3-2.
3 декабря 2016 г., 08:51
Дыхание спирает от бега, когда на четвертом этаже перед ними снова появляются охранники. Дэн отточенным движением прячет Фила за собой, а Пиджей делает всего три выстрела. Три охранника – три выстрела. Всё верно.
Точность профессионала.
Или того самого, нелепого парнишки, что стрелял из рогатки по жестяным банкам, в убежище.
- Еще немного, - говорит он, видя усталость спутников, и те верят ему, продолжая передвигать ноги.
Лестничный пролет, еще один, и еще, и еще, и еще…
Руки с трудом удерживают соулмейта на ногах, когда тот запинается в сотый – или уже тысячный? – раз. Но это не злит. Это понятно. Это естественно во время такой суматохи. К тому же, возможно ли злиться на того, кто смеется над собственной неуклюжестью во время вторжения на частную территорию, начиная революцию?
Они еще несколько раз сталкиваются с вооруженными, но, в общем и целом, тут одни гражданские. Забились по своим отдельным кабинкам, боясь встретиться с кем-либо взглядом, и молчат. Они ничего не сделают против, если им не прикажут.
А приказывать некому.
Поэтому на последнем этаже они спокойно проходят к двери в диджейскую рубку.
Оттуда кто-то вещает – символ над входом горит зеленым цветом, предупреждая о нежелательном вмешательстве. Пиджей быстро встречается взглядом с – тяжело дышащим от непривычной физической нагрузки – Дэном и улыбается как-то хитро, по-мальчишески задорно, прежде чем выбить дверь с ноги.
Он светится гордостью за свою силу, и Хауэлл не может не вставить:
— Она была не заперта и открывается внутрь.
Лигуори делает вид, что не услышал этого.
Дэн и Фил ждут снаружи, пока он расправляется со всеми внутри и готовит все к вещанию.
***
— Хэй-хэй? Меня слышно? — улыбается Лестер своей обычной, но невероятно красивой улыбкой. Наушники примяли его прическу и полностью спрятали уши, и это, кажется, ужасно его забавляет. — На связи ИзумительныйФил и Дэн-не-в-огне, прямиком из центрального офиса ВВС! На главной радиостанции страны, и это еще не всё, на что мы способны! — Именно! — поддерживает его Хауэлл, неспособный не улыбаться в ответ или отвести взгляд от счастливого соулмейта. — Либералы в самом центре консервативной системы – как вам такое? Мы, определенно, еще зажжем этот город! — Но, пока наше время не вышло, давайте-ка поговорим о всей этой заварушке с «соулмейты опасны, поэтому я буду сидеть дома, смотреть только в пол и ни с кем не пересекаться». Дэн, ты ведь был таким же, верно? Каково это – не видеть настоящий мир? — Ну, если честно… мне казалось, что это нормально. Что мне всего этого достаточно. Что большего и не надо. — Но всё же?.. — Но теперь я жалею обо всем, что упускал эти годы. Я счастлив встретить свою родственную душу, несмотря на потери, потому что это ни с чем не сравнится. Это сильнее, чем любовь. Это что-то, ради чего можно пожертвовать комфортом и уверенностью в завтрашнем дне. — Или зрением. — Да, потому что там, за этими стенами, огромный мир. И вы соврете, если скажете, что ни разу не хотели повидать все это вблизи, а не с экранов компьютеров, телевизоров или телефонов. — А мир-то ждет. — Он такой пустой без вас. Некому играть в снежки, некому ходить на пикники, некому купаться и строить домики на деревьях. Некому сидеть в центральном парке, подкармливая лебедей. — Некому радоваться разбитым коленкам, когда впервые надел ролики. Некому кататься в магазинных тележках по парковкам, сбивая друг друга с ног. Некому петь на улицах, зарабатывая гроши, но тратя их на цветы для любимой пары. Некому… — …жить. Некому по-настоящему жить, наслаждаясь каждым днем. — Вы тратите время впустую, лишая себя такого счастья. — И если мы смогли пробраться в офис ВВС, охраняемый сильнее, чем Парламент, то и вы можете совершить маленький подвиг – выйдите на улицу. Хотя бы на пять минут. — И вы поймете, о чем мы говорим. — Вы не пожалеете. Хауэлл бросает взгляд на Фила, улыбающегося так широко, что удивительно, как его лицо выдерживает это, и замечает, что Пиджея уже нет в рубке. Это странно. Он не должен был уходить. — Доверьтесь нам, — мягко просит Лестер. — С вами были ИзумительныйФил и Дэн-не-в-огне, сделавшие то, за что могут гордиться до конца своей жизни. — Даже если она будет короткой. — Не очень-то оптимистично. Фил неоднозначно качает головой, давая понять, что тоже предчувствует что-то плохое. — И то верно! Все будет прекрасно! — Мы верим в вас! — Удачного дня, недели, месяца, года… — Фил. — Всё-всё! Мы отключаемся. — Спасибо за то, что были с нами, — завершает вещание Хауэлл, наблюдая за тем, как соулмейт стягивает с себя наушники. Делает он это как-то неохотно, с тяжестью на сердце. Может быть, его интуиция совсем взбунтовала? Или напряженный день вызвал головную боль? Дэн берет его под руку, ведя к выходу из офиса, но перед последней дверью замирает. Он чувствует что-то не то. Он знает, что все не могло пройти хорошо. И он не выдерживает напряжения. — Знаешь, Фил, кажется… — Знаю, — нежно улыбается брюнет, и есть только одна вещь, которая хорошо вписалась бы сюда. Короткий, почти невесомый поцелуй. Объятье, которое приходится разорвать, чтобы открыть последнюю дверь из офиса. Они готовы ко всему. Будь, что будет.***
Ни один из них не удивляется, когда на выходе их окружает спецназ.***
Вокруг люди. Много людей. Много людей в одинаковом обмундировании, в одинаковых шлемах. Много людей с оружием. Много алчных людей. Много знаменитых людей из Парламента. Много людей, что никогда бы не попали в новостные сводки. Много людей, вынужденных все время бороться за свою жизнь. Слишком много людей, чтобы Дэниел Джеймс Хауэлл мог вдохнуть полной грудью. Он сидит, прицепленный к железному, угловатому стулу наручниками и окруженный спецназом, не может вдохнуть, потому что вокруг слишком много странно-одинаковых людей, и все, что он хочет, - увидеть собственного соулмейта. Наверно, это то, что называют тупостью. Или любовью. А может, это вообще синонимы. Он не видел Фила с того самого момента, как их разлучили, скрутив по рукам и ногам, развезли по разным кабинетам. Он не слышал криков, и был уверен, что, если бы его соулмейту было плохо, он бы как-нибудь почувствовал. Но из-за глупой, из-за такой глупой эмоциональности он не мог сосредоточиться на словах мужчины в черном, сидящем напротив. Кажется, он говорит что-то о правах и запретах… — Вам всё ясно? — спросил «черный пиджак», и Дэн кивнул, хотя даже близко не представлял, что с ним собираются делать. — В таком случае, перейдем к обсуждению пунктов договора и подписи… Что? Судя по всему, недоумение отразилось на лице Хауэлла, и мужчина-«черный пиджак» устало вздохнул. — Эти дети такие тупые, — не пытаясь понизить громкость голоса, сказал он своему напарнику, после чего вернулся к делу: — Договор: вы прекращаете свою деятельность, а мы сохраняем вам жизнь. Всё просто. Если бы Дэн был чуть в большем отчаянье, он бы согласился. Если бы Дэн был уверен, что у них нет ни шанса, он бы согласился. Если бы Дэн не думал о Филе каждую секунду своего времени, он бы согласился. Но Дэн был все тем же Дэном, который годами слушал нытье отца, когда тот работал адвокатом, а еще Дэн думал о Филе, и всё вместе это выдавало смесь самого вредного конкурента из возможных. Сделав еще один глубокий вдох, он сложил руки на столе, насколько то позволяли наручники, и чуть склонился вперед: — Если вы убьете нас, поднимется бунт, — искренне веря в свои слова, заявил он. — Слишком много о себе думаешь, парень. — Нет-нет, только представьте – мы показали, что ваша система неидеальна, люди начали реагировать, тянуться к новому, стали мыслить шире, и это мы им помогли. Наша смерть станет хорошим поводом начать войну. «Черный пиджак» иронично изогнул бровь: — Ты серьезно думаешь, что детишки с водяными пистолетиками смогут сделать что-то против армии? Но Дэн не был бы Дэном, если бы не смог носить маску самоуверенности в любой ситуации. К этому приучает жизнь. — Ну, перебьете вы их всех, и что? Что дальше? Кем вы будете править, если убьете молодое поколение? Сколько лет понадобиться, чтобы вырастить новых, следующих «заповедям» роботов? Вы готовы к такому? Мужчина быстро просек идею настойчивого мальчишки и, скрипя зубами, выдал тот вопрос, с которого должен был начать: — Что вы требуете от нас? А у Дэна всегда был ответ на это. — Правды.
