.
Слишком быстро, чтобы успевать реагировать. Слишком сильно, чтобы быть в силах остановить это. Слишком неправильно – по их мнению, – в худшую сторону из возможных.
— Дэниел, мне стоит уточнять, был ли ты под воздействием веществ вчера?
Вопрос прозвучал четко и громко. Филу это показалось шуткой, ведь он не видел серьезного взгляда мужчины, но рассмеяться он не смог из-за напряжения.
И это к лучшему, так как вопрос был задан без увеселительного мотива.
— Нет, пап, — негромко промямлил Дэн, чувствуя, как заливается краской.
— В таком случае, мы должны поздравить тебя сразу с двумя вещами, да? — Мартин звучал чрезмерно едко, как прежде он себе не позволял. Слишком эмоционально. — Ты поборол тревожность и сделал калекой одного из предводителей либералов, не прилагая особых усилий. Браво.
— Ничто из этого не зависело от меня, а за последнее мне всё равно ужасно стыдно.
Фил незаметно пнул ногой, намекая на то, что сейчас не время для сантиментов. Ему не давали слова, но он чувствовал, что непосредственно участвует в разговоре.
— Брось, Дэниел, это не то, чего нужно стыдиться! Это невероятно, и ты сам вышел сухим из воды, — продолжал нахваливать мужчина. Он всем своим видом показывал, что понимает, куда давит и зачем, но ему это нравилось. Заслужил, думал он. — И ты можешь со спокойной душой избавиться от него. Уверен, что он сам себя добьет, если оставить его на улице одного…
— Мартин! — прошипела Рона и строго взглянула на мужа. Не то, чтобы она не была с ним согласна, но издевательства, даже подкрепленные искренним отвращением, не одобряла.
Тот недовольно нахмурился, но замолчал, позволив Дэну привлечь внимание к себе.
Потому что, хоть это было похоже на семейную драму, вопрос стоял более важный. И ценный «приз», сидящий по левую руку, постоянно напоминал напряженными вздохами, зачем это всё было затеяно.
— Мне стоит произносить это вслух, если вы и так знаете, что я скажу? Я не избавлюсь от Фила. Даже не надейтесь.
— По-моему, ты не понимаешь, насколько отвратительный выбор делаешь, Дэниел.
— Я отлично понимаю, что вы имеете в виду. — Парень прокашливается, стараясь вернуть себе способность говорить ровно и уверенно. — Но то, что он – либерал, а мои родители консервативны до мозга костей, ничего не меняет. Я никогда не ввязывался в политику, и она меня не касается.
Секундное молчание сменилось хриплым смехом отца.
— Серьезно? Ты думаешь, что именно это делает твою затею абсурдной? Брось. Мы всегда разрешали тебе творить любую глупость, которой ты загорался, но с годами это стало слишком глупо и опрометчиво. Ты портишь себе жизнь, чего мы не…
— Я не понимаю.
— Ну, конечно, ты не понимаешь! Никогда не понимал столь очевидные вещи. — Мартин ищет поддержки, бросая взгляд на жену, и та согласно кивает, побуждая его к продолжению. — Нас не волнует, какой наивной идеей, вроде либерализма, одержим твой новый «друг». Но, Дэниел, он – парень и, к тому же, калека. Будь он хоть трижды твоим соулмейтом, оно того не стоит.
Переварить услышанное не удается. Фил резковато вздрагивает, и это привлекает внимание на мгновенье. Потом его действие – медленно, но верно – синхронизируется со словами отца. Еще через секунд пять это всё осмысливается окончательно, и до Дэна, наконец, доходит, что произошло.
И он может только туповато пялиться на родителей, не понимая, как дошло до этого?
Чтоб вы знали, консерватизм никогда не заставлял людей быть агрессивными и ненавидящими друг друга. Изначально это было залогом выживания; своеобразный инстинкт самосохранения, вызывающий животный страх от перспективы потерять что-то важное. Чуть позже он заполучил своё название и распространился, как «наилучший выход из сложившейся ситуации». Так говорили на истории.
Но то, во что превратили банальный страх и осторожность, было невероятно.
В какой-то момент «консерватор» стал синонимом «социофобу», «гомофобу», «эйблисту» и многим другим отвратным терминам, вызывающим в сердцах людей ненависть к себе подобным.
Дэн раньше не замечал такого за своими родителями, считая их достаточно разумными, но теперь мог лишь гадать – были они такими всегда или обозлились за те годы мучений в четырех стенах?.. И ему не хотелось знать ответ, ведь тот мог навсегда изменить его мировоззрение.
Единственное, что он знал наверняка, - это то, что либералы в разы добрее и пацифистичнее, а они оскорбляют одного из самых светлых представителей этого движения.
Это злило. Это вызывало внутри коктейль эмоций, от которых вряд ли можно было избавиться, не наделав глупостей.
Поэтому очень хорошо, что Дэн привык творить глупости.
— Итак, позвольте уточнить, вы хотите сказать, что боитесь, что ваш сын прослывет геем, живущим с парнем-инвалидом, больше, чем того, что он встанет на сторону либералов? — четко, без запинки проговорил младший Хауэлл. Он постарался расправить плечи и выровнять голос, чтобы выглядеть уверенным.
Хотя уверенность на деле была обычной агрессией. Ничем не лучше их.
— Ты все перефразировал, но, да, именно, — так же гордо ответил отец, пытаясь отыскать в обороне сына трещины. Но была только одна, и она сидела рядом с тем, по левую руку, озадаченно хмурясь. — Это отвратительно.
— Тогда это я должен поздравлять вас, папа!
— Объяснись, Дэниел.
Шатен натянул максимально слащавую улыбку из всех возможных, но уже через мгновенье та искривилась, став похожей на оскал. Жуткий оскал.
— Вы собрали отличное комбо, какого не видел даже Mortal Combat! — прошипел он. — Считайте, что это начало моей карьеры либерала, «выход из шкафа» в качестве бисексуала и новость о том, что со мной теперь будет жить слепой соулмейт. — Он сделал короткую паузу, чтобы насладиться тем, как взрослый захлебывается собственным ядом, сгорая от безмолвной ярости. — А теперь прочь из моей квартиры.
Старшему Хауэллу потребовалось полминуты, чтобы собраться с мыслями и встать.
— Надеюсь, ты понимаешь, какую ошибку совершаешь. Мы больше не переведем на твой счет ни пенни.
— Отлично, потому что я как раз собираюсь стать самостоятельным, — легко обходит угрозу Дэн, с нервозностью наблюдая за тем, как родители покидают гостиную.
Через минуту хлопает входная дверь, и квартира погружается в мертвую тишину.
Только тогда до Дэна медленно начинает доходить, что он сделал и как. Сожаления нет, но взамен ему приходит страх. Фактически, он лишил себя любой поддержки, и, если Фил расстроится после этой тирады, решив уйти, ему не останется ничего. В прямом смысле этого слова. Потеряет всё, что едва-едва получил, только из-за глупого желания сделать всё правильно и честно.
Ну, не неудачник ли?
— Вау, — спустя пару минут, наконец, выдыхает Фил. Кажется, его только сейчас отпускают яркие эмоции. Или он только сейчас убедился, что родители покинули квартиру. — Это было… вау, — не может подобрать других слов.
Сначала Дэн напрягается из-за ошарашенного голоса, но когда соулмейт растягивается в смущенной улыбке, страх исчезает.
— Что скажешь? У меня неплохо получается импровизировать, толкая пафосные речи?
— Что есть – то есть, — смеется Фил. — Но ты не должен был так поступать. Они во многом были правы.
— Черт-с два! — тут же противится Дэн, поворачиваясь к нему и раздраженно хмурясь. — Если ты скажешь сейчас, что мне стоило с ними согласиться, я тебя ударю. Серьезно, я не шучу. Не смей даже задумываться об этом.
Угроза действует, и голубоглазый замолкает, склоняя голову. Он всё еще немного в ступоре, пытается переварить информацию, отобрать самую важную, но по его красному лицу легко понять, какие фразы зацепили его больше всего.
Дэну хочется заявить, что он не какой-то там коварный насильник и не собирается держать его тут силой, но не получается выдавить ни слова.
И поэтому он тихо ждет, когда к нему обратятся.
— Значит, ты серьезно решил участвовать в видео? Уже не боишься?
Фил продолжает смотреть куда-то вниз, не поворачиваясь к собеседнику. Румянец сходит, но на бледной коже всё еще видны алые пятна. Нельзя точно сказать, от смущения это или от стрессовой ситуации?
— Бояться больше не за кого, — пожимает плечами Дэн. — Можно делать, что угодно.
— Значит, оба одиноки? — грустно усмехается соулмейт, но продолжает загадочно, смущенно улыбаться.
— Эй, по-моему, это ты тут был оптимистом! Почему я должен говорить это за тебя? «Оба» не могут быть одиноки. Мы вдвоем, а это не одиночество.
— Вау. Ты, действительно, отбираешь сегодня мою работу – то консерваторов приструниваешь, то настроение поднимаешь… признавайся: это всё твой коварный план смещению меня с должности! — смеется Фил, вскидывая голову и забавно тыкая пальцем в сторону друга. — Но, если это не так, то «Дэн и Фил» звучит в разы лучше, чем просто «Фил».
Квартира, еще мгновенье назад казавшаяся такой пустой и холодной, стремительно наполняется уютом, какого тут не было долгие годы.
— Ты прав. Гораздо лучше.
И хочется верить, что этот уют останется тут навсегда, как и тот, кто его привнес.
