You come near.

— Не хочешь переодеться в пижаму? — Эггси мягко сжимает его пальцы. Парень выглядит счастливым и напоминает большого довольного кота. Задница его остается в кресле, но он так и пытается перетечь на кровать Гарри. Гарри ничего не имеет против, им обоим хочется прикасаться друг к другу, но Эггси будто одергивает себя время от времени и снова возвращается в кресло. — Твоя сексуальная ночнушка не дает мне покоя! Палату заполняет смех, и Гарри чувствует себя влюбленным подростком, любуясь своим парнем. Сексуальной ночнушкой тот именует послеоперационную рубашку. Этот предмет всегда вызывал неодобрение Галахада; странный балахон длиной чуть ниже колен — это еще куда ни шло, но сзади был сплошной разрез от воротника до подола, который стягивался в нескольких местах завязками. Конечно, медикам было так удобнее делать перевязки, такую одежду проще всего снимать, но как только было возможно, Галахад сразу надевал пижаму или, по крайней мере, — халат поверх этого безобразия. Он искренне недоумевал, как взрослый человек может позволить себе ползать по больничным коридорам с капельницей и сверкать голой задницей. Гарри рад возможности переодеться, но представить этот процесс сложно: он шевелится-то с трудом, до сих пор аукаются последствия того, что он садился. Боль из едва заметной превратилась в осязаемую, а повязки давят на раны так, словно были наложены неправильно. Гарри выдыхает и садится, стискивая зубы и широко улыбаясь. Эггси и так придется помочь ему, не хватало еще, чтобы он помогал садиться. Галахад тянется за спину и старается нащупать завязки дурацкого одеяния. — Я помогу, — Эггси мгновенно оказывается за спиной. Гарри слышит, как тот сдвигает в сторону подушку и устраивается удобнее. Чуть различимое шуршание тонких полосок ткани, и по хребту ползет холодок. Обнаженная кожа даже под бинтами покрывается мурашками; порыв поежиться удается сдержать с трудом. Прикосновения пальцев бережные, ласковые и внимательные; Эггси сдвигает больничную рубашку с плеч и помогает достать из рукава загипсованную руку. Приходится упереться здоровой рукой в постель, приподнять тело, чтобы вытащить ткань из-под задницы. Двигаться сложнее, чем он представлял. В гипсе всего одна рука, но неподвижностью и тяжестью сковано все тело. Когда-то он тренировался с утяжелителями, и, надев их после долгого перерыва, чувствуешь себя точно так же. Гарри сам достает рубашку из-под одеяла. Эггси не торопится брать пижаму, замирает за его спиной, а потом зарывается носом в волосы на затылке, прижимается грудью к напряженным плечам. Сердце подкатывает к горлу и глухо стучит в гортани. Галахад сглатывает и закрывает глаза. Он давно хотел прикоснуться к Эггси, но не думал, что его тело среагирует так ярко. Сквозь пелену обезболивающего его прикосновения должны ощущаться смазанным теплом, но это как лезвие, скользящее по коже. — Не нужно, — Галахад тихо выдыхает эти слова. Эггси отодвигается на пару дюймов и молчит. Их тела все еще имеют несколько точек прикосновения, и тело Эггси под ними ощущается куском стены. — Тебе неприятно? — наконец, спрашивает мальчишка. Если бы они знали друг друга чуть меньше, Гарри бы поверил этому спокойствию в голосе. Сложно открываться и делать шаг навстречу, но этого сближения хотят они оба, и Гарри не беспокоится об изящных формулировках, отвечая. — Я несколько дней не был в душе. Эггси приникает обратно сразу, не ждет, не раздумывает — снова прижимается носом к волосам и осторожно обнимает. Как он ни старается быть аккуратным, руки, сомкнутые поверх бинтов, заставляют боль взрываться пульсирующими толчками, но Гарри не шевелится. Странное сочетание тепла и боли пьянит. — Ты пахнешь потом, кровью и лекарствами. Антисептиком. Землей. Боже, ненавижу запах антисептика, — Эггси тихо смеется, — но ты пахнешь, как живой. Никакой пыли, ладана и прохлады. Я хочу чувствовать, что ты живой… Я так давно хотел к тебе прикоснуться. Мне плевать, как давно ты был в душе. — Ты же понимаешь, что я сейчас ни на что не способен? — Гарри хочется откинуться на его грудь, как на подушки, запрокинуть голову и посмотреть в глаза. — Конечно, понимаю, но ты хочешь? Напряжение, сквозящее в этом вопросе, не замаскируешь ничем. Гарри отвечает совершенно серьезно: — Нет, у нас будут исключительно платонические отношения. Эггси напрягается, а потом фыркает в ухо: — Если я попаду с инфарктом в отделение кардиологии, мне труднее будет выбираться к тебе! — Ты — Кингсмен, справишься. Я в тебя верю, мой мальчик, — Гарри накрывает руку Эггси своей, проводит по сцепленным пальцам и невесомо скользит вверх по запястью, прослеживая выпуклую вену. Если надавить чуть сильнее, почувствуешь пульсацию крови. Дыхание Эггси учащается и обдает жаром ушную раковину. Гарри ведет непрерывную линию по ладони, огибает пальцы, цепляется за сухие заусеницы и думает, что нужно будет отвести мальчишку к хорошему мастеру маникюра. Им приходится много тренироваться, чтобы постоянно поддерживать себя в форме, но руки джентльмена не должны быть мозолистыми, натруженными, с обкусанными ногтями и торчащими заусеницами. Ногти Эггси аккуратно срезаны — это искренне радует Галахада. С сухой шершавой кожей справиться легко, куда сложнее было бы отучить взрослого человека грызть ногти. Их тела теснее прижимаются друг к другу с каждым вздохом. Боль отдается внутри глухими толчками в такт ударам сердца, ему следовало бы лечь, но размыкать руки нет никакого желания. — Я спал в твоей постели. В словах звучат виноватые нотки, это удивляет — Гэри произносит это так, словно совершил какое-то серьезное преступление. Гарри успокаивающе гладит костяшки пальцев, покрытые небольшими ссадинами. Эггси дрался? Он с силой сжимает его кисть. Мысли ворочаются в голове, как неповоротливые облака в летний ясный день. Мальчишка прав — он влез в его частную жизнь, нарушил границы личного пространства и не знал, как на это отреагирует сам Гарри. Гарри не нужно прислушиваться к себе, чтобы понять, что его это не коробит. — Понравилось? — Отличный матрац. Только в ней здорово не хватает тебя, — облегчение улыбкой расплывается по его лицу. Галахад слышит легчайшие голосовые модуляции и достраивает образ, оживляя его знакомыми чертами, но этого мало. — Я хочу тебя видеть, — просто говорит он. Гэри встает с кровати и помогает Гарри опуститься на подушки. То, что тот старается как можно меньше использовать раненую руку, бросается в глаза, однако перевязь, естественно, он уже не носит. Несерьезные раны сильно болят первые несколько дней, и чем больше игнорировать этот факт, тем дольше будет идти процесс заживления. Галахад не дает Эггси снова присесть на край кровати и сразу тянет к себе. Прохладные и сухие губы, как удар тока — Гарри всем телом ощущает это прикосновение. Медленное сплетение языков, гладкость кожи под подушечками пальцев, биение горячего дыхания — все это теперь на двоих. Галахад расстегивает пуговицы на рубашке Гэри. Одной рукой это получается медленно, но он тоже хочет прикасаться. Почувствовать, что они оба живы. Все раны затянутся. Эггси отрывается от его губ и через несколько секунд прижимается грудью к нему. Гарри втягивает воздух сквозь сжатые зубы — слишком тяжело, слишком резко, Эггси сразу дергается, но не позволяет мальчишке отстраниться. — Просто чуть легче, — он сдвигает одеяло, обнажая плечи и живот, обмотанный бинтами. — Извини, — сдавленно произносит парень. Гарри отрицательно качает головой, медленно проводит ладонью по его плечу и накрывает повязку. — Не напрягай руку и прими обезболивающее. И не извиняйся, ничего страшного не произошло. — Я веду себя, как озабоченный, — лоб мальчишки рассекают глубокие морщины. — Тебе нужно отдыхать. — Эггси, я сейчас отправлю тебя в лабораторию за второй порцией таблеток и буду трахать, пока не разойдутся все швы, — Гарри смеется. — Твою мать, Харт, заткнись! — резкий выдох рассекает пространство, разделяя всё на «до» и «после». Гарри дергает Эггси за пояс брюк к себе. У того в глазах бушует вихрь, и Галахад завороженно за ним наблюдает. Эггси пока не понимает, что они оба озабочены, что Галахад хочет с такой же страстью, которая затягивает зеленоватую радужку возбуждением. — Не обращайся со мной, словно я сделан из богемского стекла, — Гарри медленно проводит рукой по его животу и чувствует сокращение рельефных мышц под пальцами. Дома было бы удобнее — широкая кровать и полное уединение, но это останется только мыслями. В катакомбах Эггси не сомневался, что делать, он был уверен в каждом своем шаге, от экспериментальных препаратов до крика на наставника, а сейчас этой уверенности как ни бывало. Идет конфликт разума и чувств: умом тот понимает, что Гарри нужно быть в больнице, но знает, что лишил его комфорта, и тяготится этим. Незачем лишний раз указывать на границы, которые Эггси нарушил, мальчишка способен себя сейчас накрутить до невозможности. Но если раньше Гарри беспокоило отсутствие необходимой ему гигиены, невозможность заняться сексом, то сейчас его разум искал способы затащить Эггси в постель. Эту нелепую стену Анвин возвел себе сам и продолжал укреплять ее сомнениями и колебаниями. Организм медленно, но все-таки адаптируется к боли. В данный момент его мозг быстро учился дистанцировать сознание от болевых импульсов и радостно ухватился за анализ статистических данных по посещениям. Отправлять Эггси закрывать дверь было чревато: короткий поход мог закончиться увеличением дистанции между ними. Перевязка, сестра, ужин… Если не принесет случайного посетителя, у них есть пара часов. — Раздевайся, — решительно произносит Галахад. От командного тона у Эггси расширяются зрачки, и, глядя, как тот снимает туфли и брюки, Галахад понимает, что уже видел такую реакцию — иногда Эггси и раньше так реагировал на его распоряжения. Тогда Гарри никак не мог выявить причинно-следственную связь, ведь он не говорил ничего особенного, однако Эггси как током пробивало. Оказалось все просто: порой его слова попадали по эмоциональной составляющей их отношений. Гарри сдвигается на край кровати и откидывает одеяло. — Первое свидание, — усмехается мальчишка, вытягиваясь рядом. Он пытается разрядить обстановку, но сам напряжен до невозможности. — Второе, — Гарри усмехается в ответ и обнимает его. С удовольствием проводит ладонью по плечам, коротко царапает затылок ногтями и впивается в губы жадным поцелуем. Его обуревает такая же жажда, как в катакомбах, только сейчас ему нужна не вода, а Эггси. Весь Эггси, целиком и полностью. То, как откликается тело мальчишки на его прикосновения — самое ценное, что у них есть. Эггси охотно приникает к нему, жадно отвечает на поцелуй, но прикосновения его остаются аккуратными и бережными. Он снова боится причинить боль? Галахад прикусывает губу мальчишки, отстраняется и проводит языком по шее. Гэри застывает в его руках и напоминает натянутую струну. Гарри ощупывает языком бьющуюся жилку и чувствует, как каменеют мышцы живота. Он был уверен, что в таком состоянии он не просто двигаться не сможет — ему не хватит сил даже возбудиться, однако у измотанного организма другие представления о собственных возможностях. Гарри прикусывает влажную кожу и впивается в нее языком. Все тело заполняет приятная истома удовольствия, оголяя нервные окончания. Кожей ощущается, как от тяжелого дыхания ходит ходуном грудная клетка Гэри, и тот, наконец, до боли вцепляется в его волосы и вдавливает лицом в свою шею. Удары сердца звучат набатом в ушах и пульсируют в кончиках пальцах, Гарри с нажимом ведет пальцами по спине и накрывает ягодицы, обтянутые тонкой тканью нижнего белья. Рваный выдох обжигает ухо. Гипс мешает сейчас, как никогда. Гарри легко толкает Гэри, заставляя откинуться на спину, и остается почти без рук. Одна придавлена горячим телом, вторая скована гипсом. В такой позе они не смогут отстраниться друг от друга, и это упоительно. Эггси запрокидывает голову, и нет никакой возможности устоять перед этим соблазнительным изгибом. Гарри, не сдерживаясь, терзает его зубами, расцвечивая розовыми полосами светлую кожу, прижимается носом к яремной впадине и трется о ключицы. Плечо начинает ломить от тяжести тела, боль пробивается даже сквозь возбуждение, и Галахад обреченно выдыхает: — Эггси… Тот понимает его сразу. Приподнимается, помогает освободить руку и опуститься обратно на кровать. По потолку прыгают разноцветные пятна, четкие контуры предметов двоятся и дрожат. Эггси склоняется над ним и прижимается губами к шее. Галахад закрывает глаза, чтобы пульсация света не мешала ощущениям. Мальчишка проводит кончиком языка по кривому шраму на трапециевидной мышце, неторопливо и нежно изучает рельеф губами. Разодранная кожа так и не срослась ровно, а на пластику он не согласился, это совершенно ни к чему. Гарри никогда не стеснялся своих шрамов, но и не гордился ими — живое напоминание об ошибках. Они означали, что ему не хватило умения и знаний, чтобы вернуться невредимым. Никто из предыдущих любовников не обращал внимания на эти недостатки, но Эггси, напротив, не отрицал эту часть его жизни. Гарри удивился, если бы его оттолкнули шрамы — их профессия предполагала риск, и шрамы были самыми легкими последствиями. Его поцелуи не были попыткой принять или дать себе привыкнуть к этому, ему просто нравилось это. — Ты красивый, Гарри, — Гэри опускается рядом, прижимается лбом к плечу и аккуратно пристраивает ладонь на животе. Неровное дыхание охлаждает влажную кожу, и Гарри зарывается носом в мягкие волосы. — Ты одинаково красив что в костюме, что в крови и на больничной койке. — И сейчас нам обоим нужна пауза, — смеется Гарри. Они оба хотели продолжения и не могли себе этого позволить. Он бы мог довести Гэри до оргазма руками или ртом, но тот сам отстранился. Невольно проскользнула мысль, что ему могло что-то не понравиться, но в голосе Эггси больше не было напряжения, сейчас он похож на безмятежное море. Мальчишка поднимает на него ясный взгляд и целует его в плечо. — А мне нужно переодеться. — Как насчет ночнушки? Ее так удобно снимать, — Эггси привычно тянется всем телом и морщится от боли в руке. Он ловит взгляд Галахада и согласно кивает: он помнит, обезболивающее и покой. — Я тебе подарю точно такую же, когда выйду из больницы, — фыркает Гарри и садится. Эндорфины все еще циркулируют в крови, они заглушили последние отголоски боли, этим нужно воспользоваться. Галахад аккуратно спускает ноги с кровати, пару секунд прислушивается к себе и соскальзывает на пол. Напольное покрытие приятно холодит ступни, но вес собственного тела сейчас кажется чрезмерным. В таком состоянии больше всего хочется размяться, совершить короткую пробежку, разогреть мышцы и снова ощутить себя полноправным хозяином организма. О разминке не стоит и мечтать, но совершить прогулку по коридору — это в его силах. Гарри накидывает пижамную куртку на плечи. Хорошо, что рукава довольно широкие, гипс не становится помехой. На запястье рукав не сомкнется, но это несущественно, Галахад сразу закатывает его до локтя. С пуговицами придется повозиться, на этой пижаме очень тугие петли, поэтому он берется за штаны. — Ты же не собираешься наклоняться, правда? — Эггси мгновенно оказывается рядом, забирает штаны у него из рук и опускается на колено. Гарри поочередно отрывает ноги от пола и наблюдает за сосредоточенным Эггси. Стараясь не приносить дискомфорта, тот одевает Галахада, тщательно расправляет мягкую резинку на бедрах, располагая ее ниже линии бинтов, а потом принимается за пуговицы. За Гэри всегда было интересно наблюдать, он был изменчив и текуч, как река. Он умел, как все агенты Кингсмен, сохранять полную невозмутимость. При его мимике это было не такой простой задачей, но Гэри этому научился. Однако Гарри очень нравилось, что он пользовался этой способностью только при необходимости, во всех остальных случаях Эггси охотно демонстрировал эмоции. Он оставался собой, атрибуты агента Кингсмен были для него лишь образом. Одеждой. Как все они снимали костюмы, так Гэри сбрасывал с себя джентльменский образ. Конечно, его речь претерпела изменения, и теперь он мог послать не прямо, а очень далеко, витиевато и с долей изящества, но в остальном он оставался все тем же мальчишкой, которого он вытащил из полицейского участка. Гарри проводит пальцем по линии челюсти и коротко касается губами его губ. Они определенно стали ближе сегодня, но им обоим не хватает привычной легкости. Эггси не хочет ему навредить, а самого Гарри очень ограничивают ранения. И мешают не столько бинты, сдавливающие его торс, сколько гипс, жестко фиксирующий запястье. Остается только надеяться, что мальчишка преувеличил, когда сказал, что его руку собирали по кускам. Эггси улыбается, слизывает с губ этот поцелуй, подмигивает и закатывает второй рукав на его пижаме. — Спасибо, — Галахад улыбается уголком губ. — А теперь тебе пора домой. Эггси хмурится: — С чего это? — Скоро будет перевязка, капельницы, ужин. — Аппетит тебе порчу? — об эту усмешку можно порезаться. Все еще почти голый, взъерошенный и злой Эггси выглядит так сексуально, что Гарри невольно сглатывает и радуется, что он уже в пижаме. Грубость — это защитная реакция, Гарри это прекрасно понимает, но, черт, это сложно. — Эггси, я хочу сходить с тобой в паб, как раньше, хочу прижать тебя к стене, хочу трахнуть так, чтобы ты с ума сходил, хочу, чтобы ты набил мне морду, как грозился. Точнее, попытался, — Гарри криво улыбается. Эггси использует паузу по-своему: — С мордой я с радостью помогу тебе прямо сейчас! Взгляд мальчишки становится твердым и холодным, Гарри притягивает его к себе за талию и прямо смотрит в глаза: — Я не могу всего этого сейчас. И не хочу, чтобы ты видел меня беспомощным. Я привык со всем справляться сам. — Уходил домой и закрывался в своем бункере? А потом являл на свет агента Галахада в костюме без единой складки? — Эггси вздыхает. — Я могу помочь. Но от меня ты тоже собираешься скрываться в бункере. — Не собираюсь, — Гарри отрицательно качает головой. — Но я не хочу начинать с этого, — он морщится и пытается повернуть загипсованным запястьем. Медики хорошо его закрепили, поэтому выходит только неловкий взмах рукой. — Знаешь, что самое смешное? Я тебя понимаю, — Эггси целует его в челюсть и прижимается щекой к плечу. — Рука постоянно ноет, хотя даже мышцы не задеты. — Где у тебя обезболивающее? — Аптечка в шкафчике в ванной, а бурбон в кухне, — Гарри улыбается. Эггси сделал большой шаг навстречу, признав свою боль. — Рядом с аптечкой есть новая зубная щетка. — Я тебе еще кое-что принес. И я был бы очень Вам признателен, мистер Харт, если бы Вы не использовали это в одиночестве. — Эггси отлипает от него и лезет в пакет. — Презервативы? — невозмутимо уточняет Галахад. — И где ты был раньше со своими гениальными идеями? — бурчит Гэри и протягивает домашние тапочки. Галахад с интересом всматривается в непроницаемые глаза. Это просто атрибут привычной домашней обстановки, или Эггси знал, что никакие раны не удержат его в постели надолго? — Как ты себя чувствуешь? — взгляд серых глаз необычайно серьезен. — Устал, — откровенно отвечает Галахад. Он, и правда, сейчас почти не чувствует боли, но усталость нарастает с каждой секундой. Эггси ставит тапочки на пол и помогает Гарри опуститься обратно в постель. — Принести еще что-то? Бутылку Гиннеса, плюшевого медведя, с которым ты спишь в обнимку? — Ты уверен, что спал в моей постели? Не припомню там медведей. Мне нужны новые часы и мои очки. Тело киселем расплывается по жестким простыням. Организм сбоит, путает тактильные ощущения и настойчиво требует отдыха. Это самое противное в ранениях и болезнях — чувствовать себя развалюхой, стариком. Конечно, Эггси готов быть с ним рядом, помогать, таскать на себе, если нужно, однако Гарри покривил бы душой, если бы не признавал, что его беспокоит их разница в возрасте. Не настолько, чтобы отказаться от этих отношений, но настолько, чтобы беспокоиться несколько больше о своем виде в этих глазах. Эггси видел в нем сильного мужчину, и Гарри не хочет, чтобы это менялось. Он до сих пор помнит этот удивленно-восхищенный взгляд во время драки в баре. Это напомнило ему: то, что они давно привыкли считать нормой в агентстве, выглядит чем-то неординарным для других людей. И именно тогда он осознал, что ему приятно внимание Гэри Анвина. — Чертов трудоголик! Тебя разве не отстранили? — Эггси одевается, а Галахад с удовольствием наблюдает, как перекатываются мышцы под гладкой кожей. От желания прикасаться к нему сводит челюсти, но то, что происходит между ними сейчас, не менее важно. Не будь этого ранения, все бы было быстрее, потому что они оба осознают, чего хотят. Они неплохо узнали друг друга, но этого недостаточно для близких отношений. — Оштрафовали на два месячных оклада. — То есть ты все еще агент Кингсмен, а я снова безработный? — Эггси склоняется и молниеносно целует его, словно финишируя на спринтерской дистанции. — Тогда я точно совершу набег на твой винный погреб. Выздоравливай, Гарри, — мальчишка склоняется к уху и тихо шепчет, — ты что-то говорил про свидание, стену и презервативы. Эггси подмигивает и исчезает из палаты, не дожидаясь ответа. Галахад недоуменно пялится в пустоту, пытаясь понять. Мальчишка никогда так не сбегал от него; не хотел тянуть прощание? Или он просто отрубился, а тот решил, что он заснул? Гарри устало трет переносицу, бросает взгляд на тумбочку, но вместо книги берет плеер, для чтения он слишком медленно соображает. Из наушников льется тихая музыка, и Гарри устало прикрывает глаза. Медсестра разбудит, если потребуется.