What a wonderful world / Как прекрасен этот мир

      Поцелуй выходит смазанным, неудобным из-за постоянно мешающегося шарфа и с едким привкусом никотина. Но губы все равно покалывает и немного сводит – еще один прозрачный намек, показатель принадлежности друг другу.       Фил не закрывает глаза и часто моргает, его ресницы щекочут кожу при любом движении, а руки он просто боится пускать в ход, чтобы ни к чему не принуждать. Дэн же оставляет ладони на его щеках, но больше не давит – невесомо касается, чтобы не потерять ориентацию в пространстве. Они почти не прижимаются губами, не пытаются углублять поцелуй, в движениях есть небольшая скованность, но на неё трудно обращать внимание.       Это всё равно правильно. Всё равно закономерно.       Когда приходит время отстраниться, они не отшатываются друг от друга, а делают это медленно. Дэн осторожно убирает руки с лица соулмейта, лениво стягивая с себя неудобный шарф. Солнце все еще холодное и тусклое, город не стал выглядеть лучше, ничего не изменилось.       Фил немного тушуется, смотря куда-то на свои колени.       Дэн чувствует, что должен заговорить первым и показать, что всё в порядке.       — Хм, эй, ты как? — сдавленно мямлит он хриплым голосом, чуть срываясь на звонкие, неестественные интонации.       — В порядке, — лаконично заверяет другой и мягко улыбается на свой манер. — Лучше, чем когда-либо.       — Ничего ведь не поменялось, да? Нам не обязательн…       — Да, конечно! — обрывает его Лестер. — Никакой спешки. Понимаю.       Он не звучит обиженно или расстроено. Наоборот – удовлетворенно. Это расслабляет.       Они сидят еще какое-то время в тишине, наслаждаясь спокойствием и думая каждый о своем. Никакого недопонимания. Настолько гармонично, что даже жутко. Это и есть то самое взаимопонимание, о котором сложено столько легенд?.. к такому трудно быть готовым.       Через какое-то время становится слишком холодно, и Дэн предлагает вернуться внутрь.

***

      День проходит на удивление быстро и легко. Общение практически не меняется, не считая редких мечтательных взглядов в пустоту, которыми страдают они оба, но ни один не заикается на эту тему. Да, они не-друзья, но и не-пара.       Соулмейт-отношения выше всего этого. Они не сковывают рамками.       Хауэлл вслух читает комментарии под видео, пока Лестер крутит в руках стеклянный шар с готическим дворцом внутри. Он не может видеть, как при каждом его движении внутри игрушки поднимается снежная буря, окутывающая утопичную идиллию внутри, но очень пытается представить, как это выглядит, изредка обсуждая то, что говорят подписчики.       После, пока Дэн готовит ужин, Фил сидит рядом и пересказывает очередную историю из своей жизни, развлекая в полной тишине – они так и не включали музыку с самого утра. Он увлеченно машет руками, несколько раз роняя висящее рядом полотенце, пока описывает дом своих родителей, где жил в детстве.       Дэну кажется, что он неспроста обращает внимание на детали, вроде потрепанной собачьей будки кирпичного цвета или домика на дереве, который был снесен ветром через пару дней после того, как его построили. Он пытается вспомнить все до мелочей, чтобы запомнить и не забывать.       Рассказ получается длинным и продолжается даже тогда, когда они уже сидят за столом, кушая. Фил говорит о своих родителях с неподдельным восхищением.       «Они были соулмейтами. Настоящими соулмейтами», — в какой-то момент заявляет он, обрывая историю о семейной поездке в горы. — «Когда они встретились, попали в аварию. Обе машины разбились вдребезги, но маму задело не так сильно, как отца. Она ехала в скорой рядом с ним, и каждый день навещала в больнице, хотя добираться на другой конец города без машины было невыносимо».       Дэн слушает жадно, наслаждаясь этой благоговейной интонацией в голосе своей родственной души. Тому повезло получить счастливое детство в очаровательном домике, словно с картинки, и любящей семье. Зависти нет. Лишь благодарность за то, что кому-то повезло с детством. Что этому потрясающему парню повезло с детством.       Фил говорит о том, что платой родителей за счастье была короткая жизнь, но в этой фразе нет тоски или печали.       Фил говорит, что они были по-настоящему счастливы все эти годы и ушли, храня это чувство в сердце.       Дэн верит, не смея даже предполагать, что они могли бояться смерти.       Но Дэн так же чувствует тоску по тем временам, когда соулмейту не приходилось жить в большом городе и сражаться за свободу каждый божий день. Поэтому он делит напополам ту самую плитку молочного шоколада, подброшенную к его покупкам в день их знакомства, и цитирует профессора Люпина, за что получает искреннюю, восторженную улыбку.       В этот момент, когда все внутренности сладостно тянет от непривычной заботы, он с легким ужасом понимает, что готов в одиночку пробраться в офис ВВС, лишь бы снова быть причиной этой улыбки.       На задворках сознания мечется мысль, что теперь ему легко представить, как смотрели друг на друга родители Фила, и от неё он весь покрывается румянцем, увлеченно жуя сладость.       Время медленно подходит к исходу.       Дэн собирает необходимые на пару дней вещи, роясь в своем шкафу, а Фил задумчиво тыкает в миниатюрный плеер, наконец-то решив включить музыку. В какой-то момент он останавливается на панк-рок группе прошлого века и откидывается на мягкую кровать, начиная мурлыкать строчки себе под нос.       Если Хауэлл и удивлен тому, что изумительный Фил слушает подобное, то не подает виду. Он просто пытается утрамбовать своё барахло в рюкзак, кидая сверху парочку сладких батончиков и портативное зарядное устройство для камеры.       Через две песни Лестер заговаривает сам.       — Ты когда-нибудь бывал на концерте? — громко, чтобы перекричать гитарное соло, спрашивает он и поднимается на локтях, словно может увидеть, что происходит в другой части комнаты.       — Эм, нет? — интонация получается скорее вопросительной из-за странности вопроса. — Ты же знаешь, что я никуда не выходил. Да и закрыты все концертные залы… разве нет?       Фил смеется. Весело, довольно, покачивая головой в такт музыке. Становится ясно, что именно этого ответа он и ожидал. Значит, ему до чертиков хочется рассказать о чем-то потрясающем, связанном с…       Озарение приходит поразительно быстро.       — Не-ет, — ошарашено тянет Дэн, абсолютно не веря своей догадке, но сомнения разбиваются об довольную ухмылку соулмейта. — Быть не может! Где вообще можно спрятать чертов концертный зал с громкой музыкой?!       — Ну, технически, мы бы не смогли спрятать и базу. Это скорее её часть – небольшой бар, где можно расслабиться. Каждый, кто туда ходит, вкладывается со своей стороны – притаскивает выпивку, старую технику, расходные материалы, а иногда, если повезет, подержанные инструменты, которые находят на вылазках в заброшенные части города, — с неподдельным удовлетворением рассказывает Лестер. — Вообще раньше это было просто местом, где можно напиться, но Пидж всё сильно изменил, когда перевез к нам свои вещи из Америки. Он чертовски талантливый, освоил столько инструментов! Ему позволили играть там из-за звуконепроницаемости стен, а после ребята, в очередной раз выпивающие после тяжелого дня, попросили научить их… сейчас это стало почти традицией – собираться раз в неделю, чтобы послушать корявые, но душевные каверы на любимые группы.       — Звучит невероятно.       — Так и есть, — довольно кивает Фил. — Это место вообще не было пристанищем для кого-либо – мы просто встречались там, а жили в своих квартирах. Но потом некоторым негде было обосноваться, и они стали временно ночевать на диванчиках. Домов так и не нашлось, поэтому мы просто обустроили его, как приют для всех, кому нужна помощь, и штаб лондонского движения по совместительству.       Дэн шумно застегивает сумку, поняв, что замер посреди действия и просто слушает, после чего садится на кровать рядом.       — Но ты жил в отдельной квартире? — скорее утверждает, чем спрашивает, он.       — Ну, официально – да. Когда некоторые начали снимать видео для интернета, нас общим решением выселили по разным домам. Мол, «вы не можете заниматься этим здесь, слишком рискованно». Хотя я до сих пор не понимаю, как можно вычислить место штаба по фону на видео!.. и всё же, пришлось согласиться, потому что там всегда шумно и довольно темно, а это ад для съемки. — Фил откидывается обратно на кровать, смотря в потолок и отбивая пальцами какой-то ритм. — Всё равно мы мало появлялись дома. Чаще всего мы или на улице, или на базе, вне зависимости от места жительства.       Тема исчерпывает себя, поэтому они просто лежат какое-то время, слушая музыку, после чего Хауэлл, невольно задумавшийся на эту тему, подает голос.       — Так что… у вас, действительно, проходят концерты? Как в фильмах?       Соулмейт мягко смеется.       — Почти как в фильмах, — клятвенно заверяет он с широченной улыбкой. — Ребята очень неплохи – быстро схватывают то, что объясняет Пиджей. Недавно Кендалл притащил выкинутую кем-то ударную установку. Она потрясающая! Конечно, звучит неидеально, бас-барабан разваливается после транспортировки, низкий том-том погнут и поцарапан, а один малый барабан вообще пробит насквозь, но ребята обещали посмотреть что-нибудь, чем можно это исправить. — Он задумывается на мгновенье, словно рассчитывая, когда это было и починили ли они всё сейчас. — Думаю, через пару недель у нас будут первые почти-барабанщики! Хотя, конечно, пока они сыграются со всеми и выучат первые песни, мы успеем уже трижды там обжи…       Разговор прерывает громкая трель телефонного звонка.       Дэн подрывается с места, выключая плеер по дороге в гостиную, где надрывается сотовый Фила. Короткое «Крис» подтверждает догадки. Парень прислоняет телефон к уху, в очередной раз отвечая вместо соулмейта на его звонки.       — Да? — непринужденно приветствует он звонящего.       — Я уже у дома. Спускайтесь. Не забудьте вещи.       Крис не кажется удивленным тем, что ответил не Лестер. Может, он просто понимает, что у родственных душ не бывает секретов, а может – догадывается, что что-то не так.       Скорее второе, ведь всем до зубной боли любопытно, что они потеряли при встрече. Неудивительно, что они готовы к худшему. Так безболезненнее узнавать правду, легче смириться с реальностью.       Дэн лишь пожимает плечами, убирая телефон в карман.       — Вставай, нам пора, — заявляет он, когда возвращается в спальню и закидывает рюкзак на плечо.       Фил, молча, исполняет просьбу-приказ, но терпеливо ждет у кровати, пока его возьмут под локоть – иначе точно сломает себе что-нибудь по дороге в прихожую.       Прикосновения уже не кажутся такими удивительными. Они в тишине доходят до входной двери, где Дэн замирает в легком неверии. Соулмейт понимает все без слов, крепче сжимая вторую его руку.       — Не волнуйся. Всё будет хорошо, — уверяет он. — Мир не такой страшный. Единственная причина, по которой его боятся – возможность встретить родственную душу, но мы же уже вместе, верно?       Он прав. Чертовски прав. Как всегда.       Но столько лет в четырех стенах делают своё дело, и нервная дрожь не хочет никуда уходить, несмотря на успокаивающие прикосновения. Впрочем, есть то, что должно помочь лучше.       Хауэлл трижды поворачивает ключ в замке, дожидаясь скрипучего щелчка, но вместо того, чтобы давить на ручку, поворачивается влево. Фил не двигается, ожидая действия, и даже не удивляется, когда чувствует невесомое прикосновение – мягких от отсутствия тяжелой работы – пальцев к своей скуле.       Вместо этого он ластится к ним, побуждая к продолжению.       Дэн не закрывает глаза, как и Фил, но тот просто не видит в этом смысла, а ему хочется смотреть. Сейчас ему хочется видеть то, как алеет лицо соулмейта от ощущения чужого дыхания на коже, как прикрываются глаза в наслаждении, а тело расслабляется, отвечая на чуть более настойчивый, но всё такой же нежный поцелуй.       Это то, что заставляет удивляться самому себе – серьезно, он когда-то хотел быть в одиночестве? Не хотел отношений? Боялся встречи соулмейта? Наслаждался тишиной? Что? Такое было? Ничего не помню!       Фил неуверенно запускает руку в – выпрямленные полчаса назад – волосы Дэна, слегка оттягивая их, и тот не может сдержать выдоха-стона, поддаваясь вперед, скользя языком по чуть влажной нижней губе парня. У того подкашиваются колени – на такое отреагировали бы и не-соулмейты, но они, черт подери, родственные души, и их тела слишком чутко откликаются на прикосновения друг друга.       Слишком чутко. До настоящего страха за собственный самоконтроль.       Приходится через силу оторваться, пусть рука в волосах и не позволяет увеличить расстояние дальше десяти сантиметров.       — Фил, — почти умоляющим тоном мямлит Дэн, соприкасаясь лбами и деля одно дыхание на двоих. — Пожалуйста, мы должны идти. Еще будет время, чтобы…       Блоггер смеется, чуть отталкивая от себя соулмейта, и самодовольно усмехается:       — Теперь рвешься на улицу вперед меня?       — Уж поверь, я бы с радостью остался здесь при таком раскладе, но нас ждет твой друг.       Лестер улыбается одной из своих ни-за-что-не-сможешь-не-восхититься улыбок и чуть пихает в сторону двери. «Ну же», он сгорает от нетерпения. Отсутствие зрения не значит, что он не сможет расслабиться под солнечными лучами и порывами ветра.       И в этот раз Дэн сдается.       Дверь скрипит из-за того, что ею редко пользуются, открывая взгляду длинный коридор с дверцами лифта в самом конце.       Судорожный вздох вырывается из горла сам собой.       Вот и оно. Впервые за пять лет – за стены квартиры. Впервые за всю жизнь – на улицу без страха. Всё меняется так быстро!..       — Готов? – скорее для себя уточняет Хауэлл, бросая взгляд на соулмейта. Как у него еще лицо не болит от такой широкой улыбки?       Фил перешагивает порог и тянет его за собой.       — Всегда. Давай изменим мир.