You come near.

– Как ты себя чувствуешь? Гарри наблюдает, как Мерлин устраивается в кресле. Движения координаторы точны и скупы, но размазаны во временном отрезке, исполнены нехарактерной для того тягучести. – С таким количеством обезболивающего в крови – неплохо, – спокойно отвечает Харт. С момента прихода Мерлина он так и не шевельнулся. Тело само знает, что ему нужно, и расходует энергию по минимуму. Его состояние сейчас очень зыбкое: он не чувствует привычного покоя, но и сказать, что он боится гнева Мерлина или административного наказания, нервничает из-за этого, будет неправильным. – Хорошо, – Мерлин коротко кивает, поправляет очки и смотрит, наконец, ему в глаза. Гарри видит, насколько тот зол на него. В Гэри с самого начала плескалась обида за то, что Галахад не доверяет ему, прячется – и теперь его эмоции стали окончательно понятными. Если мальчишка питал к нему романтическую привязанность, то, конечно, ему было обидно от такого отношения, хотя он так старался быть ближе. Эггси действительно старался, но не только быть ближе, он старался стать самым лучшим, таким, каким видел самого Галахада. И даже гнев его был вызван страхом за здоровье Гарри. Чувства, обуревавшие Мерлина, имели другую природу. Координатор был в ярости от безответственности Гарри. Видимо, тот не ожидал от него такой выходки, ведь он подводил не только себя, но и ставил под угрозу секретность их организации. Гарри понимал эту угрозу и сделал все для того, чтобы дистанцироваться в этом вопросе от Кингсмена. Определенный риск был, но не такой, какой вообразил себе Мерлин. Гарри давно считал, что координатор слишком перестраховывался во многих моментах, но держал эти мысли при себе - в Кингсмене не было принято обсуждать стиль чужой работы, если он не мешал организации, а деятельность Мерлина приносила только пользу. И несмотря на всю злость, тот не мог себе позволить наорать на него, как это сделал Эггси. Мерлин получил совершенно иное воспитание, и существенный отпечаток на поведение накладывала многолетняя привычка. Однако Гарри видел бушующий внутри гнев, который так и норовил вырваться наружу. Галахаду было даже интересно, как Мерлин справится с этой дилеммой. Поначалу его речь звучит спокойно. Четко, резко, отрывисто. Только сухие факты – как гвозди в крышку гроба заколачивают. Это были даже не обещанные Эггси пиздюли, а отчет о произошедших в его отсутствие событиях, приправленный осуждением. Галахаду хотелось только язвительно поинтересоваться, неужели отсутствие его скромной персоны парализовало работу всего агентства на несколько дней? А то по словам Мерлина получалось, что на его поиски были брошены все силы, и чуть ли не все внушительное содержимое их ангара кружило вокруг земного шара. Мерлин несколько преувеличивал значимость произошедшего, но и Галахад продолжал молчать, пусть выговорится, тем более, что с каждым словом речь его приобретала более экспрессивную окраску. Мерлин встает и начинает измерять палату чеканными шагами. Гарри автоматически следит за ним взглядом, отмечает прорывающееся раздражение в голосе, но вслушиваться в подробности не хочется. Он чувствует себя все еще уязвимым и ослабшим. Хотелось бы сесть прямее, оторвать спину от подушки, изобразить невозмутимый взгляд, но усталость снова невыносимой тяжестью ложится на плечи. Это раздражает. Он только проснулся, но никакого прилива сил нет и в помине. Лучше всего было бы сейчас оказаться в своей постели... Ничего, Эггси вернется часов через двенадцать, и он уйдет отсюда. – Гарри, ты меня вообще слушаешь? – сухо интересуется Мерлин. Галахад окидывает взглядом напряженную фигуру, скрещенные на груди руки и честно признается: – Нет. – Желваки под кожей в районе челюсти сообщают, что Мерлин, возможно, впервые в жизни готов взорваться, поэтому Галахад продолжает: – Ты же не думаешь, что я не знаю о долге, чести и ответственности? – Я думаю, что ты забыл об этом! Гарри отрицательно качает головой: – Я не забыл. Но я без раздумий поступлю так же снова, если потребуется, поэтому прекрати меня отчитывать, как сопливого курсанта. Мой выбор был осознанным. – Не расскажешь о своем тайном деле, побудившем тебя отказаться от собственных идеалов? – голос Мерлина сочатся ядом. – Нет. – Гарри отрицательно качает головой. – Вы все равно уже провели совещание, сообщи решение и закончим с этим. – Два месяца без зарплаты и премий. Два месяца оплаты в Кингсмен – это очень солидная сумма, но Харт давно не испытывал затруднений с деньгами, состояние его счета позволяло ему очень многое. Даже если Кингсмен откажется, к тому же, оплачивать его лечение – это не проделает существенной дыры в его бюджете. Но Эггси говорил про его порцию пиздюлей, значит, возможно, кроме устного выговора, получил и административное наказание. – Хорошо, – Гарри коротко кивает. – Что с Эггси? – Он двое суток серый ходил и от монитора три дюжины часов не отрывался. – Мерлин, кажется, хочет пожать плечами, но потом по его лицу проскальзывает легкая тень улыбки. – Теперь причина окончательно ясна. Одно имя мальчишки вызывает всплеск эмоций. Гарри не может до конца понять их природу, но от мыслей о Гэри становится тепло. Они нуждаются друг в друге, и к этой мысли пока сложно привыкнуть. Когда взрослый Гэри появился в его жизни, то сразу стал обладателем львиной доли его времени. И не всегда свободного времени. Поэтому для «почему ты пошел без меня?» у мальчишки были все основания. Галахад слишком поздно понял природу своих чувств и причину своей тяги к юному Анвину – самоустраняться из его жизни было поздно. Сам бы Гарри пережил эту потерю, тем более что они работали в одной организации, но Гэри и так терял слишком много в своей жизни, и все по его, Гарри, вине. Галахад полагал, что в нем мальчишка нашел замену погибшему отцу, но Эггси в очередной раз сумел его удивить. Он не жалеет, что отослал его отдыхать, но не отказался бы оказаться сейчас с ним рядом. Однако их отношения обсуждать ни с кем пока не собирается. Они еще сами толком не успели ничего обсудить, не время делиться этим с кем-то еще. Гарри никак не комментирует последний выпад координатора и спокойно уточняет: – В чем его ошибки? На его взгляд, Эггси сделал все, что мог, и даже больше. Можно было бы сказать "идеально", но было несколько нюансов. Хотя не стащи он эти таблетки из лаборатории, хорошо, если бы все кончилось только смертью самого Гарри – никакая сила в тот момент не могла заставить его встать и пойти. А Эггси бы его не бросил. Боже, конечно, он бы его не бросил, Харт попытался бы отослать его на время, но все могло вылиться в скандал. Однако все вышло иначе, они оба спаслись, Эггси выволок его оттуда в прямом смысле, какие тут еще могут быть ошибки? Пропажу лекарств обнаружили? – Угнал вертолет. Он должен был доложить, как только что-то узнает, а вместо этого сорвался один и доложил только, когда обнаружил тебя. – Пульсирующей злости в голосе Мерлина уже не слышно. Командная работа, значит? Ну, да, ну, да. Гарри усмехается: – Отстранили? – На две недели. Галахад исподтишка всматривается в непроницаемое лицо Мерлина. Спросить прямо – ни за что не ответит, это видно по выражению глаз и даже позе. Они достаточно проработали вместе, чтобы «считывать» друг друга на лету, не прибегая к длительному анализу. И сейчас Харт не уверен, что наказание Эггси – действительно наказание. Если мальчишка сорвался к нему, наплевав на все, Мерлин не мог не понимать, что тот будет сбегать к нему в больницу при любом удобном и неудобном случае. Гарри прикрывает глаза и устало трет переносицу. Ему не хватает адекватности, не хватает сил, привычной скорости обработки информации. Он действительно чувствует себя неплохо, но боль пробивается даже кокон из ваты, в который помещает тело обезболивающих препаратов. – Отдыхай. Если будут вопросы, я с тобой свяжусь. Слова координатора с трудом достигают сознания – Гарри снова накрывает приступ слабости. Он кивает в ответ и автоматически прощается. Отточенные годами формулировки не требуют внимания или сил, а ему сейчас нужно остаться одному - Гарри терпеть не может демонстрировать свою слабость. В одиночестве не обязательно тратить силы, чтобы сохранять лицо; Мерлин не затягивает прощание и бесшумно исчезает из палаты, а Гарри вскоре засыпает. Из уютных объятий Морфея его выдергивает медицинская сестра. Перевязка заставляет вспомнить несколько витиеватых крепких выражений, конечно, не раскрывая рта. Сейчас он ощущает в полной мере, что тело действительно пришлось собирать по кусочкам, и каждый из кусочков болит и кровоточит, вгрызается острыми краями в податливую плоть. Капельница после всего этого приносит блаженство. Обычно Гарри не любит воткнутую в вену иглу, которая почти парализует подвижность, но в данный момент сама мысль о движении вызывает тошноту. Первый порыв, когда поднос появляется в поле зрения – отказаться от обеда. Еда в больнице Кингсмен была на уровень лучше, чем в городском госпитале, но, конечно, до того вкуса, к которому привык Гарри, ей было далеко. Галахад заставляет себя есть усилием воли. Эггси прав, ему нужно есть, организму нужны ресурсы, чтобы восстанавливать кровь и заживлять раны. И приступы тошноты могут быть вызваны нехваткой еды и упадком сил, поэтому Гарри прилежно жует, пока не опустошает тарелки. Сестра уносит посуду так бесшумно и незаметно, словно ее саму готовили в агенты. Ненавязчивость медицинского персонала Галахад оценил с первого раза, когда оказался в этом здании. С того момента прошло уже больше двух дюжин лет, не раз сменился обслуживающий персонал и часть практикующих врачей, однако подготовка Кингсмен продолжала держать прежнюю планку – и это было важной частью жизни Гарри Харта. Не сама больница, не персонал, но Кингсмен. Любимая работа была, по сути, его жизнью. Ей были заполнены дни, вечера и даже ночи, редкие выходные, сны и размышления; папки с рабочими документами еще десять лет назад составляли чуть ли не половину его библиотеки, сейчас же он просто предпочитал оставаться в офисе. И с Эггси его тоже столкнул Кингсмен. Гарри прикрывает глаза. Минус всех больниц – состояние собственного здоровья, помноженное на одиночество и безделье. Можно было попросить перевести себя в палату с телевизором, но он предпочитает сам выбирать фильмы для просмотра, а текущие новости – узнавать из газет. Ноющая боль мешает заснуть – Гарри остаются только размышления. При мысли об Эггси он вспоминает о Ли Анвине. Эггси был не слишком похож на своего отца: фамильные черты прослеживались, но портретного сходства не было, как иногда бывает между родителями и детьми. Гэри обладал индивидуальной пластикой – ее, наверняка, сформировали занятия гимнастикой, а тренировки морпехов отточили с ювелирной точностью. Но в нем не было каких-то характерных для Ли привычек, будь то даже просто почесывание носа, и этому тоже есть простое объяснение: у мальчишки не было примера для подражания. Некого было копировать в том слепом детском неосознанном стремлении быть похожим на своих родителей. И всего этого лишил Эггси он. Только выдохнув и облизав пересохшие губы, Гарри осознает, что заснул. Его сны были наполнены сценами смерти Ли и их с Мишель осуждающими взглядами. Не нужно быть гением, чтобы догадаться об их причине: отношения с их сыном. Вряд ли какой-то родитель обрадуется тому, что любовник ребенка в полтора раза старше него, а у Мишель к нему и вовсе особые счеты. Гарри делает глоток воды, возвращает бутылку на тумбочку и прислушивается к себе. За последний день боль медленно отвоевала все каждый дюйм тела, но все еще оставалась тупой и, скорее, напоминала головную: соображать мешает, но повода просить еще одну порцию обезболивающего нет. Время тянется, как резиновое. Мерлин почему-то не догадался принести ему часы и очки, а, может, сделал это намеренно; с постоянным сном и приступами жара невозможно сориентироваться во времени – внутренние часы объявили глухую забастовку. Дверь бесшумно приоткрывается, в проеме возникает знакомый нос, и Эггси расплывается в улыбке: – Наконец-то, ты перестал напоминать трехдневный труп! – Труп какой давности я напоминаю теперь? – мужчина вежливо приподнимает бровь и улыбается уголками губ. – Ты похож на умирающего. Это большой прогресс! Эггси небрежно ставит бумажные пакеты на пол и мгновенно оказывается рядом, проводит пальцами по щеке и мягко прижимается губами к губам. От него пахнет шампунем, парфюмом и свежестью улицы, где, наверное, недавно был дождь. Гарри смотрит в улыбающиеся глаза отстранившегося мальчишки, на тщательно выбритый подбородок и порядком уменьшившиеся синяки под глазами. Возможно, и не окончательно выспался, но правда отдохнул. Теперь контраст между ними ощущается еще сильнее. Трехдневная щетина, грязь под ногтями, несвежие волосы и запах крови, который казался бесконечным. Часть крови с него смыли во время операции, остатки пыталась отмыть сегодня сестра на перевязке – Гарри казалось, что он весь пропитался антисептическим раствором, но все равно кожу местами покрывали кровавые разводы, которые окончательно исчезнут только под проточной водой. В душ можно будет попасть только через несколько дней, площадь повязок слишком большая, так просто их не прикрыть. Хотя дома Гарри рассчитывает решить этот вопрос. Здесь же слишком велик риск попасться на глаза персоналу, а там у него будет свобода передвижений. Галахад осматривает пакеты и хмурится – только бумага, нигде не выглядывает уголок кожаного кофра для костюмов. Дьявол, неужели Эггси пришло в голову запихнуть костюм Кингсмен в бумажный пакет?! Эггси перехватывает его взгляд и смеется: – Гарри, ты меня порядком удивил! – Чем же? – с искренним интересом спрашивает Галахад. Костюмы висят на вешалках, чем там можно удивить. Эггси достает из пакета книгу. – Я был уверен, что на прикроватном столике у тебя Шекспир, Бодлер и какой-нибудь По, например, а это? "Тайная история", автор Донна Тартт. Что это, детектив? – Я давно прочитал всего Шекспира, По и не слишком люблю Бодлера, – Галахад улыбается. Эггси уже успел понять, что не все его стереотипы о снобах имеют под собой основание, но часто обжигался именно на них. – И я с удовольствием читаю современную литературу. Это психологический триллер. – Еще я всегда думал, что ты слушаешь музыку только на виниле, но нашел плеер. Как Вы это объясните, мистер Харт? – Простите, что не соответствую Вашим стереотипам, мистер Анвин, – Гарри криво усмехается. – Я предпочитаю хороший звук, но бегать в обнимку с проигрывателем виниловых пластинок мне показалось не слишком удобным. – Но последним ты меня просто убил, Гарри! – Гэри достает из пакета газету. – Я купил тебе свежий номер "The Sun" и заглянул в него по дороге. Ты читаешь газеты с голыми девочками?! Хочешь, я подарю тебе номер "Плейбоя"? – Боже, Эггси, "The Sun" – это таблоид, желтая пресса. Оттуда можно верить только части политической информации, и у них неплохая подборка спортивных новостей. Вешать их передовицы в знак успешной миссии не означает, что я ежедневно изучаю эту газету досконально, ¬– Галахад закатывает глаза. – И правильно, не фиг на голых баб пялиться, у тебя есть я для этого, - притворно ворчит Эггси. Наверное, мальчишка его немного стесняется. Они столько времени провели вместе, должны были бы друг к другу привыкнуть, но, сменив статус отношений, оба терялись. Гарри очень мешали сейчас ранения, больше, чем обычно. В других случаях он стоически переносил лечение, прекрасно понимая его необходимость, и все равно предпочитал запереться одному дома, чтобы не демонстрировать свою слабость. Вне больницы их первый же вечер закончился бы свиданием и страстными поцелуями, а теперь они вынуждены обходиться короткими прикосновениями и полным незнанием границ друг друга. Несмотря на улыбки и смех, от Эггси волнами исходит напряжение. Гарри касается его руки и легонько поглаживает. Обнять бы его сейчас, помочь расслабиться... Он напрягает мышцы, примеряясь, сможет ли сесть без помощи рук, но собственный прогноз неутешителен. – Ты принес костюм? В глазах мальчишки снова появляется то же самое непонятное выражение, Гарри уже видел его, когда просил его принести костюм. Эггси достает из пакета пижаму, выкладывает ее на колени Гарри и застывает посередине палаты со скрещенными на груди руками. – Это единственный костюм, который тебе сейчас нужен. Теперь понятно, что это было – сдерживаемая злость, ярость, которую Эггси выплескивал на него в катакомбах. Гарри стискивает челюсти и прикрывает глаза, его сейчас захлестывают точно такие же чувства. Он безумно зол на себя за эти раны, если бы он был более умел, их можно было бы избежать; он злится на Эггси за это показательное выступление с пижамой. Нельзя дать злости вырваться наружу, у Галахада сейчас нет на это сил. – Зачем тебе костюм, Гарри? На работу собрался? Блядь, да в тебя три дня назад несколько пакетов крови влили и еще столько же физраствора! Куда, твою мать, ты намылился?! Давай сразу на кладбище поедем! Какую бабочку тебе принести? Эггси хочется орать на всю больницу – это слышно по одному только тембру, не нужно даже смотреть на него. Но мальчишка сдерживается изо всех сил, рычит, но не орет, поэтому Гарри открывает глаза и медленно выдыхает – его самоконтроль точно не уступает возможностям Анвина. – Подойди, – выплевывает он. – Ударить меня хочешь? Наклониться, чтобы было удобнее? – издевательски интересуется Эггси. – Подойди сюда, – повторяет Гарри, стараясь не дать выплеснуться собственному раздражению в интонациях. Эггси неохотно приближается к кровати. Все еще такой же напряженный, злой, неприступный. Он держится на расстоянии, и Гарри только выразительно смотрит, ожидая, пока он сделает последний шаг. Они прожигают друг друга взглядом меньше минуты, когда мальчишка, наконец, сдается и подходит вплотную. Гарри чуть приподнимается, сгребает его рубашку пальцами на груди и резко дергает на себя, одновременно используя его как точку опоры, чтобы сесть. Гэри дергается, пытаясь освободиться, но Гарри уже обнимает его загипсованной рукой за шею, и тот перестает вырываться, только возмущенно сопит в его плечо. Галахаду кажется, что этим резким движением он порвал себе пару связок или мышц, тело сводит парализующей судорогой, и пожелай Эггси сейчас вырваться, он не смог бы разомкнуть руки. К счастью, тот опускается на край кровати, и появляется возможность расслабить мышцы. Повязки болезненно давят на раны, и в той позе он бы долго не продержался. Гэри вздыхает, утыкается лбом ему в плечо и аккуратно обнимает за талию. Пальцы на сломанной руке потеряли былую чувствительность, но Гарри все равно погружает их в волосы Гэри. – Не смей решать все за меня, ты ведешь себя, как скотина, – спокойно произносит Гарри. – А ты меня типа до фига спрашивал, когда направлял машину Артура к своему дому! – Гэри мгновенно взрывается и дергается в его руках. – Не путай уголовное преступление с желанием покинуть больницу до выписки, – отрезает Галахад, не давая ему отстраниться ни на дюйм от себя. Эггси должен понимать, что проиграл эту битву, но тот и не думает сдаваться: – А как же все эти ваши джентльменские рамки и правила, которые нельзя нарушать? – Кто бы говорил, мистер Кингсмен-это-командная-работа, – слова Галахада полны иронии. Можно было бы еще припомнить, как тот орал на него, поступив точно так же, но это будет излишне. Для дружеских поддразниваний сейчас не лучшее время, а апогей своего гнева они пережили. – Если я веду себя, как скотина, почему ты меня обнимаешь? – Эггси вздыхает и прижимается лбом к плечу. Гарри, наконец, размыкает пальцы, все еще стискивающие рубашку, и привлекает парня ближе. – Потому что мы оба сделали свой выбор. И никто не говорил, что нам будет легко. – Я должен был помочь тебе вернуться на работу, даже если пару дней назад вытаскивал тебя, залитого кровью? – Эггси отодвигается и внимательно смотрит ему в глаза. В этом вопросе нет злости и возмущения, мальчишка действительно хочет понять, каких действий ждал от него Галахад, поэтому он отвечает абсолютно серьезно: – Нет, Эггси. Ты с самого начала не собирался приносить мне костюм, правда? Ты мог высказать все то же самое сразу, а не устраивать представление с пижамой. Это было бы честно. Эггси молчит. Видимо, такой вариант развития событий ему в голову не приходил, или приходил, но он отмел его по какой-то причине. – Я с ума сходил эти два дня. И когда нашел тебя, не мог ждать. Ты же знаешь Мерлина, он бы настоял на проверке, обеспечении безопасности, подборе команды, и тогда я бы не успел. Я не знал, но чувствовал, что могу не успеть, – после паузы произносит тот. – Я не собирался идти в Кингсмен. Просто хотел уйти домой, не люблю больницы. Гарри отвечает на признание Эггси своим. Не настаивает на извинениях и пояснении ситуации, в конце концов, у каждого свои мотивы, и не всегда они поступают правильно. Он чувствует, что Гэри его услышал – и этого достаточно. Наверное, им обоим нужны были эти вспышки гнева, чтобы сделать шаг навстречу, чтобы стало проще друг с другом. – Я хотел еще сказать, что в любом случае найду тебя, притащу обратно и привяжу к кровати, но… – Эггси вздыхает и криво улыбается. – Может, останешься сам? Пока твое состояние не стабилизируется. – Спасибо за книгу. Досуг в больнице нельзя назвать разнообразным, – Гарри опускается на подушки, стараясь не рухнуть на них всем телом. Эггси придерживает его за плечи – и этот жест очень символичен. – Мое предложение про «Плейбой» все еще в силе, – Гэри снова улыбается привычной открытой улыбкой. – Ты меня интересуешь гораздо больше, – Галахад усмехается.