You come near.

Носилки, белые коридоры – и все это время Эггси маячит где-то сбоку. На границе поля зрения Гарри видит рукав его форменной куртки. Хочется прикоснуться к нему и сказать спасибо, но тело наливается свинцом. Адреналин перестает бушевать в крови, а кровопотеря размазывает по носилкам смертельной усталостью. Как тогда, до появления Эггси, он не может не только шевелиться, но и говорить. Даже моргать – непосильная задача, но упускать происходящее будет неправильным, поэтому Гарри упрямо борется с желанием уронить тяжелые веки и старается сосредоточиться на деталях. Все вокруг пропитано запахом крови, его крови. Гарри никогда не любил больницу, но больничное крыло Кингсмен имело одно огромное преимущество перед городскими медицинскими центрами – в этих коридорах не пахнет лекарствами. Понятное дело, в палате этого не избежать – бинты, повязки, антисептики и капельницы имеют свой специфический запах, но от коридоров несет стерильностью и только. Запах свежей крови заставляет неприятно сжиматься желудок, организм будто осознает, что это что-то опасное для жизни, и отторгает, старается самоустраниться. Но запах крови все равно воспринимается естественным, а запах лекарств – нет. Тяжелее всего Гарри всегда давались первые минуты и часы в больницах, пока обонятельные рецепторы не адаптировались к запахам и не переставали воспринимать их так резко. Режущий свет операционной заставляет закрыть глаза – кажется, он выжигает не только сетчатку, но и клетки мозга. Последнее, что Гарри помнит – размеренный голос анестезиолога. Он успевает подумать, что тот похож на метроном, звучащий в комфортном для него ритме. Кажется, это восемьдесят восемь в минуту. – Можете назвать свое имя? Проходит всего несколько секунд с того момента, как он заснул. Какого черта? Оставьте меня в покое. Хочется повернуться на другой бок и спать дальше. Какая-то часть его сознания подает тревожные сигналы; Гарри заставляет мозг работать. Давай же, ну! Больница. Наркоз. Эггси. – Гарри Харт, – язык с трудом ворочается во рту, скребет по пересохшему нёбу. Собственный голос звучит откуда-то извне. – Возраст? – Пятьдесят пять. – Кодовое имя? – Агент Галахад. Уровень доступа альфа. Стандартные вопросы, на которые можно было бы ответить даже во сне, служат проверкой состояния пациента при выходе из наркоза. Он это прекрасно знает, но чертовски хочется, чтобы все оставили его в покое. Просто выспаться. Кажется, даже в катакомбах он чувствовал себя менее усталым. – Хорошо. Постарайтесь окончательно проснуться. Бодрствовать дальше необязательно, можете спать, но сейчас нужно отойти от наркоза. – Да, – автоматически отвечает Галахад. Он знает. Он все это давно знает, но глаза при враче открывать нет никакого желания, лучше сделать это в одиночестве. Гарри прислушивается к себе, коротко шевелит пальцами отяжелевших рук. Это требует невероятного усилия, концентрации, значит, наркоз был глубоким. Стук закрываемой двери свидетельствуют, что он остался один. Можно спокойно выдохнуть и спать дальше. Врачи всегда рекомендуют проснуться, но состояние беспомощности после наркоза знакомо ему не понаслышке, и его лучше проспать. – Привет. Тихий голос разом нарушает все планы, но Гарри рад ему. Что бы не происходило в его жизни, он всегда был рад Эггси. Весь организм сопротивляется пробуждению, но кто его будет спрашивать? В темноте катакомб было хуже. – Привет, – Гарри улыбается уголками рта и открывает глаза. Приходится моргнуть несколько раз, чтобы убрать белесую пелену перед глазами и сфокусировать взгляд. Измятая рубашка, взъерошенные волосы, темно-синяя ткань перевязи поддерживает левую руку. Серьезный. Гарри хмурится. – Я все еще злюсь на тебя, – в глазах нет того холода и остроты, которая обжигала недавно, но Гэри еще не успокоился. Правда, скорее, обижен, чем зол. – Знаю. Что с рукой? – Схватил пулю. Ничего серьезного, просто кожу пробило. Повязкой медики наградили. – Эггси недовольно дергает уголком рта. Мальчишка не любил подчеркивать свои ранения, и этим часто напоминал Гарри самого себя. Галахад внимательно осматривает него. Привычная для того легкая небрежность в одежде, усталый, но упрямый взгляд. По крайней мере, он принял душ и переоделся, но то, что Гэри ранен... Галахад закрывает глаза и скрипит зубами. Этого не должно было случиться. – Ты в порядке? Голос Эггси сочится беспокойством, и Гарри заставляет себя открыть глаза: – Все хорошо. Спасибо, что вытащил меня. Мне жаль, что ты пострадал, этого не должно было случиться, – Гарри не отводит взгляда от лица Эггси, но тот лишь пожимает плечами. – Царапина. Тебе нужно поесть. – Эггси, наконец, покидает свое кресло, стоящее в добрых четырех футах от кровати. Едва заметно поводит плечами, разминая их и стараясь не трогать раненую руку – значит, провел сидя не менее трех часов, и рука у него все-таки болит, что бы он не говорил. И его взгляд... Так и тянет вздохнуть, глядя ему в глаза. Он действительно злится и обижен. Этот взгляд острый и холодный, настороженный. Далекий. Эггси наклоняется и приподнимает изголовье кровати, приводя его тело в полусидячее положение. Гарри сглатывает легкую тошноту и смотрит в одну точку, стараясь контролировать головокружение. Все, что сейчас остается – самоконтроль. Приходится бесконечно заставлять тело работать так, как ему нужно Палата делает слабую попытку свернуться в спираль, но только чуть покачивается, словно лодка на волнах. Мальчишку хочется потрепать по склонившейся макушке, но Гарри пока не чувствует, что тело подчиняется ему целиком и полностью. Привычные инстинкты и ощущения притуплены остаточным действием наркоза, поэтому постоянно приходится прислушиваться к себе, чтобы понять, как функционирует сейчас сложная система, называемая организмом. Он не хочет есть, к тому же больничная еда не вызывает воодушевления. – Я не голоден, – он отрицательно качает головой и тут же жалеет об этом: ком тошноты снова подкатывает к горлу. – Ты не ел несколько дней, тебе нужно поесть, – Эггси присаживается на край кровати. Сцепляет пальцы в напряженный замок, распрямляет спину и упрямо вздергивает подбородок. – Меньше двух суток. – И еще двенадцать с лишним часов операции, несколько часов сна после наркоза. – Гэри вздыхает и добавляет примиряющим тоном: – Я купил тебе сэндвич с телятиной. Любишь вишневый сок? – Предпочитаю яблочный, – Гарри улыбается и накрывает пальцы Эггси своими. Кожа отдает прохладой, но мышцы напряжены настолько, что вся кисть кажется угловатой и острой. Он мягко распутывает сплетение пальцев и осторожно обхватывает ладонь. Гарри медленно поглаживает костяшки подушечкой большого пальца. Даже такое простое действие отнимает сейчас много сил, но это стоило усилий – через несколько минут Эггси расслабляется. – Сейчас принесу. – Не нужно, вишневый я тоже люблю, – Гарри неохотно убирает руку и преувеличенно бодро улыбается. – Спасибо, Эггси. – Больничная еда вряд ли соответствует предпочтениям аристократов, – Эггси фыркает. Палату наполняет шуршание оберточной бумаги, а Гарри осматривает загипсованную руку и легонько шевелит пальцами. О былой подвижности, конечно, не стоит и мечтать, но ничего фатального не произошло, раз пальцы шевелятся. Эггси замечает движение и оборачивается. – Твое запястье по кускам собирали. Да и тебя самого тоже. Но ты в итоге полностью восстановишься. Но если будешь отказываться от еды, буду кормить тебя силой! Гарри тихо смеется и забирает сэндвич у Гэри. Первые несколько кусков он не чувствует вкуса, только привычную судорогу в челюсти. Впрочем, похоже, его накачали обезболом до полного отключения болевых рецепторов, потому что боли он не ощущает. Ни в челюсти, ни в руке, ни во всем теле. Наоборот, есть состояние легкой эйфории, и неподъёмность собственного тела очень диссонирует, выбивает из колеи, мешает сосредоточиться. Вкусовые рецепторы реагируют с опозданием. Как в M&M's, после растворения глазури язык обволакивает мягкий вкус шоколада, так и сейчас к концу сэндвича он купается во вкусовых ощущениях постного мяса, соуса и разных трав. Эггси хорошо изучил его вкусы и смог подобрать то, что ему понравится. Стакан прохладного сока кажется слишком тяжелым. Одно неловкое движение, и красные пятна расползутся по белизне постельного белья. Соломинка для питья или порционный сок в коробочках был бы уместнее, но Гарри ценит этот жест - стакан слишком изящный и тонкий для больничной утвари, Гэри принес его с собой, специально для него. К тому же, мальчишка готов по первому его слову броситься в магазин за другим видом сока – и это все вопреки собственным эмоциям и злости. Это слишком. Он не заслужил такой заботы о себе, ведь Гэри подвергся опасности из-за него. Не задание Кингсмен, не дело государственной важности – его личные проблемы закончились для Гэри ранением. Но злится он на то, что Гарри не позвал его с собой... – Спасибо, – Гарри широко улыбается. Они потом обсудят свои проблемы – Эггси это знает, поэтому не настаивает на разговоре. Сейчас Галахаду требуется отдых, хотя бы еще несколько часов сна – это позволит проясниться мыслям. – Теперь засыпай, – Эггси будто читает его мысли. Гарри наблюдает, как парень комкает бумагу от сэндвича, и понимает, что не хочет оставаться в больнице. Точно также можно будет отлежаться дома. Он выспится, наберется сил, и на следующий день можно будет сбежать отсюда. – Эггси, у тебя же есть ключи от моего дома, – Гарри не спрашивает – утверждает. Знает, что есть, сам делал для него комплект. И Гэри никогда не злоупотреблял этим. – Принеси мне, пожалуйста, костюм. Гарри ждет уточняющих вопросов, но Анвин только поджимает губы и сверлит его тяжелым взглядом. Обычно эти глаза, это лицо можно было читать, как раскрытую книгу, но сейчас он не может идентифицировать выражение глаз. Через несколько секунд оно исчезает, рассеивается, как дымка, и Эггси по-деловому кивает: – Хорошо. Эггси поправляет одеяло и опускает изголовье кровати. Веки, словно ждавшие только этого, опускаются сами. После еды его вообще развезло, бороться со сном становиться невозможным, но Галахад пытается сопротивляться. Дежурного "спасибо" слишком мало. Он благодарен Эггси и хочет, чтобы тот понял это. – Эггси... Я оценил стакан. Тишина вокруг безмолвствует. Гарри обеспокоенно прислушивается: неужели снова чем-то обидел? Когда у его уха раздается шумный выдох, обжигающий горячим шепотом, Гарри вздрагивает. Эггси все-таки научился двигаться совершенно бесшумно. Он чувствует пальцы на своих волосах и расслабляется. Не обиделся, иначе бы не прикасался. – Гарри, ты можешь еще пять минут не спать и выслушать меня? – Угу, – согласно мычит Галахад. Отголоски тревоги в шепоте заставляют его всего подобраться и сосредоточиться. – Обещай мне подумать. Каким бы не был твой ответ, обдумай его. – Да, – коротко отвечает он. Обычно такие церемонии, условия и прочие ограничения раздражают, но для Гэри сейчас это важно. И уж на такую мелочь для него он способен. – Нужно было подождать, я знаю, но, черт, я не могу больше ждать! Я не задумывался о том, что могу потерять тебя в любой момент до того, как ты исчез. Я с ума сходил и материл тебя так, что ты там должен был икать без перерыва, но это ничего не меняло – тебя не было. И... Ты сам знаешь, что я мог не успеть. – Горячечный бред прерывается паузой. Гарри все еще не понимает, к чему тот клонит, но успокаивающе прикасается тыльной стороной кисти к бедру парня, показывая, что он еще здесь и он слушает. – Поэтому я не хочу больше молчать. Я не знаю, что могу тебе дать, но… Гарри, я хочу быть с тобой. Быть твоим парнем, бойфрендом, любовником – или как там этому положено называться. Гарри резко распахивает глаза. Эггси словно чувствует это и разгибается. Впрочем, руку с его волос не убирает и смотрит прямо и серьезно. Не пытается отвести взгляд, не пытается спрятать плещущееся в глубине глаз беспокойство, но когда Гарри открывает рот, накрывает его ладонью и отрицательно качает головой: – Ты обещал подумать. – Мальчишка дожидается ответного кивка и улыбается. – Спи. Эта улыбка насквозь пропитана фальшью. Хочется помочь ему, но вместо этого Гарри просто закрывает глаза. У него есть ответ для Эггси, но если будет сейчас настаивать на разговоре, мальчишка взорвется. Невооруженным глазом заметно, до какого состояния сейчас натянуты его нервы, но если он психанет и хлопнет дверью, у Гарри не хватит сил его догнать. Если быть до конца честным, даже на разговор этих самых сил у него тоже нет. Их еще хватает, чтобы сопротивляться сну еще несколько минут, но после этого его просто выключает. И лучше бы он боролся со сном дальше. Какая-то часть его сознания знает, что он спит, но Гарри сразу проваливается в какой-то липкий омут, полный мутной зелени, похожей на болотную воду. В ней тонешь, тебя засасывает на дно, а через верхний слой все еще пробивается солнце. Гарри барахтается изо всех сил, пытается вырваться из зыбкого омута – и у него получается, он выныривает на поверхность. Наградой ему становятся чьи-то руки, режущий глаза свет и прохладная влага, льющаяся в горло. Он с трудом проглатывает ее, проталкивает сквозь сведенную судорогой гортань и ожидает мерзкого гнилого послевкусия стоялой воды, но чувствует только свежесть. Его отпускают, или он падает сам, проваливается спиной в землю и открывает глаза в тропическом лесу. Тут не будет топей, но влажный и жаркий воздух оседает в носоглотке, забивает легкие непроходимой массой. Гарри дышит, но задыхается. Отчаянно не хватает кислорода, он чувствует себя так, словно уже утонул. Тело покрывается скользким потом, пытаясь отторгнуть инородную влагу; он кашляет так, словно пытается выплюнуть легкие, но это не помогает, и тогда Гарри бежит. Спотыкается на каждом шагу, продирается сквозь лианы, режет руки острыми листьями, но продолжает бежать. Как в плохом кино, он сразу замечает торчащий корень, знает, что может об него споткнуться, но ему ничего неподвластно - ноги несут только вперед. Земля приближается, как в замедленной съемке, а дальше наступает тьма. Она рассеивается медленно, становится менее густой и плотной, наконец, сквозь нее начинают проглядывать очертания предметов, превращаясь в больничный сумрак, разбавленный тусклым светом настольной лампы. День или ночь сейчас, непонятно – жалюзи закрыты, наглухо отсекая уличный свет. Его сознание ясное, сердце пульсирует где-то в горле, а, шевельнув пальцами, Гарри понимает, что они дрожат. Эггси вскидывается от этого движения. Сидел рядом, уложив голову на руки и прижимаясь макушкой к его руке. Взгляд его сухой и серьезный. Острый. Под глазами залегли глубокие тени. Не спал. – Как ты? – вполголоса спрашивает он. – Эггси... – голос Гарри дрожит не меньше, чем собственные пальцы. На горло будто накинута затягивающаяся удавка – любой звук дерет гортань, и мышцы инстинктивно сжимаются, пытаясь избежать травмирующего действия. – Прости. Я не могу… Горло сдавливает еще сильнее, и Галахад заходится тяжелым кашлем. Глаза Эггси тускнеют, хотя он пытается делать хорошую мину при плохой игре – встает, тянется и преувеличенно бодро говорит: – Не бери в голову. Я принесу тебе воды. Скоро вернусь. Его так быстро швыряет к двери, что Галахад боится не успеть. Хватает пальцами воздух, стараясь поймать за рукав, и хрипит: – Стой! По горлу словно наждачной бумагой проходятся, но он не позволит помешать ему. Эггси неохотно приближается, вежливо и спокойно смотрит в глаза, засунув руки в карманы: – Принести что-то еще? Гарри шевелит губами и ждет, когда Гэри наклонится, чтобы лучше его слышать. Это нечестно, но сейчас он – хищник в засаде. Пусть раненый, но хищник, и единственное, что имеет значение – поймать свою жертву. А каким способом, неважно. Эггси склоняется, будто против воли: медленно, с трудом. Гарри терпеливо ждет, а потом вскидывает руку, сгребает дрожащими обессилившими пальцами расстегнутый воротник его рубашки и выдыхает, пока Эггси инстинктивно не рванулся назад – Галахад его сейчас не удержит: – Я не могу отказаться от тебя. Гэри замирает посередине движения. Гарри видит, как он сначала недовольно морщится, облизывает губы, а потом выражение его глаз меняется. Он подается навстречу, и Гарри снова торопится ответить. В этот раз уже на безмолвный вопрос. – Да. Эти маневры отнимают остатки сил, рука безжизненно падает на кровать, но Гэри больше не пытается от него сбежать, а значит, не нужно его держать. Мальчишка присаживается на кровать, берет его за руку и сосредоточенно гладит пальцы. Руки Эггси теплые; тепло распространяется от кисти, медленно ползет по предплечью вверх. – Тогда за что ты извиняешься? – недоверчиво уточняет он, поднимая взгляд. – Со мной опасно. – Говорить все еще трудно, но агония стихла, горло больше не ощущается противоборствующим элементом собственного тела. Он ловит недоуменный взгляд и поясняет, указывая на перевязь: – Ты ранен. Из-за меня. – Гарри, знал бы ты, как хочется сейчас на тебя наорать, вывалить весь запас известных мне ругательств, – Эггси криво улыбается, – но пару часов назад ты метался по постели с сорока одним градусом по Цельсию, и я не могу на тебя злиться. Хотя своим поведением ты явно хочешь довести меня до инфаркта! Боже, да мне самому пора за успокоительным бежать! – У меня был жар? – Гарри переплетает свои пальцы с пальцами Эггси и прикрывает глаза. – Бред, жар... Сначала ты проснулся, дышал тяжело, взгляд был бешеным. Я подумал, что тебе просто приснился кошмар, хотя с кровати ты рванулся, как здоровый. Я тебя напоил, уложил обратно, а через полчаса у тебя поднялась температура. Ее сбивали несколько часов, потом тебя накачали снотворным, в общем, что ты хочешь на обед? Эггси смеется. Этот смех расползается по всему телу, укрывает мягким одеялом. Когда падает температура в голове и правда проясняется, а вот тело как сквозь мясорубку пропустили. Снотворное в крови размазывает по кровати. – Чуть позже, ладно? – Хорошо. Только воды я все равно принесу. Хватит нам твоего обезвоживания, – Эггси освобождает свои пальцы, и Гарри становится неуютно. Он не шевелит ни одним мускулом, потому что знает, попроси он - Эггси останется. Но он и так уходит ненадолго, не о чем волноваться. Гарри дремлет. Сквозь сон слышит тихие шаги и щелчок двери. Кровать снова прогибается под весом чужого тела, а пальцы оказываются в теплом коконе. Галахад позволяет сну захватить его, унести на мягких волнах. Его сны снова полны воды, но она больше не враждебная, а теплая и ласкающая. Море летней ночью, когда вокруг нет ничего, только вода и звезды. Он не знает, сколько прошло времени прежде, чем снова открывает глаза – минуты или часы. Эггси рядом. Бесконечно усталый, но из всех его черт ушли угловатость, острота и прежнее напряжение. Нужно обязательно отправить его выспаться и нормально поесть, наверняка не отходит от его постели, – думает Гарри. – И сейчас опять начнет расспрашивать о еде, воде... Галахад тянет его к себе. Им нужно нечто иное – это сейчас важнее еды и воды. Гэри склоняется, опираясь на здоровую руку, и Гарри первым касается теплых губ. Тело уже не такое невыносимо тяжелое, это позволяет запустить пальцы в волосы, прижимать к себе со всей имеющейся силы. Галахад медленно ласкает эти губы, мягко сжимает их зубами, позволяет выскользнуть обратно и растворяется в чужом дыхание и обжигающем языке. Единственный доступный для них сейчас вид страсти. И силы опять заканчиваются слишком быстро. – Теперь ты мне должен кое-то пообещать. – До подушки всего несколько дюймов, но Гарри кажется, что его затылок проделал путь раз в восемь длиннее. – Ты должен нормально поесть и выспаться. Дома. В нормальной постели. Эггси хмурится и удрученно вздыхает. Они оба понимают, что это нужно сделать. Гэри ищет повод, чтобы остаться, но не найдет его. – А ты? – парень выкладывает свой последний козырь, уже зная, что он не сыграет. – Меня покормят в больнице. – Гарри проводит пальцами по нахмуренным бровям и переводит взгляд на влажные губы. – Со мной все будет хорошо. И не забудь костюм, – шепчет он и снова впивается поцелуем. Совершенно невозможно удержаться от поцелуев, когда он так близко. Хочется прикасаться к этому телу, ловить горячие выдохи, но в ближайшее время ничего большего им не светит. – Эггси, что ты делаешь? Холодный голос Мерлина неумолимо врывается в палату. Эггси поднимается на пару дюймов и пристально смотрит в глаза наставника. Гарри видит, как ему хочется съязвить, сказать грубость, послать координатора куда подальше, но он знает, что Гарри этого не оценит, поэтому только закатывает глаза и спокойно отвечает: – Целуюсь. Гарри сдерживает улыбку. Мерлин явно зол, а Эггси провоцирует его: откровенно стебется, не выходя за рамки приличия, и не считает нужным повернуться. – Перефразирую: что ты делаешь здесь? – Мерлин с нажимом произносит последнее слово. – У тебя было задание. – Оно давно выполнено, отчет у Вас на столе. – Я проверю. А теперь оставь нас, мне нужно поговорить с Галахадом. Эггси подмигивает Гарри и шепчет одними губами: "Твоя порция пиздюлей". Гарри тихо хмыкает в ответ, напоминает: "Выспись" и адресует мальчишке вопросительный взгляд: моя порция? Были и другие? Но Гэри коротко целует его в губы и соскальзывает с кровати. Галахад ловит холодный блеск очков Мерлина и складывает руки поверх одеяла. Пиздюли, так пиздюли.