3-1.
3 декабря 2016 г., 08:39
Две недели спустя.
Жить на базе либералов быстро стало привычным. Точно так же, как и сами обыватели привыкли к Дэну и тому, что он никогда не отпускает Фила от себя. Вслух из-за «соблюдения безопасности, ибо он способен споткнуться об собственные ноги», но на чистоту – ему просто было это приятно. Большую часть времени их заставляли – именно заставляли – снимать видео для ютуба. Они, честно, не представляли, что еще могут говорить и делать на камеру, но ребятам нужно было, чтобы никто не заметил «затишья перед бурей». Поэтому они продолжали раз за разом говорить глупости, отвечать на вопросы и выполнять вызовы, пока на этаж ниже вовсю шла подготовка к штурму офиса ВВС. И вот, спустя столько времени, свершилось. Парни как раз ждали, когда сохранится очередное видео, когда в комнату – без стука – влетел Крис. — Вы. Оба. Быстро туда! — тяжело дыша и активно жестикулируя, выпалил он, срываясь к соседней комнате. Очевидно, чтобы вызвать и остальных. Неужели?.. В то время, как все остальные быстро перепрыгивали со ступеньки на ступеньку, Дэн крепко сжимал ладонь Фила, чтобы поддерживать всегда, когда он запинался. Это было сложно, но практика вырабатывала ценный рефлекс. Приходится многому научиться, если твой соулмейт слеп. В особенности – описывать вслух то, что видишь. Даже если увиденное лишает тебя дара речи. Даже если ты, действительно, не можешь сглотнуть ком в горле. Ты должен делать это. И когда Фил нетерпеливо дергает его за рукав, бормоча «ну что там? что?», Хауэлл умудряется пересилить себя: — Оружие. Много оружия. Машины. Они… как таран… И много пушек. Слишком много для мирной операции. Бронежилеты и… да, там есть та штука для диджейской рубки, которую мы должны будем подключить. Казалось бы, сказано не так уж и много, а Фил проникается. Словами и запахом машинных масел, пороха и стальной стружки. — Будет что-то мощное, — с нервным смешком выдает он, смотря вперед своими уже-несколько-дней-как-полностью-белыми глазами, но не видя всего масштаба. А Дэн, видящий это, может лишь кивнуть. Забыв о том, что его соулмейт не может об этом узнать без слов.***
Они выезжают рано, когда солнце еще не встало. Их «звезд» держат в самой большой машине, что едет по центру, и с задних сидений которой ничерта не видно. О какой-либо помощи говорить не приходится. Они долго ворчат, бьются, но, все-таки, остаются на своих местах. И пытаются забиться глубже, когда слышат первый выстрел. Шум, грохот, крики – всё это сквозит где-то снаружи, и если Дэн точно видит, что их машина не пропускает ни одной пули, то Фил дрожит от ужаса. Хауэлл пытается обнять его, но тот отшатывается, глубоко дыша через рот. Паническая атака? Так быстро?.. Ему требуется немного времени, чтобы понять, что слух соулмейта усилился, когда пропало зрение. Он реагирует чутче. Их подбрасывает на очередной кочке, и Хауэлл бьется затылком об потолок, а Лестер – плечом об дверь. Оба стонут от боли, но это не слышно в общем хаосе звуков. — Фил, — пытается достучаться Дэн. — Фил, слушай меня. Фил Лестер, мать твою, возьми себя в руки! Черноволосый парень вскидывает голову. Услышал. Машину заносит на повороте, и внутри вновь начинается куча из брыкающихся тел, но Дэн успевает поймать одно – худощавое, жилистое, дрожащее, кажется, бьющееся в истерике – и прижать к себе. Так крепко, как только может. Фил продолжал вырываться, крича что-то невнятное, а Дэн продолжал держать его в своих руках, пока вокруг царил хаос. Они не могли даже поговорить с Крисом, что был за рулем их машины, из-за бронированной перегородки, и могли только догадываться, сколько потерь понесут, когда все закончится. И не станут ли они сами одними из трупов в завтрашней новостной сводке. Хауэлл ловит эту мысль и понимает, что что-то не так. Они трясутся во время поездки, слушая симфонии из дроби винтовок по стенкам машины, а он задумывается – какого черта? Какого черта изменилось? Очередной поворот. Крики. Две кочки подряд. Два выстрела из дробовика – по капоту. Дробь по заднему стеклу. Всхлип сжавшегося в комок соулмейта. И тут Дэна осеняет. Он боится смерти. В прошлом он никогда не боялся её, незачем было, а теперь у него есть причина жить, есть для кого жить. И он не хочет так просто сдаваться.***
Их заносит из стороны в сторону. Шум пробитых железных ворот оглушает, словно взорванная поблизости бомба. Они жмутся друг к другу, и стараются оставаться в сознании в эти моменты. Машина скользит по плитке, подъездной дорожке к главному зданию. Крис приказывает им оставаться на месте. Ответа, как такового не получает, но решает, что все в порядке. Водительская дверь хлопает, когда он выбегает из машины с винтовкой наперевес. Теперь внутри остаются только двое, и это действительно страшно. Фила до сих пор трясет. Подозрения оправдались – паническая атака. Глупо, конечно, с типом его работы, но еще глупее то, что никто не предупредил о подобном Дэна. Если бы он знал, как все исправить, он бы сделал это. Но всё, на что он способен, это прижимать дрожащее тело к себе еще ближе, бормоча, что все будет в порядке, все будет в порядке, все будет в порядке… Фил шепчет что-то из последних сил, но Хауэлл не слышит. — Что? — мягко переспрашивает он, стараясь сохранить спокойствие в своем голосе. — Я люблю тебя. Вся маска уверенности и бесстрашия рушится парой слов. Все вокруг мутнеет из-за собирающихся в глазах слез, живот болит от волнения, а руки – прежде крепкие – ослабевают и дрожат. Ему трудно вдохнуть, и он глотает свою истерику, захлебываясь отчаяньем в голосе соулмейта, захлебываясь ненавистью ко всему этому миру, захлебываясь всей любовью, которую смогло сберечь его сердце, несмотря на обстоятельства… Он умудряется поймать заплаканное лицо самого светлого человечка из всех, кто только мог существовать в этом мире, чтобы взглянуть в его пустые глаза еще разок. — Фил Лестер, ты – лучшее, что могло случиться со мной. И поцеловать. Не так неумело, как впервые. Не так разгорячено, как многие разы после «гаражных» концертов. Медленно, стараясь запомнить это чувство, пусть оно и отдает солью да металлическим привкусом крови; делая все так правильно, как только может быть. Раскрывая свою душу в самый неподходящий, но единственный – правильный, момент.
